ГЛАВА 23

Едва вырвавшись из цепких объятий соседок, Айра снова заперлась в комнате. Но тратить время на всякую ерунду не стала — тут же создала портал и вернулась в хранилище, с ходу огорошив обрадованно вскинувшегося призрака.

— Марсо, что такое инициация?

Дух замер, разом передумав лететь ей навстречу, и как-то резко осел.

— Марсо? — нахмурилась Айра. — Выкладывай, что знаешь. Наверняка это что-то не слишком приятное, раз у тебя такое лицо.

Призрак тяжело вздохнул.

— Инициация — это процесс окончательного становления дара.

— Звучит пока нестрашно, — подбодрила его девушка. — В чем подвох?

Он вздохнул еще тяжелее, а затем кивнул на бортик источника, предлагая присесть, и сгорбился. А потом тихо спросил:

— Что ты знаешь о своем даре, Айра?

— Что он врожденный. Но, скорее всего, ненаследуемый. В том смысле, что среди моих предков магов не было. Что уж тут сыграло роль, я не знаю, но, возможно, близость Занда… я же с окраины… имеет какое-то значение?

— Ты права: у дворян чаще всего дар передается из поколения в поколение, но со временем он становится слабее. Тогда как самородки, в ком впервые в роду открылась способность к магии… найти таких — большая удача. И чаще всего таких детей мы отыскиваем в деревнях, расположенных близко к Занду. Как правило, дар просыпается в раннем возрасте — лет в шесть-семь. Иногда в период взросления. И совсем уж редко — после достижения восемнадцатилетия. Однако если это происходит, то, как правило, означает, что дар очень силен и, скорее всего, нестабилен. И с новоявленным магом предстоит много работы, прежде чем его можно будет без опаски выпустить в мир.

— У меня дар открылся в детстве, — напомнила Айра.

— Да. Но он несколько лет провел в дремлющем состоянии. Так что можно сказать, что по-настоящему он открылся у тебя только сейчас.

— Это может создать проблему?

— Могло бы, — кивнул Марсо. — Если бы в это же самое время тебе не удалось каким-то образом связать его с Зандом. Причем так, что теперь ты зависишь от того, что в нем происходит… помнишь сон, который ты мне рассказывала?

— Да, — поежилась она. — Тогда мне показалось, что кто-то хотел пробраться к Сердцу.

— Скорее всего, так и было, — прошептал призрак. — Кто-то вспомнил древние легенды и решил повторить мою попытку. Поэтому тебе было так больно. Поэтому ослабли игольники и метаморфы. Занд — это многогранное, многоликое и божественное чудо, благодаря которому наш мир все еще жив. И если кто-то разобьет его Сердце, Зандокар погибнет. Я не понимал этого тогда… не знал, что иду на верную смерть… и вот сейчас кто-то точно так же идет напролом, пытаясь до него добраться.

Айра нахмурилась.

— Что за легенды?

— Легенда о Сердце Зандокара, согласно которой раз в тысячу лет Занд открывает свои двери и пропускает к Сердцу одного-единственного смельчака. Для того чтобы взять его жизненную силу, а взамен одарить щедрой наградой.

— Какой? Бессмертием? Силой? Властью?

— По-всякому. Говорят, Иберратус смог туда проникнуть и обрел первого известного нам дикого метаморфа. Благодаря ему Иберратус обрел большую силу. Он же создал Ковен магов и много десятилетий следил, чтобы Охранные леса стояли вокруг Занда нетронутыми.

— То есть на самом деле охранители берегут Занд от нас, а не наоборот?

— Так задумывалось, — согласился Марсо. — Но сейчас об этом помнят, как мне кажется, только эльфы. Да и то не все.

— А Иберратус?

— Что случилось потом, я не знаю, хотя, признаюсь, потратил немало лет, чтобы это выяснить. Одни источники гласят, что он ушел к эльфам и доживал свой век под сенью Дерева Огла. Кто-то считает, что он поселился в Занде. Другие полагают, что под конец жизни Иберратус сошел с ума и погиб где-то на окраине Иандара… версий много. Но никто в точности не уверен, как именно было дело.

Айра задумчиво потерла переносицу.

— А при чем тут я?

— При том, девочка моя, что тебе каким-то образом удалось заполучить дикого метаморфа. И если этот факт станет известен Ковену, то тебе придется скрываться, чтобы не оказаться в руках какого-нибудь любопытного мага. Именно поэтому Альварис предпочел умолчать о твоем существовании. И захотел сам во всем разобраться. К счастью для тебя, Альварис бережет своих учеников. Академия стала смыслом его жизни, и он не будет тебя выдавать… по крайней мере, пока не убедится, что ты опасна.

Айра невесело усмехнулась.

— Теперь ясно, почему мне запретили говорить о Кере.

— Конечно, — прошелестел Марсо. — Если правда выплывет наружу, Ковену захочется на тебя взглянуть и выяснить, каким образом ты уцелела в Занде.

— Думаешь, они захотят меня убить во второй раз, чтобы понять, как это вышло? — мрачно осведомилась Айра.

Призрак отвел глаза.

— Не знаю. Но загадывать бы не стал.

— Чудесно, — горько усмехнулась девушка. — Теперь я еще больше уверена, что мне надо уходить отсюда как можно быстрее. Как считаешь, дер Соллен понял, в чем дело?

— Нет. Если ты, конечно, не рассказала ему о своем прошлом.

— Я никому об этом не рассказывала, кроме тебя. А если бы даже он понял, что было бы? Он бы меня испепелил? Удавил? Прихлопнул, как таракана?

Марсо нахмурился.

— Викран слишком молод для такой ученицы, как ты. Я бы предпочел, чтобы тобой занимался Альварис. Но он все в делах, в поездках… да еще в Ковене заседает. Ему просто не успеть научить тебя всему, что нужно. Но Викрану он доверяет. Викран был его учеником на протяжении почти десяти лет.

— Какой у дер Соллена ранг? — вдруг спросила Айра.

— Магистр.

— А ступень?

— Первая, конечно. Хотя, по моему мнению, он давно дорос до архимага, хоть и не желает этого признавать. Его, я думаю, даже в Ковен бы пригласили, если бы он не был так резок и непримирим.

— Что ж он отказался от архимага? Глядишь, и учить бы никого не надо было. Никаких проблем, никаких сопляков под ногами. А почему его вышвырнули из охранителей? Не по той ли самой причине, по которой не берут в Ковен?

Марсо покачал головой.

— Из охранителей он сам ушел. Просто не смог больше.

— Неужто Занда испугался? — насмешливо хмыкнула она, но призрак только вздохнул.

— Нет, девочка. На его долю выпало слишком много трудностей, чтобы он сумел с ними справиться самостоятельно. Ему и сейчас нелегко, поверь. Хотя, конечно, уже не так плохо, как раньше.

— А что случилось? — безразлично осведомилась Айра. — Он кого-то не того убил? И после этого звено попросило его оставить важный пост дриера?

Призрак недолго помолчал, но потом снова вздохнул.

— Я расскажу. Но при условии, что этого больше никто не узнает.

— Согласна.

— Тогда наберись терпения и слушай, потому что начать мне придется издалека. А именно с того, что эльфы — отец Бикрана, если помнишь, был Западным эльфом, довольно сильно отличаются от нас с тобой. Внешностью, привычками, манерой держаться, высокомерием… это ты уже знаешь, — Марсо вдруг кашлянул. — Забудь о Легране и не считай, что он особенный. Просто у него есть причины казаться не таким, как все. Особенно для тебя. Но сейчас не об этом…

Айра неловко отвела взгляд.

— Так вот, — невозмутимо продолжил дух. — У них есть немало особенностей, о многих из которых люди совершенно не подозревают. И эльфы, между прочим, прикладывают немало усилий, чтобы так оставалось и впредь. Особенно в том, что касается… Эиталле.

— Чего? — удивилась девушка.

— Эиталле. В переводе это означает что-то вроде притяжения. Влечения. Страсти… ну, каждый понимает по-своему. Но факт в том, что для истинного эльфа в жизни случается только одно настоящее чувство, которому впоследствии будет подчинено очень многое. Сильное чувство. Практически неодолимое. Именно его называют Эиталле.

— То есть по-нашему — просто любовь, — хмыкнула Айра, переиначив непривычное слово.

— Для эльфов оно означает гораздо больше. И причина в том, что женщина, которую он… ну, скажем так, полюбит… станет для эльфа существом, от которого он никогда не сможет отказаться. Он будет преклоняться перед ней, оберегать, хранить, как самое великое в мире сокровище. Он сделает все, что она велит, и будет для нее всем, чем она только пожелает. Это как рок. Как проклятие, от которого уже не удастся избавиться.

— Что же в этом плохого? Если эльфы так сильно любят, то это должно быть хорошо?

— Это не просто любовь, — покачал головой Марсо. — Это страсть на грани безумия. Боль на острие ножа. Наслаждение до полной агонии. Это жизнь. Это смерть. Искушение и самый сильный дар, который только можно себе вообразить. Ради Эиталле эльфы бросают леса, оставляют дома, свое дело, память, семьи… все. Все, кроме Эиталле, теряет свое значение. Когда оно происходит, они перерождаются заново и уходят туда, где живет их единственная любовь. В дальнейшем только она ведет их вперед. Через все. К жизни или смерти. Эиталле делает эльфов неуправляемыми. Ради той, которую выбрало Эиталле, они готовы на все — обмануть, убить, предать, изувечить… им не страшна даже смерть. Ничего не страшно, кроме мысли о том, что они могут внезапно потерять ее. Они не способны причинить своей женщине вред. Для эльфа это хуже смерти. Хуже самой страшной кары, которую ты можешь вообразить. Когда она улыбается, они счастливы. Когда грустит, им больно. Когда обнимает чужого мужчину, они сходят с ума, а когда умирает…

Айра невольно прикусила губу.

— Что, все так плохо?

— Более чем, — вздохнул Марсо. — Как правило, эльф, потерявший Эиталле, не живет ни на день дольше. А если и живет, то это уже не жизнь, а жалкое существование, где больше нет радости, боли, желаний и смеха, а смерть кажется искуплением за свои ошибки. Но скрывают они свою слабость не поэтому. Вернее, поэтому, но не только.

— Есть еще что-то? Хуже Эиталле?

— Не то чтобы… просто рок Эиталле касается исключительно мужчин. Тогда как их избранницей совсем необязательно будет эльфийка.

— Человек?! — тихо охнула Айра. — Марсо, они могут быть привязаны к смертным?!

— Да. И это то страшное, от чего они всеми силами стараются убежать. Я не знаю, почему это вообще происходит. Но любой эльф способен полюбить смертную. Независимо от того, кто она, сколько ей лет, имеет ли мужа или свободна, воспитывает ли детей или давно бездетна… я же сказал: для них это рок. Эиталле способно выбрать и маленькую девочку, и давно отжившую свое беззубую старуху.

Она вздрогнула и тихо согласилась:

— Это действительно страшно. Эльфы ведь живут долго?

— Очень долго, — так же тихо согласился призрак. — Не бессмертные, конечно, но срок их жизни намного превышает наш. Даже если человек — маг и знает, как задержаться на этом свете подольше. Но все равно: двести лет, триста… редко больше… эльфам с их веками одиночества до нас далеко. Однако и эти века теряют всякий смысл, когда умирает Эиталле. Они теряют интерес к самой жизни, порой опускаясь настолько, что даже смерть кажется им избавлением.

— Я не знала, что все так жутко, — внутренне содрогнулась Айра. — Значит, они поэтому почти не выходят из своих лесов? Боятся Эиталле?

— Никому не хочется зависеть от простой смертной. И никто не хочет умирать, лишь начав жить.

— А как же лер Легран? — вдруг вскинулась девушка.

— У него уже есть та, для которой он живет, — довольно сухо сообщил Марсо. — Поэтому по-настоящему испытывать чувства он ни к кому больше не может. Это и есть причина, по которой Альварис разрешил ему работать в Академии.

— Значит, Алька может о нем забыть и искать себе новый объект для воздыханий… Марсо, а что случится, если женщина, на которую падет выбор Эиталле, не захочет этого? Если она уже любит кого-то? Если у нее семья, дети, любимый мужчина?

— Эиталле не делает различий, — так же сухо повторил Марсо.

— Значит, эльфу придется мучиться от неразделенного чувства?

— Зачем? Сперва он попробует ее завоевать. Как считаешь, для чего существуют их чары?

Айра замерла.

— Ты ведь прочувствовала это на себе. Знаешь, как оно бывает. Даже твой щит с ними едва справился. Думаешь, много женщин способно перед этим устоять?

— Но ведь…

— Эльфу неважно, каким именно способом он завоюет свою Эиталле, — бросил Марсо. — Полюбит ли сама, поддастся ли чарам… я говорил и еще раз повторяю: от Эиталле они становятся неуправляемыми. И дабы не сойти с ума окончательно, они сделают все, чтобы заполучить ее. Любой ценой. Пойми: эльфы — не люди. Их не останавливает даже мысль о том, что это принуждение.

— А если его отвергнет эльфийка? На них ведь чары не действуют?

— Действуют, но слабее. Хотя ты права: если она откажет, отвергнутый эльф станет самым несчастным существом на земле. И тогда ему проще прийти с мольбой к Дереву Огла, чтобы смиренно попросить его о смерти.

— А если она его примет?

Марсо слабо улыбнулся.

— Тогда счастливее существа ты не найдешь. Принятое Эиталле — это свет. Жизнь. Великое счастье, больше которого ты уже никогда и ничего не познаешь. Это буря чувств. Море блаженства. Каждое прикосновение — как огонь, каждый взгляд — как обжигающий страстью пожар, а каждая ночь — как божественное благословение. Это почти недостижимое чудо, Айра, которого эльфы страстно жаждут и одновременно боятся. И это чудо будет длиться ровно столько, сколько будет жить Эиталле. Кстати, именно это и случилось с отцом Викрана.

Айра внезапно застыла от неожиданной мысли.

— Он полюбил смертную?!

— Причем не простую, а с даром. Магичку с отличным сродством к Воде и Воздуху, в то время как и сам был неплохим магом Огня и Земли. Такое редко бывает, однако ему повезло: он смог добиться ее благосклонности и обрел свое счастье. А затем втайне увез в Западный лес, где она через несколько лет подарила ему первенца, названного в честь одного из старейшин — Виорана; правда, потом имя слегка изменили, чтобы не сравнивать чистокровного эльфа с полукровкой, но изначально оно звучало именно так: Виоран… Но дело не в этом. А в том, что младенец самым неожиданным образом унаследовал свойства и отца, и матери, включая способность к перевертничеству, а также их общую магию. Собственно, именно это и стало причиной, по которой после смерти родителей совет старейшин позволил Викрану остаться в Западном лесу.

— Почему погибли его родители? — резко спросила Айра.

— Мать умерла при родах, а отец… — Марсо снова тяжело вздохнул. — Он не стал без нее жить. А Викран узнал об этом лишь спустя многие годы. После чего, разумеется, тут же собрал вещи и ушел из леса.

Девушка нахмурилась.

— Почему, если эльфы его приняли?

— А ты думаешь, кто-то из старейшин стремился смягчить для него правду? Для эльфов некоторые вещи кажутся несущественными, поэтому, когда пришло время, мальчика вызвали на совет и без особых эмоций сообщили, что, как и почему. В том числе и то, что оставили его только потому, что он представляет для леса определенный интерес.

Девушка поджала губы и промолчала.

— Потом Викран попался на глаза кому-то из магов, влип в неприятную историю в Вольных землях. Его переправили сюда, где он провел почти десять лет под надзором лера Альвариса. По окончании обучения стал одним из самых выдающихся магов, на которого у многих были свои виды, но он и тут никому не дался. И, как только был объявлен выпуск, без благословения наставника снова исчез. На этот раз — в Охранных лесах, благо там всегда нужны хорошие бойцы.

Айра недоверчиво посмотрела на призрака.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Хочешь, чтобы я его простила только потому, что у него так сложилась жизнь?

— Нет, милая, — невесело улыбнулся Марсо. — Хочу, чтобы ты знала: на самом деле Викран — неплохой человек. Ему просто очень досталось по жизни.

— Это не оправдывает того, что он сделал, Марсо.

— Нет, девочка. Но ты просила меня рассказать, и я рассказываю так, как умею.

Призрак все так же невесело улыбнулся и продолжил:

— Несколько лет назад Викрану не повезло. Просто по той причине, что он — достойный сын своего отца и, как выяснилось, обладает теми же качествами. Викран с легкостью принял его Огонь и Землю, довольно быстро освоил трансгрессию. Отточил свое мастерство до совершенства, сумев завоевать среди охранителей определенную славу, но при этом не знал, что имеет те же слабости, что и у отца. Тот же рок. То же проклятие. К несчастью, даже мы в то время знали слишком мало, а у старейшин, как ты понимаешь, не было опыта работы с полукровками.

Айра снова вздрогнула и подняла на призрака растерянный взгляд.

— Эиталле?!

— Да, милая, — грустно отозвался Марсо. — Оказалось, что и Викрана оно зацепило. Причем в тот момент, когда и подумать никто не мог. Я не знаю, говорил ли он кому-либо об этом, не знаю, сколько времени это длилось, где они встретились и кем она была. Но однажды она пришла к нему на дежурство. Навестить ли, порадовать, просто соскучившись… неважно. А Охранный лес — это не парк. Ему нет дела до чужих судеб или жизней. Как нет разницы между прокрадывающимся к Сердцу врагом и примчавшейся к возлюбленному девчонкой.

Айра невольно сглотнула.

— Что с ней случилось?

— Погибла у него на глазах. Попала под игольник и умерла. Охранители едва успели выпутать Викрана из ветвей, куда он без раздумий прыгнул следом. Вытащили колючки, вывели яд, использовав для этого даже совместные силы эльфийской и гномьей магии… я не говорил, что у него в звене служили и эльф, и гномы? Так вот, именно им он и обязан жизнью.

Марсо прикрыл призрачные веки.

— Я до сих пор не понимаю, как он выжил. Понятия не имею, как он смог удержаться. А он через некоторое время все же попытался вернуться в Занд, но, полагаю, его звено опасалось, что однажды не удержит своего дриера. Поэтому ему пришлось уйти и переживать это в одиночестве. Здесь. В академии. И одно только то, что Альварису и Лоуру пришлось ставить ему ментальный блок, чтобы заставить забыть о случившемся, говорит о многом.

— Это точно, — невольно содрогнулась Айра. — Если насчет Эиталле — правда, то мне трудно представить, что ему пришлось вынести.

— Если бы он был чистокровным эльфом, мы бы не справились, — признался Марсо. — Но даже так нам пришлось постараться: Альварису — как бывшему наставнику, который знал его лучше всех, Лоуру — как лучшему целителю, что я помню на своем веку… ну и мне, конечно, — как существу любопытному, много знающему и хорошо понимающему эльфов, потому что я в свое время немало пробыл у Восточных, пытаясь понять их суть.

— Да уж…

— Вот, собственно, и все, что я пытался до тебя донести касательно твоего учителя. После того как с Викраном все немного успокоилось, ему предложили работу. Поскольку идти ему, в общем-то, было некуда, он согласился преподавать — правда, с условием, что никогда и ни при каких обстоятельствах не будет участвовать в инициации. И вот с тех пор — а это почти семь лет — он и ведет занятия у старших курсов. Причем ведет их так, что даже мне порой становится завидно: мало кому из преподавателей удается завоевать расположение виаров и вампов одновременно.

Айра насторожилась.

— Марсо, а почему он отказался от инициации?

— Я боялся, что ты об этом спросишь, — призрак сокрушенно покачал головой. — Боялся и ждал. Но рано или поздно отвечать пришлось бы. Хотя, конечно, я надеялся, что этого не придется делать именно мне.

— Почему?

— Айра… — его голос стал вдруг усталым и слабым. — Как ты думаешь, почему вас, первогодков, держат отдельно от остальных? Почему вас даже друг от друга постарались отделить всеми мыслимыми и немыслимыми способами? Запреты на уход из комнат, жестко установленное время отбоя, охранные сети в коридорах, отдельно стоящие корпуса. Ты ведь видела разницу — там, у старших, парни и девушки свободно общаются. Веселятся и гуляют вместе. Без всяких ограничений.

— Что ты хочешь сказать? — похолодела она.

— Что твой дар останется нестабильным лишь до того времени, пока ты… девушка. Но как только это изменится, он обретет настоящую мощь и долгожданную устойчивость. Первый мужчина в твоей жизни сделает его таким. Именно это и происходит во время инициации — ты постигаешь то, что у эльфов называется Танцем возрождения.

— Чт-то?!

Марсо, наконец, открыл глаза и печально посмотрел на отшатнувшуюся ученицу, с лица которой сбежала вся краска.

— Увы, девочка моя. Инициация происходит каждый год, примерно в одно и то же время. Для тех, кто постарше и поразумнее, в конце первого полугодия, во время первого бала, после чего ребят переводят в старшие группы, а остальных инициируют по окончании года. На таком же балу, как тот, что скоро будет и у тебя.

— Нет… этого не может быть! Почему это должно иметь такое значение?! — словно в лихорадке зашептала Айра, невидяще глядя перед собой. — Это ведь не вам решать… это не ваш выбор!

— Прости, милая, — сочувственно вздохнул маг. — Для простого человека это действительно не имеет особого значения. Неважно, где и с кем произойдет его первая близость. Но для магов все иначе. Пока маг молод, его сила слаба, но по мере взросления она постоянно растет и зачастую становится неуправляемой. Во время инициации дар раскрывается, становясь почти беззащитным. Всего один раз в жизни. Буквально на минуты, во время которых мир может перевернуться с ног на голову. Однако именно в этот момент ты становишься уязвимой как никогда. Тебя можно убить, опустошить досуха или, наоборот, наполнить силой так, что она сожжет тебя изнутри. Ты можешь потерять контроль, поранить себя, партнера, соседей по комнате, жителей своей деревни или даже близлежащего города… С магией нельзя шутить, дитя мое. Мы уже пережили одну Катастрофу из-за всплесков неконтролируемой магии. Поэтому уже много веков наложен строгий запрет — никаких связей с противоположным полом до момента инициации. И это строго блюдется, особенно теми семьями, в которых из века в век рождаются маги. В то время как по окраинам неустанно бродят маги-одиночки в поисках одаренных детей. Поэтому все так трудно, девочка моя. И поэтому все так строго. Инициация проводится только опытным магом — для того, чтобы сдержать эту силу, если потребуется. Или, наоборот, восполнить, если ты опрометчиво ее потеряешь. Собственно, для того вас так долго учат отдельно от остальных учеников, для того так настойчиво заставляют контролировать каждый свой шаг, каждое слово, каждый жест. Допускают к инициации лишь тех, кто действительно готов. Тщательно следят за тем, чтобы ученик не пострадал ни физически, ни душевно, а уж потом дают полную свободу. Как своеобразное извинение за тот, самый первый раз, который никто из нас, к сожалению, не выбирал. Этот порядок существует уже много веков, девочка, и, как бы нам ни хотелось иного, никто его менять не будет. Ни ради тебя. Ни ради меня. Прости.

Айра крепко зажмурилась.

— Так ты тоже?..

— Конечно, милая. Бриер, твои соседки по этажу, виары, вампы… все через это проходят. Это так же неизбежно, как водоворот жизни. Как рождение и смерть, угасание и возрождение. Это просто жизнь, моя славная девочка. Просто не все ее моменты для нас одинаково приятны.

— А к-кто обычно… в смысле, как это происходит? — судорожно вздохнула она. — То есть… я имею в виду, кто это делает?!

— Наставники. Учителя. Преподаватели. Или просто маги, которых специально приглашают на бал.

Айра почувствовала, как у нее что-то сжимается внутри.

— Это что, какой-то бесплатный балаган? Дескать, заходите, кто хотите, и получайте удовольствие? Выбирайте, кто понравится? Мальчика или девочку? Все равно достанется всем?!

— Нет, конечно, — понурился маг. — Приглашают лишь тех, кто способен правильно воспринять этот сложный момент. Ведь это очень личное. Нельзя допустить, чтобы ученики начали ненавидеть академию. Нельзя отправить к новичкам тех, кто не способен себя сдержать или стал бы воспринимать это как забаву. Это работа, девочка. Неприятная, но нужная работа, которую кому-то все равно приходится делать. А поскольку ваши наставники знают вас лучше всех…

— И что? — вздрогнула она. — Никогда не бывает тех, кто против? Неужели никто не сопротивляется?!

— Просто заранее никого не предупреждают. Все проводится так, словно это обычный бал и обычный вечер. Цветы, подарки, музыка… несколько капелек сока саранеллы в вине, и ученики готовы любить весь мир. Немного подпущенных чар, и они охотно идут навстречу своей судьбе. А просыпаются уже обновленными, полными новых впечатлений и ощущений. Все просто. Так просто, что порой даже не верится. А тем, кто остался недоволен, вполне можно подправить память или хотя бы убрать оттуда лицо того, кто проводил инициацию. Для многих, поверь, это хороший выход. И, насколько я знаю, этим нередко пользуются, так что большинство адептов до самого выпуска не подозревают, кто из преподавателей был с ними в ту ночь.

— Это отвратительно! — Айра, сжав кулаки, быстро отвернулась. — А если я не хочу?! Если мне тошно от самой мысли, что кто-то из них ко мне прикоснется?!

— Я же сказал: мы не предупреждаем заранее и стараемся оградить первокурсников именно по этой причине — незачем вызывать у них лишнее беспокойство. Тем более что за время учебы всегда становится ясно, кто и за кем, скорее всего, пойдет на балу. А тот, кто смотрит еще дальше, порой заранее устанавливает более чем дружеские отношения. Именно в расчете на инициацию.

Айра неожиданно вспомнила лера Леграна, его неоправданную заботу, подозрительную щедрость, теплую улыбку, причина которой ей так долго была неясна… и содрогнулась.

Теперь ей, наконец, стало понятно, что в ней было много фальши. Как и в том, как эльф искусственно смеялся над собственной неуклюжестью. Как регулярно и словно бы случайно брал ее за руку. И как он смотрел в тот вечер, когда она уснула. Прямо у него на руках.

— Ты поэтому велишь мне держаться подальше от лера Леграна? — резко вскинулась девушка.

— Да, — помрачнел призрак. — Легран знает, что ты — Земля. Чистая, легкая и свежая, как нетронутый цветок. Он наверняка полагает, что во время инициации пойдешь за ним. Добровольно. Он многим для этого пожертвует и на многое пойдет, чтобы ты сделала это осознанно, потому что принуждение никому из нас не нужно. Поверь, милая, я это уже видел. Легран хорошо знает, как добиться своего: у него на это есть целый год, искусно спрятанные чары, которые порой чувствует лишь одна или две смятенные таким напором ученицы. А еще огромное терпение, с которым он потихоньку приманивает их, как бабочек к огню. Хотя в чем-то, конечно, это и неплохо: по крайней мере, после его инициации с ученицами никогда сложностей не бывает. И это, по мнению Леграна, вполне оправдывает все остальное.

У Айры невольно сжались челюсти.

— Полагаешь, он мог намеренно опустить свой щит? Для меня?!

— Мог и ненамеренно. Однако когда стало понятно, что ты не поддалась, думаю, ему стало интересно. Дескать, какая необычная на этот раз попалась ученица, — мрачно пояснил Марсо. — Вообще-то я не должен чернить своих же коллег, но касательно Леграна я повторяю: держись от него подальше.

— У него же есть Эиталле! У него есть к кому возвращаться! Что ему нужно от меня?!

— Эиталле означает лишь то, что его сердце отдано, — горько прошептал призрак. — А значит, что он никого и никогда больше не полюбит. Но это совсем не означает, что он не может получать удовольствие с кем-то еще.

— Но как?! Неужели ему не стыдно после этого перед Эиталле?!

— Эльфы — не люди, — настойчиво повторил призрак отчаянно вскрикнувшей девушке. — У них нет ограничений, которые накладываем на себя мы. Для них наличие нескольких партнеров вполне естественно. И то, что эльф отдал кому-то свою душу, вовсе не значит, что он не может на время отдать кому-то другому свое тело. Леграну нравится такая жизнь. Это как игра. Вечная и нескончаемая. Ведь ему, как ты понимаешь, еще никто и никогда не отказывал.

Айра закаменела, с трудом соглашаясь верить в такие чудовищные вещи.

— А… дер Соллен?

— Нет. Он никогда не участвовал в инициации, из-за чего у них с Леграном уже много лет идет настоящая война.

— А что ему мешает? — мертвым голосом спросила девушка, вспомнив последний разговор с наставником. — Почему бы не отвлечься, не доставить себе удовольствие? Раз уж он жив и, насколько я поняла, все еще мужчина?

— Нет, — снова качнул головой Марсо. — Эиталле для эльфов действительно нечто большее, чем любовь. Оно одновременно и заключает их в золотую клетку, и дарует полнейшую свободу, потому что тот, кто уже один раз попался, может не бояться ничего. Второго Эиталле не бывает. Так что эльфы могут спокойно бродить по всему миру, очаровывать, соблазнять, соблазняться сами, утолять свои прихоти и жажду новизны… и точно знать, что иного рока над ними не нависнет.

— Что же помешало дер Соллену? Почему он отказывает себе в простых человеческих радостях?

— Для этого он слишком… человек, — невесело усмехнулся призрак, но потом обратил внимание на ее помертвевшее лицо, судорожно сжатые кулаки, до крови прикушенную губу, и всполошился: — Айра, ты что? Что опять случилось?! На тебе ж лица нет!

— Да… — бесцветно уронила она, невидяще глядя в пустоту. — Потому что ты ошибся, Марсо.

— Ты о чем?!

— Насчет него, дер Соллена. И того, что он не проводит инициацию.

— Я лично присутствовал при том разговоре и могу тебе со всей уверенностью заявить, что…

Она посмотрела на друга потускневшими глазами.

— У меня инициация. Через месяц. И проводить ее будет не кто иной, как Викран дер Соллен. Он сказал мне это сегодня. И именно поэтому я пришла к тебе: ты должен помочь мне отсюда сбежать! Ты слышишь? Пожалуйста, помоги, иначе мне не жить!