Глава 9

Городничий был сам не свой. Узнав о том, что я не смогу его вылечить, он впал в уныние.

— Что же мне делать? Умирать совсем не хочется, — признался он. — Мне ведь даже пятидесяти нет. Отец мой почти до семидесяти дожил, а я… я не хочу умирать.

— Я попытаюсь вас вылечить, но только не сегодня, — терпеливо пояснил я. — Возможно, завтра мне удастся накопить достаточно энергии, и тогда…

— Я не переживу эту ночь, — прервал он меня. — С отцом было так же. Утром я не проснусь.

Он опустил голову и тяжело вздохнул. Я понял, что сейчас самое время решить свои проблемы.

— У меня есть одно предложение, — подал я голос.

Городничий поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Какое еще предложение?

— Я останусь с вами и не дам умереть в обмен на то, что вы никогда не будете привлекать меня к ответственности за незаконное лечение, — уверенно проговорил я, смело глядя ему в лицо.

Филатов недоуменно смотрел на меня, будто не мог понять смысла сказанного. Ему потребовалось время, чтобы обмозговать мое предложение. Я же терпеливо ждал.

— Ты хочешь сказать, что не дашь мне умереть? — осторожно уточнил он.

— Да. У меня хватит сил, чтобы не позволить болезни удушить вас, но для этого я должен постоянно быть рядом с вами.

— Хм… А взамен ты просишь, чтобы я закрыл глаза на то, что вы делаете?

— Верно.

Он недовольно скривил рот, будто съел что-то кислое. Я не понимал, почему он медлит, ведь на кону его жизнь.

— Я не могу обещать такого, — наконец ответил он. — Я всего лишь городничий, и есть люди, которые стоят выше меня. Если тобой заинтересуется жандармерия — я ничего не смогу сделать. Если получу приказ от губернатора — буду вынужден подчиниться и принять меры.

— Тогда дайте обещание, что по своей инициативе или по докладу городовых не будете делать ничего, что навредит мне, — сухо проговорил я, понимая, что он не врет.

— Это я могу обещать, — он поднял пухлую руку, на которую бросил раздраженный взгляд, и проговорил: — Я — Юрий Валентинович Филатов, городничий города Иркутска, обещаю, что никогда по собственной воле не буду привлекать тебя к ответственности за незаконное лечение горожан. Этого достаточно?

— Достаточно, если вы человек слова, — я пристально уставился на него.

Мы вступили в невидимую борьбу взглядами. Каждый пытался подавить другого. Городничий отступил.

— Можешь не сомневаться. Если уж я что-то обещал — выполню, — твердо сказал он.

— Хорошо. Тогда я буду рядом с вами, пока не избавлю вас от болезни.

Я не был уверен, что смогу вылечить, ведь впервые столкнулся с таким необычным недугом, но со своей стороны сделаю все возможное, чтобы расправиться с болезнью, как в прошлом расправлялся со своими врагами.

Филатов начал одеваться, но это давалось ему с трудом. Толстые непослушные пальцы доставляли много неудобств: пуговицы выскальзывали, узлы не получались. С каждой неудачной попыткой справиться с пуговицей он все сильнее раздражался, но не попросил о помощи и не позвал кого-то из своих подчиненных.

Наконец, когда он привел себя в надлежащий вид, сел за свой стол.

— У меня на сегодня было запланировано много работы, придется урезать, — он открыл толстую книгу с кожаной обложкой, перелистал на нужную страницу и, обмакнув перо в чернила, принялся вслух зачитывать:

— Так-с, прослушивание донесений от подчиненных, — прочитал он первый пункт, на мгновение задумался и мотнул головой, — отказаться нельзя, придется всех принять. Следующее: подписание приказов и распоряжений — с этим быстро расправлюсь. Хотя… — он взглянул на толстые пальцы и недовольно поморщился. — Не-е-е, никто не признает мою подпись. Отложу на день-другой. Может, к тому времени тебе удастся вылечить меня, — он мельком взглянул в мою сторону и продолжил читать. — Рассмотрение жалоб и обращений — с этим проблем не будет, — он поставил галочку, держа перо так, как обычно держат дети — всей пятерней. — Встреча с горожанами и делегациями. Не-е-е, в таком виде меня никто не должен видеть. Слухи тут же по всему Иркутску побегут, — он вычеркнул последний пункт и поднял взгляд на часы, висящие на стене.

Я сидел на стуле и терпеливо ждал продолжения. Неудача обернулась удачей. Если мне удастся вылечить городничего, то будет решена одна из проблем. Мы больше не будем платить усатому городовому за то, что тот помалкивает и не трогает нас. Даже если он попытается что-то сделать, его порыв подавит сам городничий.

Филатов сказал, что ничего не сможет сделать, если за нас возьмется жандармерия, но этой самой жандармерии нет до нас никакого дела. Они занимаются серьезными преступлениями и не будут тратить время на какого-то знахаря, который к тому же действительно лечит людей, а не обманывает.

Также я сомневаюсь, что губернатор будет преследовать меня. Я пока что слишком мелкая сошка.

Между тем городничий пробежал взглядом список дел, что-то еще дописал и, встав из-за стола, хромая подошел к двери, приоткрыл ее и крикнул дежурному, стоящему у его двери:

— Пусть идут с докладами! Выслушаю всех по очереди. Но чтоб по мелким делам меня не беспокоили. Понял?

— Так точно, господин городничий! — отчеканил дежурный и, стуча каблуками, двинулся к лестнице.

Филатов вернулся за стол и, строго взглянув на меня, предупредил:

— Ты должен молчать обо всем, что здесь услышишь и узнаешь. Понял? — я кивнул. — Сядь вон туда.

Он указал на дальний угол, где стоял небольшой продавленный диван и видавший виды потрескавшийся от времени стол.

Как только я пересел, в дверь постучали, и в кабинет зашел тот самый мужчина в высокой шапке.

— Юрий Валентинович, знаю, что вы приболели, поэтому все доклады взял на себя, — сказал он, но тут заметил меня и удивленно посмотрел на городничего. — Не знал, что он все еще здесь. Увести арестанта?

— Нет, пусть сидит, — махнул рукой Филатов и откинулся на спинку кресла. — Докладывай.

— Но… При посторонних? — понизив голос, спросил он.

— Говори.

— Как скажете, — пожал он плечами, вытащил из сумочки, что висела через плечо, папку и принялся зачитывать: — Вчера в семь часов вечера при обходе Промышленной улицы был задержан крестьянин Васильев, подозреваемый в краже товаров из лавки купца Смирнова. При нем оказались вещдоки в виде пропавшего картуза, кожаных сапог и серебряного портсигара с гербом империи. Все вещдоки изъяли, описали и предъявили Смирнову. Тот признал украденные вещи. Дело готовится к передаче в суд, — он перевернул лист, бросил на меня подозрительный взгляд и продолжил. — Следующий доклад от городового Никольского. За прошедшую неделю на его территории происшествий и беспорядков не выявлено. Дежурство проходит согласно графику, жалоб от граждан не поступало.

— Какой же хороший участок попался Никольскому, — усмехнулся городничий. — Что ни доклад — происшествий нет. Сам-то ты что думаешь, Денис Леонидович, может быть такое?

Городовой пожал плечами.

— Да черт его знает. Может, не хочет дела заводить и сразу все сам решает. А может, отправляет жалобщиков куда подальше. Или в самом деле район спокойный. Там же ни лавок, ни постоялых дворов нет. Живут себе спокойно, никого не трогают.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся Филатов. — Где это видано, чтобы люди спокойно в мире жили? То мужик бабу за косы потаскает, то баба на пьяного мужа с топором набросится, то соседи что-то не поделят, то у колодца подерутся, то дорогу не уступят. В общем, присмотри за этим Никольским. Поставь на его участок своего человека, пусть докладывает.

— Слушаюсь, — отрапортовал городовой, сделал пометку карандашом на листе и продолжил читать. — Доклад от городового Шаповалова, село Чиркино. Вчера вечером на Центральной улице села в трактире зафиксирован пьяный дебош с участием крестьянина Иванова и рабочего кирпичного завода Хомченко. В результате драки повреждены мебель и оконные рамы. Иванов задержан и поставлен в управу. Хомченко отпущен с предупреждением. Ведутся разбирательства.

Городничий тяжело вздохнул и ударил по столу.

— Вот этот Шаповалов мне тоже не нравится. Любитель из мухи слона раздувать. Какие там разбирательства? Наверняка пол села присутствовало. Всех опросил, показания взял и в суд отправил. Какого черта он каждое дело затягивает?

— Понял, поговорю с ним, — кивнул Денис Леонидович и продолжил читать доклады городовых оставшихся районов Иркутска и пригорода.

Я внимательно прислушивался. Доклады походили один на другой: кто-то подрался, кто-то своровал, кого-то побили. Больше всего происшествий было в центре города. Даже о нападении на меня и об отравлении актрисы написали. В обоих случаях была приписка: следствие ведется. Интересно, смог городовой вычислить того, кто на меня напал, или нет? Надо будет спросить, если увижу.

— Остался доклад Филипченко. Его я отправлял на опознание трупов, — чуть дрогнувшим голосом сказал городовой.

— Ну как? — оживился Филатов.

— Может, сами прочитаете? — мужчина бросил на меня напряженный взгляд.

— Читай уже! Не буду я ваши каракули разбирать, — прикрикнул на него городничий.

— Кхе-кхе, — городовой откашлялся и, понизив голос, начал читать. — «Сообщаю господину городничему Юрию Валентиновичу, что в районе реки Кая были обнаружены тела трех рыбаков, ранее числившихся пропавшими без вести. Тела найдены егерем Павловым, который доложил об этом сразу же по прибытии в город. Рыбаки найдены без голов, которые также не удалось обнаружить при осмотре ближайшей территории. Предполагаю, что рыбаков прибило к берегу, а убиты они были в другом месте. Ведется расследование и поиск свидетелей».

Городничий тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и уставился в окно. Городовой тоже ничего не говорил, выжидательно уставившись на своего патрона.

— Сколько уже убитых? — через пару минут спросил Филатов.

— Девятнадцать.

— Черт знает, что такое, — сокрушенно покачал он головой. — И ведь рыбачили они не рядом с Кайской сопкой. Что же, мне в Москву докладывать? Ох и прилетит нам по шапке. Мало не покажется. Ведь даже зацепок никаких нет.

— Рыбачили-то они не на Кае, но ведь найдены поблизости от сопки. Может, передумали и поплыли к озерам или еще куда-то. И тут их по пути… — он махнул рукой.

— Ну-ну, давай, продолжай. Что с ними по пути в лодке на реке случилось, что они тоже голов лишились? Медведь их поодиночке на берег вытащил, голову сожрал, а трупы снова в воду бросил? Или чего похлеще придумаешь? — издевательски прищурился городничий. — Уж сколько сказок я от вас выслушал. Делай уже что-нибудь, черт тебя побери! — взорвался он и с силой ударил ладонью по столу, но тут же схватился за руку и сморщился от боли.

— Юрий Валентинович, что же мне делать-то? У каждой елки дежурного поставить? Так ведь сами говорите, что у нас денег нет, чтобы людей побольше набирать. Уже все знают, что творится на сопке. Стороной обходят, но сами видите, трупы все равно находятся. Сам не знаю, как быть, — извиняющимся тоном проговорил городовой.

— Думай, Денис, думай! — Филатов постучал себя толстым пальцем по виску.

— Я бы к охотникам обратился. Пусть вдоль и поперек обойдут сопку. Может, найдут убийцу, — несмело сказал он.

— Можно, — поморщился тот, — только если они за нас работу сделают, что скажет городское начальство? Вот, мол, городничий со своими городовыми ни на что не способен, а мы — молодцы, убийцу нашли. Может, тогда и жалованье ваше охотникам отдать, раз они за вас работать будут?

Хм, получается, что местные законники даже не знают, кто убивает людей. Один говорит про медведя, второй про убийцу. Неужели нет никаких следов? Странно все это.

— Ладно, иди, — выдохнул Филатов. — И подумай, Денис Леонидович. Не затем я тебя надзирателем поставил. Ты — второй человек после меня. На тебе огромная ответственность. Понимаю — трудно, но ты должен разобраться с этим делом. Иначе шапки полетят. Найди этого гада, задействуй все силы и возможности, что у нас есть. Карты тебе в руки.

— Понял. Могу идти? — городовой убрал папку в сумку и вытянулся в струнку.

— Иди и завтра предоставь мне план мероприятий по поимке зверя. Про охотников пока забудь, а то посмешищем станем.

Когда дверь за мужчиной закрылась, городничий повернулся ко мне.

— Забудь обо всем, что здесь услышал. Ясно?

— Да… Можно задать один вопрос? — Городничий недовольно сморщился, но кивнул. — Каким образом отсечены головы от тел?

Мой вопрос явно удивил его. Филатов невольно дотронулся до своей шеи и сглотнул.

— Оторваны, — еле слышно проговорил он.

Мне тоже стало не по себе. Человек точно не мог такое сотворить. Да и зверь тоже. Тогда кто?

Вскоре в кабинет явился молодой человек, одетый в обычный кафтан, но в таких же высоких сапогах, в которых ходили городовые. Он разложил на столе перед городничим документы, которые тот с уточнениями начал подписывать. Это были разнообразные жалобы и обращения от горожан. Некоторые он откладывал в свою папку, но в большинстве случаев просто сминал и бросал в мусорную корзину, стоящую у стола.

Когда с этим делом было покончено, служивый ушел, а городничий вдруг вытаращился на меня и еле слышно сказал:

— Кажись, началось.

— Что? — не понял я.

Вместо ответа он сбросил мундир и принялся судорожно расстегивать ворот рубашки. Я вскочил с дивана и быстро подбежал к нему. Пуговицы на груди были так сильно натянуты, что вот-вот разлетятся. Я помог расстегнуть их и увидел, что у городничего начало раздуваться тело. Болезнь-сущность еще сильнее распустила свои щупальцы.

— Я умру. Я умру, — запаниковал он, вытаращившись на меня. — Мне трудно дышать.

— Нет, не умрете, — уверенно сказал я и быстрыми движениями нанес ему на грудь руну «Чистоты». На большее я сейчас не способен.

Припухлость с груди и шеи почти сразу ушла, но на руках осталась в прежнем виде.

— Дышите ровно, — строго сказал я, видя, как паника, охватившая городничего, не отступает. — Вам уже стало лучше. Пока я рядом — с вами ничего плохого не случится.

Тот кивнул, продолжительно выдохнул и принялся ощупывать себя.

— Да-да, стало лучше. Стало лучше, — кивнул он. — Фух-х-х, еще поживу.

Налив себе полный стакан воды из графина, половину он выпил, а остатки вылил себе на голову.

Успокоившись, Филатов вызвал дежурного и велел принести чай и выпечку.

— Ты же голодный небось. Иди, подсядь к столу, — предложил он, когда дежурный принес поднос с горячим чайником, пиалой с вареньем и целой плошкой разнообразной выпечки. От запаха у меня тут же заурчал живот, поэтому я не стал отказываться и с радостью принял приглашение.

— Расскажи хоть немного о себе, — попросил он, попивая горячий чай. — Знаю, что ты — сирота, но, может, знаешь, кем были твои родители?

— Я почти ничего не помню, — признался я, жуя пирожок с капустой.

Это была правда, сколько бы я ни окунался в прошлое Степана до появления Ерофея — почти ничего не видел. Только обрывки воспоминаний. Вот я сижу на крыльце и смотрю вдаль, а передо мной зеленое море тайги и река неподалеку. Небо голубое, ни облачка, и Степану очень хорошо, он счастлив. Еще видел, как он идет по тропинке. Ему все знакомо, каждый кустик, каждый торчащий сучок. Много раз ходил по этому месту. А перед ним мелькают чьи-то большие сапоги. Скорее всего, его отец.

— Сева Базаров сказал, что ты его Полинку от смерти спас. Как же ты это сделал?

— Увидел воспаление на ее шее и убрал его. Сенная лихорадка на новую краску началась, — я взял песочное кольцо, посыпанное перемолотым грецким орехом, и с наслаждением откусил.

— Интересный ты человек, Устинов. Никогда раньше таких не встречал. Про духоглядов слышал, и не раз, но чтобы с помощью каких-то знаков болезни лечить — с таким столкнулся впервые. А ведь скольких знахарей-мошенников из города выгнал — не счесть.

— Вы и меня бы выгнали, если бы Базарова не встретили? — осторожно уточнил я, доев кольцо.

— Нет, не выгнал бы, а посадил. Но перед этим выпорол бы розгами прилюдно на площади, — честно признался он. — Зол на дядьку твоего был как черт. Не знал, что к тебе надо было за помощью обращаться. За малолетку-прислужника тебя принял. Но ты уж не обижайся, вид у тебя такой, — примирительно проговорил он.

— Я не обижаюсь, сам знаю. Только в следующий раз вы с плеча не рубите. Вдруг тоже способный попадется, а вы его розгами.

Городничий усмехнулся, но ничего не ответил. На улице уже вечерело, потому он позвал дежурного и велел написать записку от его имени, ведь плохо держал перо.

— Дорогая моя Анна Павловна, — продиктовал он дежурному и тут же добавил: — в конце восклицательный знак поставь. Ага… Сообщаю тебе, что сегодня вынужден остаться с ночевкой в городской управе по служебным делам. Будь спокойна и не тревожься… Успел написать?

— Так точно, господин городничий, — отчеканил каждое слово молодец в мундире.

— Пиши дальше… Все под контролем, дела идут своим чередом. Обнимаю крепко и вернусь утром. Твой любящий муж, городничий Юрий Валентинович… Дай посмотрю, что ты там понаписал.

Он забрал лист бумаги, пробежался по нему взглядом, удовлетворенно кивнул и поставил печать.

— Отправь кого-нибудь отнести записку, а сам принеси мне какую-нибудь подушку. Здесь буду ночевать.

— Будет сделано, — ответил он и исчез за дверью.

Я же проверил свой уровень энергии. Маловато. Нужно срочно кого-то подлечить и получить светящийся шар.

— Мне бы в уборную сходить, — подал я голос.

— Дежурный вернется и отведет тебя, — ответил Филатов, просматривая папку с обращениями горожан.

— Мне очень надо. Чай просится, — жалобно проговорил я.

Городничий поднял голову и смерил меня строгим взглядом.

— Иди, но смотри, если сбежишь — выпорю собственноручно, — пригрозил он.

— Не убегу, — твердо ответил я, вышел из кабинета и осмотрелся.

Здесь, на втором этаже в коридоре, никого не было, поэтому спустился вниз, осматривая каждого «вторым» зрением. У мужчины, сидящего за столом у двери и что-то пишущего, было больное ухо. Он то и дело морщился — «стреляет», наверное.

Не говоря ни слова, я встал за ним и быстрыми росчерками изобразил руну «Чистоты» на его шее.

— Эй ты чего? — дернулся он и возмущенно уставился на меня.

— Паука смахнул, из уха вашего вылез.

— Да? — он тут же приложил ладонь к уху, которое наверняка перестало болеть, а я получил свою заслуженную награду.

Прогулявшись по всему первому этажу, вылечил еще одного старика-уборщика от насморка, но на этом все. Больше больных не встретил. Энергии прибавилось, но явно недостаточно для лечения серьезной болезни. Я надеялся, что за ночь смогу накопить еще энергии и вылечить городничего. Только в таком случае я смогу уйти отсюда и продолжить лечить людей, а не сяду за решетку.

Филатов весь вечер занимался своими делами: диктовал письма секретарю, принял нескольких городовых с личными вопросами, изучал материалы нераскрытых дел. Я же слонялся по кабинету, обдумывая предстоящее лечение. Первым делом, конечно же, прибегну к помощи руны «Исцеления». Именно от того, что сможет сделать руна, будет зависеть все остальное. Возможно, мне придется прибегнуть к чужой помощи. А может, я вообще не смогу ничего сделать, если болезнь наследственная.

— Сколько же сил у меня забирает болезнь, — пожаловался городничий, когда пересел на продавленный диван и размотал портянки. — Не помереть бы ночью.

Его ноги стали пунцовыми и будто еще сильнее распухли. Притом отек поднялся уже до колена, а на руках дошел до плеч. Болезнь очень быстро развивалась. Я сам начал сомневаться, что он доживет до утра.

— Ложитесь. Вам надо отдохнуть. Я прослежу за вашим состоянием, — пообещал я.

Филатов кивнул и, кряхтя, с трудом уместился на диване.

— Если вылечить не сможешь, то… — он запнулся и бросил на меня долгий взгляд, в котором читалось отчаяние. — Ладно. Чему быть — того не миновать.

Укрывшись мундиром, он полежал некоторое время, глядя в потолок, и вскоре заснул. Я же остался сидеть на стуле, наблюдая за городничим. Теперь он был для меня просто больным, которого я хотел спасти. Хотя… А вдруг он соврал и после лечения осуществит то, о чем говорил? Может, этому человеку нельзя верить, ведь я его совсем не знаю? Я вдруг начал сомневаться в том, что хочу вылечить человека, который еще сегодня утром хотел подвергнуть меня публичной порке…