Глава 6

Короткое лето первого круга сменилось слякотной хмарью. Дом Сол-Лерман сбросил листья все разом, отряхнувшись, как собака после купания. Белки шмыгали по голым ветвям, собирая последние запасы к зиме, а трава, схваченная первым инеем, хрустела под ногами.

Я спустилась с холма и задержалась перед крыльцом, хотя дом заранее открыл передо мной дверь. Изнутри доносились голоса, смех братьев, мама отчитывала их за очередную проказу, но в строгих интонациях сквозила любовь.

Когда их не стало, в моей груди словно появилась дыра — сквозной туннель, по которому свистал ветер. Но теперь они были здесь: и Этьен, и два младших брата, и мама, и папа, и весь наш дом вместе с поколениями предков, покоящихся в его корнях.

Я опустилась на ступеньку крыльца, спрятала лицо в ладонях. Иногда мне хотелось поверить, что все это страшный сон — и пожар, и гибель семьи, и прочее. Но белая звездочка все так же мерцала на моем запястье, а значит, моя семья и мир по-прежнему под угрозой.

Я оставила заявку на участие в турнире, заработав насмешки парней и недоумение подруг. Я бегала по утрам с Хэлвигом Крэйгом, а после делала комплекс упражнений, который в той жизни он же для меня разработал. Взяв у Марлы ключ от подвалов женского общежития, где пустовал годный спортивный зал с действующей защитой, я оттачивала плетения, которые могли пригодиться в турнире, и тренировала скверный дар, перемещаясь в разные точки. Иногда я промахивалась, пару раз выпрыгивала на любимый холм перед домом, а однажды меня даже стошнило, как Горана. Но я все думала — вдруг дар, который считают скверным, на самом деле ключ к решению проблем? Если бы не он, я бы погибла с Хэлом в том будущем, где скверна уже победила.

А Горан подарил мне еще один букет роз, на этот раз белых, и не скрывал своего интереса, то подсаживаясь ко мне на занятиях, то провожая до общежития. Он снова пригласил меня на свидание, но пришлось ему отказать — Марла передала письмо от мамы, и меня ждали дома.

— А ты чего здесь сидишь? Плачешь? — Этьен сел на ступеньку, взъерошил мне волосы и отодвинул мои руки от лица. — Эй, козявка, тебя кто-то обидел?

Я терпеть не могла дурацкое обращение и привычку трепать меня по макушке как пса, но в той жизни готова была отдать все что угодно, только бы старший брат снова испортил мою прическу. Он смотрел на меня сверху вниз — высоченный, плечистый, с самыми темными в нашей семье волосами и пронзительно-голубыми глазами, и сейчас я вполне поняла, почему Этьен пользуется таким успехом у женщин. Он был первым сыном наших родителей, корневой маг Сол-Лерман. Жизненная сила в нем так и бурлила, и даже сидеть рядом было жарко.

— Я скучала, — призналась я.

— Заметно, — хмыкнул Тьен. — Даже не стала орать как обычно, чтобы я убрал свои грязные лапы от твоих прекрасных волос. Ты чего часы мои сперла?

Я виновато коснулась широкого кожаного браслета, который скрывал мой секрет.

— Забирай, если нравятся, — тут же позволил брат. — Только убери это выражение лица, оно меня пугает. Как будто живот болит или что. Может, у тебя эти дни? Распустился красный цветок?

— Отвали, — улыбнулась я, поднимаясь.

— Уже лучше, — одобрил Этьен, тоже встав со ступенек.

— Ты надолго? — не удержавшись, я потянулась и погладила его по плечам.

— Всего на два дня, отпустили с дозора, — он снова взлохматил мне волосы, и я оттолкнула его руку по старой привычке, чувствуя дурацкое щемящее счастье. — А потом снова крушить скверну и нести свет.

— Мам, Летти приехала! — заорал Рой, выглянув из открытой двери и ткнул мне под нос какую-то серую мерзость. — Смотри что — лапка печальника. Шесть когтей — на удачу.

— Я сказала — выкинь это немедленно! — потребовала мама откуда-то из глубины дома, и Рой тут же исчез, зажав лапку в кулак.

— Летти, — Терри встретил меня в холле и, обняв, поцеловал в лоб, и я с удивлением поняла, что в свои четырнадцать он давно обогнал меня в росте.

Я обняла его в ответ и чмокнула в щеку. Терри всегда был самым ласковым из моих братьев.

— А что твоя рыженькая подружка, Рори, не приехала? — спросил он, заглядывая мне через плечо.

— Это событие только для членов семьи, — с легким раздражением в голосе напомнил Этьен.

Домогательства Рори его немного бесили.

— Летиция! — донеслось из малого зала. — Дочка, подойди-ка сюда.

— Папа сломал ногу, — ошарашил меня известием Терри.

— Что? — ахнула я. — Этого не должно было произойти! То есть, как?

— Ага, прямо в доме, — подтвердил Тьен. — Отец негодует.

— Еще бы, — буркнул папа, когда мы вошли в малый зал.

Хотя малым он считался разве что по отношению к большому: здесь был стол, где с легкостью могли разместиться человек двадцать, и служанки уже заканчивали сервировку к обеду, дальний угол занимал белый рояль, которым мама пытала всех своих детей по очереди, а диван и несколько кресел для уютной беседы стояли в эркере, и отец сидел там. Он устроился в кресле, накрывшись клетчатым пледом, и готовился со вкусом страдать. Загипсованная нога возлежала на низкой танкетке, на низком столике рядом — тарелка с мясной и сырной нарезкой, кувшин с теплым морсом, орешки, хлебная корзинка, на подлокотнике книга обложкой вверх — какой-то роман, а на лице — выражение смиренной скорби.

— Я прошел скверный дозор без единой царапины, — вздохнул отец, — я объездил весь второй круг несколько раз. А потом сломал ногу на крыльце собственного дома! Софи, говорю тебе, ступеньки изменили размер!

— Дом не стал бы тебе вредить, Тони, — возразила мама. — Ты просто слишком устал, вот и споткнулся на ровном месте.

— На ступеньке, — упрямо напомнил отец. — Она словно выросла прямо передо мной! Но я и правда вымотался. Если бы только мог как наша Летти прыгать туда-сюда! А так — экипажи, тряска, плохие дороги… Но как глава великого дома я должен был принять участие в заседании клуба. Мы обсуждали крайне важные политические вопросы. А теперь я вынужден буду пропустить очередной тур… то есть, спор… В общем, все это очень не кстати.

Тур по покеру. Еще одно хобби отца, которое грозилось перерасти в проблему. Но главную из них дом уже решил! Пусть метод сомнительный, но отцу придется остаться дома!

Я чуть не расплакалась от облегчения, и мама погладила меня по плечу.

— С ним все будет в порядке, — заверила она. — Я позабочусь. Пара месяцев — и запрыгает как новенький.

Она заботливо поправила на отце плед и жестом показала служанке на почти опустевшую тарелку с сыром.

— Итак, Летиция, — отец с любопытством посмотрел на меня. — Мать сказала, тобой увлекся младший сол Кхар.

— Только не это, — протянул Этьен. — Я знаком с его старшим братом — безжалостная тварь.

— Чтоб ты знал, именно так тебя называют дозорные твоего отряда, — наябедничал появившийся вновь Рой.

— Я по делу безжалостный! — возмутился Этьен. — А Грегор — из принципа!

— Так что, у вас все серьезно? — не отставал отец.

— Что у них может быть серьезного? — нахмурился Терри. — Летиция, чтоб ни поцелуя до брака!

— А сам целовался с Виленой сол Анаиш, — наябедничал Рой.

Терри вскочил, опрокинув стул, и погнался за братом, а Этьен не сводил с меня внимательных глаз.

— Летти, — серьезно произнес он. — Подумай хорошенько. Сол Кхары — великий дом, это так, но тебе придется перейти под их крышу, принять чужие порядки.

— Я не покину наш дом, — ответила я. — Если и выйду замуж, то приведу мужа сюда.

В зале повисла пауза. Этьен удивленно вскинул темные брови.

— Более того, я бы хотела провести ритуал вместе с братьями, — добавила я, посмотрев на маму. — Я решила. Я хочу влить магию в корни нашего дома.

— Исключено, — ответил вместо нее отец. — Летти, ты девочка! Красивая, молодая, невинная, полагаю.

— Если будет встречаться с сол Кхаром, то вряд ли последнее будет верным надолго, — процедил Этьен.

— Твоя задача — укрепить наш дом правильным союзом, — продолжал папа, не обратив внимания на его реплику. — Скверна наступает, но и помимо нее есть враги. Мы еще помним отголоски войны, после которой от нескольких башен остался лишь пепел. Нам нужны союзники, Летти. Сол Кхар — идеально, но если не выгорит с ним, есть и другие сыны великих домов. Между прочим, стоит рассмотреть свободных мужчин укоренившихся башен второго круга.

— Ни в коем случае! — воскликнула мать. — Тони, эти башни то и дело гибнут!

— Но если приживутся, то Летти сможет стать хозяйкой дома второго круга! Это перспективно! В общем, мой ответ — нет, — отец так энергично покачал головой, что его волосы растрепались, обнажив намечающуюся лысину. — Ты не пройдешь ритуал, Летиция, это серьезно сузит круг возможностей, понимаешь? Я, если честно, и младших бы приберег для возможных брачных союзов, но раз у нас есть еще дочь…

Я посмотрела на маму, но она тоже покачала головой.

— Может, у нашей козявки есть на примете какой-нибудь черенковый маг? — вдруг спросил Этьен. — Смазливый бастард, готовый прийти под сень нашего дома…

— Нет.

Видимо, я ответила чересчур быстро, и Этьен широко улыбнулся, развалившись на стуле.

— Летти влюбилась? — уточнил Терри, чувствительный к эмоциям.

— Ничего не влюбилась, — отрезала я.

— Горан сол Кхар — прекрасная партия, — продолжал бубнить свое папа. — Воспитанный и элегантный молодой человек. А что если отложить ритуал, София? Пригласим их на церемонию…

— Не стоит, Энтони, — мягко ответила мама. — Дом может не подпустить чужих к корням.

— Верно, — спохватился он. — Нельзя уязвлять гордость сол Кхаров, они могут воспринять это как оскорбление. Нет, проведем ритуал сегодня. Решено. Парни, готовы?

— Да, — сказал Терри.

— Да, — подтвердил Рой.

Они были близнецами и при этом совершенно разными: Терри, чуткий, внимательный, с задумчивыми глазами и ровным пробором в золотых волосах, а Рой — шалопай и пройдоха, вихрастый и слегка лопоухий.

Они все были рядом, со мной, и сердцу стало тесно в груди — так много там теперь помещалось любви.

Мы спустились в самую глубину дома, где корни стали тоньше и мягче, и белый сок тек по ним как кровь в живом теле. Стены ритуального зала Сол-Лерман мягко светились, и по ним волнами перетекала энергия. Иногда на них проступали лики, открывались давно уснувшие глаза. Предки выходили из небытия, чтобы благословить потомков.

Как только отцу пришло в голову, что можно позвать сюда Кхаров? Здесь не место чужим! Даже братья притихли, чувствуя важность происходящего, а мама медленно прошлась по рунному кругу, выдолбленному в плотной земле, обновляя и зажигая знаки.

Этьен тоже обошел зал, остановился в центре, запрокинув голову и прикрыв глаза. Что слышит он, корневой маг великого дома? Какие секреты духи шепчут ему? Может, они поведают об угрозе, нависшей над нашей семьей? Я бы и сама рассказала. Если кто и поверил бы мне, так Этьен. Но уже через день брат вынужден будет вернуться в скверный дозор. А значит, я лишь заставлю его зря волноваться.

К тому же дом уже решил проблему. Мне было жаль отца, но лучше отделаться сломанной ногой, чем гибелью всей семьи. В глубине души я порадовалась, что в нашей семье мама корневой маг, а не отец. Иначе бы кость срослась уже через пару дней, и никакого алиби не получилось.

Обвив отца вместе с креслом ветвями и корнями, дом снес его вниз и аккуратно сгрузил в сторонке от рунного круга, который уже горел чистым белым сиянием.

— Говорю тебе, Софи, ступенька выросла, — проворчал отец, недовольно устраивая ногу на скамеечке, которую дом услужливо поставил перед креслом.

— Дом тебя любит, Энтони, — с едва заметным раздражением повторила она. — Но если ты считаешь, что он специально сломал тебе ногу, то, значит, так надо.

Отец хватанул воздух ртом и не нашелся, что на это сказать. А с низкого потолка уже спускалась тонкая вуаль корней. Этьен поднял ладонь, и дом обвил его руку, здороваясь точно с другом. Густая золотая магия вспыхнула и перетекла по корням и обратно.

— В круг, — скомандовала мама. — Оба.

Этьен отошел, а Терри и Рой осторожно ступили в центр. Тонкая сетка корней взметнулась как от порыва ветра, рунные знаки вспыхнули ярче. Мать опустилась на колени и положила руки на выдолбленную в земле каемку. Для ритуала она надела свободное белое платье, распустила волосы, и кончики светлых прядей приподнимались, вспыхивая искрами энергии.

Сияние рун пульсировало в неспешном ритме, а чуть позже я услышала ровный стук — биение сердца дома, которое постепенно ускорялось.

Терри и Рой, взявшись за руки, повернулись спинами друг к другу. Оба в белом, босые, корни, свешивающиеся с потолка, медленно их оплетали. Сейчас близнецы стали неотличимы — лица обоих осветило одинаковое выражение потрясения и восторга.

Мне мерещился шепот тысячи голосов, пульс дома стучал все быстрее. Мама встала с колен и раскачивалась в том же ритме, и тонкие корни оплели ее голые ноги.

— Твои сыновья, — повторяла она. — Твои дети. Твои ветви. Твои сыновья…

Кокон корней стал плотнее, но я видела, как запрокинулась голова Терри, а через мгновение — Роя. Светлые вихры спутались с золотистыми прядями и бахромой корешков.

При рождении дом подарил им свою часть и право ею распорядиться, и братья возвращали ее назад. Магия все так же останется с ними, но ритуалом они соединяются с домом. Их сила сделает башню Сол-Лерман выше и крепче. Они не уйдут под сень чужой кроны, их судьбы связаны с домом, навсегда.

Этьен стоял по другую сторону круга, и от бурлящей в нем силы обычно голубые глаза сияли расплавленным золотом. Искры поднимались от него, как от бушующего костра, и на миг мне вдруг стало страшно — будто я увидела отсвет еще не вспыхнувшего пожара.

— Твои ветви, твои сыновья…

Голос мамы звучал будто бы отовсюду. Отблеск магии лег на лицо отца, по-иному расставив тени, и я словно видела перед собой незнакомца. Когда-то он тоже прошел через ритуал, отдав свою ветвь дому, соединив судьбу с мамой — и Сол-Лерман. Жалел ли он хоть когда-нибудь?

Сеть, оплетшая братьев, налилась густой зеленью. Сердце дома стучало так быстро, что биение сменилось сплошным и протяжным гулом. А шепот превратился в различимые голоса:

— Наши ветви, наши…

Дом Сол-Лерман будет расти и процветать, и новые поколения детей укрепят его ветви. Ни скверна, ни другое зло не коснется его, а если кто замыслит дурное, то дом сокрушит его и превратит в еду для корней.

Я осознала, что повторяю это вслух вслед за мамой. Кокон расплетался и медленно гас, высвобождая близнецов. Рунный круг горел ярко и сильно, вновь пульсируя, но уже все спокойнее. Зелень черенковой магии растекалась куполом по потолку, и дом впитывал подношение до капли.

— Надо полагать, скоро у нас вырастет несколько новых комнат, а может даже целый ствол, — подал голос отец. — А что? — невозмутимо спросил в ответ на мамино шиканье. — Я давно хотел обновить кабинет. Чтобы с видом на Пшеничную дорогу, большой террасой…

Братья развернулись и смотрели друг на друга, как в отражение в зеркале. Но теперь я их легко отличала — Терри пригладил волосы и нахмурил брови, будто ему надо было о чем-то подумать, а Рой широко улыбнулся и спросил:

— Ну что, праздновать?

— Сперва переоденьтесь, — скомандовала мама. — И вымойте ноги. После вам надо выйти к людям и выкатить пару бочек…

Этьен обнял Терри, следом Роя, пожал им обоим руки. Отныне они его верные вассалы, связанные с братом не только кровью, но и магией.

— Погоди, Софи, а чем именно ты собралась угощать крестьян? — заволновался отец. — Там осталась бочка Сол-Пенье, ее не отдавай, чудный букет.

Я тоже обняла братьев, испытывая гордость и радость за них обоих, а после увидела отпечаток корней на коже у Терри — легкий розовый след, обвивающий шею и уходящий за воротник белой рубашки.

— Вообще не больно, — заверил он, увидев мой испуганный взгляд. — Щекотно немного — и все.

— Ага, — подтвердил Рой, почесав шею. — Словно перышком.

А я вспомнила шрам кликуши, который точно так же прятался за потрепанным пальто, и все сомнения исчезли — когда-то она была черенковой магичкой.

Праздник удался. После чинного обеда в малом зале мы все вышли наружу, где ликовал простой люд. Для них ритуал черенкования не имел флера священного таинства. Для крестьян инициация моих братьев, как вассалов нашего дома, означала, что зимой край Сол-Лерман будет надежно защищен от нашествия скверны, а следующий год, а то и все три, принесет щедрый урожай.

Рой перед каждым желающим заголял плечо, где уже проявлялся семейный герб дома — вроде тонкой сверкающей татуировки. Скромник Терри исчез с симпатичной селяночкой. Папу усадили за стол, и он громко рассказывал о былых подвигах в скверном дозоре. Этьен молчал. Хотя мне казалось, что он мог бы рассказать куда больше. Он, корневой маг, был командиром отряда и ходил до пятого круга скверны, и его дозор еще не окончен.

— Дом волновался, — сказала мама, и я, вздрогнув от неожиданности, обернулась.

Она незаметно подошла ко мне сзади и с тревожной тоской смотрела на старшего сына.

— Но теперь вроде бы успокоился, — добавила мама и выпалила: — Вот бы и Этьен остался дома!

— Предлагаешь ему тоже ногу сломать? — вырвалось у меня.

— А толку? — усмехнулась она. — На нем все заживет как на собаке.

— С ним все будет в порядке, — заверила я.

Хотя червячок сомнений зашевелился в душе. Я меняю будущее. Как знать, что случится теперь?

— Больше не станешь пугать меня предсказаниями? — спросила мама, погладив меня по щеке.

— Не стану, — заверила я.

Потому что не знаю, что будет дальше.

А ночью мне приснился мой самый страшный кошмар. Пламя пожара, жар которого сушит слезы, черный дым, застящий небо. Мама еще жива, магия хлещет из горящего дерева, тучи стекаются по небу, пытаясь залить пламя водой, но молнии чистых — наемных магов на службе совета — бьют в ствол снова и снова.

Глубокий стон из сердца дерева раздирает душу, и волосы встают дыбом от ужаса. Я кричу и пытаюсь вырваться из рук, что держат меня. А потом время вдруг ускоряется, словно кто-то быстро пролистывает книгу и открывает для меня самый конец, где остался лишь пепел…

Я проснулась в слезах, рывком села в постели, чтобы куда-то бежать, и зная, что ничего не исправить. Сердце заходилось в груди, горло сдавило. Щелкнула лампа, и свет разогнал тьму.

— Это просто кошмар, — всхлипнула я, пытаясь успокоиться и обхватывая шею ладонью.

— Я бы подобрал какое-то другое слово, — раздался хриплый голос рядом. — Но пока затрудняюсь с выбором варианта. Вроде — снег на голову, но это не передает глубины моего изумления…

Я сморгнула слезы и окинула быстрым взглядом комнату, проступившую из темноты. Белые стены, книжный шкаф до самого потолка, на стуле сиротливо висит галстук. Повернув голову, посмотрела на Хэлвига Крэйга.

— Летиция сол Лерман, потрудитесь объяснить… — сбивчиво произнес он, голый и совершенно растерянный.

Я могла бы ему рассказать о том, что случилось в другой реальности: как погибла моя семья, как я годами мучилась от кошмаров и находила утешение в постели Хэла. Поэтому сейчас тоже перепрыгнула к нему — по привычке. Но отголоски сна еще душили меня, и я, спрятав лицо в ладонях, расплакалась от пережитого ужаса и облегчения, что всего этого пока не произошло. Теперь это действительно просто страшный сон.

— Летти, — произнес Хэл, и я почувствовала осторожное прикосновение к плечу. — Ну, чего ты… Не надо плакать… Тебе приснилось что-то плохое?

Я быстро покивала и отняла руки от лица. Хорошо, что не сняла часы на ночь, иначе метка на запястье открыла бы все мои тайны.

— Прошу прощения, — пробормотала я, подтягивая к груди одеяло. — Мне приснился кошмар, и мой скверный дар непроизвольно сработал.

Хэл уцепился за край одеяла, удерживая его на бедрах. Ах да, обычно он спит голым.

— И почему же тебя забросило именно ко мне? — полюбопытствовал он.

Я облизнула губы, лихорадочно придумывая, как бы получше соврать. Вытерев мокрые щеки, поправила бретельку сорочки.

На ум приходило два варианта действий — прыгнуть назад домой и оставить Крэйга без объяснений или снова расплакаться. Он начнет меня утешать, забудет про неудобные вопросы, а в его объятиях мне всегда становилось спокойнее. Так это у нас и произошло в первый раз — доутешались.

Хэл ждал ответа, и его глаза казались непроницаемо черными.

— Я все объясню, — кивнула я.

Я попыталась отодвинуться от Хэла подальше, но ширина одеяла ограничивала маневры. Ужас пережитого сна улегся, но успокоиться толком не получалось. Он был таким привычным, мой Хэл, растрепанным, заспанным, и в то же время чуть-чуть незнакомым — трогательно прикрывал наготу и был явно смущен моим внезапным появлением. Мне вдруг захотелось прильнуть к нему ближе и все-все рассказать.

— Мне снилась скверна, — решилась я, подавив внезапный порыв.

— Это вообще ничего не объясняет, — пробурчал Хэл. — Летиция, я ведь уже объяснял, ты — моя ученица. И если это какая-то игра…

— Вас только это останавливает? — вырвалось у меня. — То есть, да, конечно, учитель. Я понимаю.

Он прищурил глаза, вспыхнувшие магией.

— Ты издеваешься надо мной, или что? — ровно спросил он. — Сначала танец плодородия, потом следишь за мной, а теперь вдруг появляешься в моей постели среди ночи, вся такая…

— Какая?

Но Крэйг мотнул головой и сел в постели, упрямо прикрываясь уголком одеяла.

— Тебе снилась скверна, — напомнил он. — Дальше.

— А вы, так уж сложилось, преподаватель кафедры скверноборства, — процедила я. — Разве не логично, что я перепрыгнула к вам в поисках защиты?

Хэл криво усмехнулся.

— Допустим, — кивнул он. — И это все?

— А что еще? — с вызовом спросила я, обхватив колени руками.

— У тебя брат в дозоре, — напомнил он, кивнув на мои часы. — Чего ж не к нему прыгнула?

— Игры подсознания, — отрезала я. — Видимо, вы впечатлили меня своей дракой со скверным котом.

— Так сильно? — уточнил Хэл, накрутив на палец прядь моих волос.

— Вы со мной флиртуете, учитель? — ахнула я.

— Ты сидишь в моей постели, полуголая, и тем самым не оставляешь мне выбора, — заявил он. — Но если тебя так сильно напугала скверна, то, видимо, с выбором факультета ты погорячилась. В реальности все куда страшнее.

— Нет, — качнула я головой. — Дело не только в этом.

— Ах вот как… — Хэл придвинулся немного ближе.

— Мои младшие братья, Терри и Рой, прошли инициацию, — сказала я, вдруг сообразив, как можно использовать ситуацию. — Они теперь вассалы дома. И я заметила кое-что странное: у них на коже остались следы — розовые полосы, которые наверняка станут незаметны уже завтра. Вокруг шеи и еще за спину…

— По позвоночнику, — кивнул Хэл. — Так всегда и бывает, когда дом изымает черенковую магию.

— Но совсем недавно я видела женщину со страшным шрамом, который повторяет эти линии, — продолжила я. — Ее лицо кажется совсем молодым, а волосы полностью седые, как у старухи. И голос хриплый, словно она его сорвала.

А еще шрамы от магических кандалов. Но если я упомяну их, то Крэйг снова прицепится — откуда я вообще знаю, что это такое.

— Кликуша на центральной городской улице. Она тоже приснилась. Шла, воздев руки и вопя о конце света, а за ней текла армия скверны, — вдохновенно врала я.

— Я помню ее, — пробормотал Хэл. — Говоришь, шрамы?

— Ужасные, — подтвердила я. — И на руках. Как будто от слишком тесных браслетов.

Темные глаза Крэйга вспыхнули, но после он снова посмотрел на меня.

— А с тобой что делать? — спросил он прямо. — Летиция, а если бы кто-нибудь застал нас в такой щекотливой ситуации?

— Кто? — резонно поинтересовалась я, обведя рукой пустую комнату.

— Я мог быть не один.

— Вот как? У вас есть дама сердца?

— А ты против? — хмыкнул Хэл.

Я быстро окинула спальню более пристальным взглядом. Да нет… Врет он все! Ни следа подружки или любовницы: ни забытых заколок, ни чулок, ни милых вещиц. Но, вообще-то, я понятия не имею, с кем он встречался до того, как заполучил меня. Неужели у Хэла другая⁈

— Мне, пожалуй, пора, — выдавила я и перепрыгнула назад, в свою комнату.

Оказавшись в одинокой постели, натянула одеяло до самого носа, толком не понимая, отчего меня аж колотит от злости. Хэлвиг Крэйг — свободный мужчина, пусть спит с кем захочет, мне и дела до этого нет!

Видите ли, нас могли застать… Бережет свою репутацию… За одеяло вцепился, будто я там чего-то не видела!

Я поворочалась в постели, пытаясь снова уснуть, но меня все терзало раздражение, а еще воспоминания о том, как Хэлвиг Крэйг выглядит обнаженным. Надо признать, хорошо выглядит, и легкий загар ему очень к лицу и к телу. Но мне это абсолютно без разницы!

* * *

Пуф — и от нее осталась лишь примятая постель и сладкий аромат мыла.

Вся такая теплая, лохматая, заплаканная, с белыми плечиками, окаймленными кружевами сорочки, со слипшимися влажными ресницами и упругой грудью, очерченной тонким шелком, Летиция исчезла так же внезапно, как появилась, и Хэл откинулся на подушки и застонал.

Может, стоило обнять ее, утешить, поцеловать дрожащие губы и все остальное тоже…

Приподняв одеяло, он глянул под него и горько вздохнул.

Но все это очень интересно — и ее появление, и то, что подсознательно она выбрала защитником именно его, и кликуша со шрамами. Надо будет найти женщину и как минимум установить ее личность.

Хэл перевернулся на живот и, втянув запах, оставшийся на простынях, прикрыл глаза от удовольствия. Но после приподнялся на локтях, пытаясь вернуть себе возможность мыслить здраво.

Что-то не сходится.

Летиция говорила, что для прыжка ей надо вспомнить детали места — запахи, ощущения. А она до сих пор ни разу не была у него в гостях.

А вела себя на удивление спокойно: не визжала, не вскакивала. Сидела себе рядом, скользила по нему любопытным взглядом, как будто для нее нет ничего странного в том, чтобы оказаться с ним рядом в одной постели.

И почему у него снова такое ощущение, что Летиция врет⁈