Глава 14

Я почти бегу по широкому коридору, залитому светом из высоких арочных окон. Ученическая сумка перевешивает в правую сторону, так как я забыла наложить на нее облегчающие чары, но это ничуть не задерживает меня.

А ведь совсем недавно я даже стоять нормально не могла, из-за того, что от усталости и эмоционального срыва подкашивались ноги.

Мы с папой проговорили почти до четырех утра.

Когда вернулись в комнату, он закрыл за нами дверь и внимательно посмотрел на меня. Я же стояла посреди комнаты, обхватив плечи руками, будто еще чувствовала ледяное давление магии Даррена.

Папа подошел, мягко притянул меня к себе и обнял. Так мы простояли, кажется, целую вечность.

А потом мы сели на кровать и мне пришлось начать говорить. Медленно. Сбиваясь. Спотыкаясь о собственные воспоминания.

Я рассказала все.

Все — кроме одного.

Папа слушал не перебивая. Лишь иногда протягивал руку, чтобы сжать мое плечо или отвести прядь с лица — так, как делал, когда мне было лет десять и я приходила домой в слезах, потому что соседские мальчишки надо мной смеялись.

Я думала, он будет злиться.

Думала, скажет: «Почему сразу все не рассказала? Ведь на кону не только твоя жизнь».

Но он только тихо сжал меня в объятиях, когда я окончательно сорвалась и заплакала у него на груди.

— Теперь ты не одна, Лилиан, — сказал он, гладя меня по волосам. — Я с тобой. Мы разберемся. Со всем.

И в тот момент мне впервые с момента возвращения из будущего стало по-настоящему тепло.

Он записал в блокнот все, что я помнила про тех троих… про то, что они сделали. Слова дались мне тяжело — слишком тяжело, будто каждой фразой из сердца приходилось вытаскивать занозу.

Папа мрачнел с каждым записанным предложением, и когда мой рассказ был окончен, я поняла: если он найдет убийц, разговор с ними будет… коротким.

Только одного я так и не сказала.

Про истинность. Про метку.

Про то, что Даррен для меня не просто ректор.

Что он имеет причастность к нашей смерти.

Я решила, что это станет известно только тогда, когда уже не останется иного выхода. Или… никогда.

В идеале — никогда.

Потом папа ушел, а я просто упала лицом в подушку и отключилась.

Иначе не назовешь: я провалилась в сон мгновенно, именно так падают после боя, а не после разговора.

Проснулась я от громкого топота и взвизгивания.

— Аврора-а-а, ну ты и… — мужской голос.

Непростительно громкий для утра.

Я распахнула глаза ровно в тот момент, когда в мою комнату ввалился парень — высокий, с растрепанными рыжими волосами и в рубашке нараспашку. А за ним — моя пропавшая соседка, та самая Аврора.

— Э-эй! — сорвалось у меня, и я, не раздумывая, натянула одеяло до подбородка. — Вы в своем уме?! В женское крыло парням нельзя!

Аврора сдула блондинистую челку со лба и закатила глаза так, будто я сказала что-то возмутительно глупое.

— О, Силы… нашлась еще одна ботаничка, — бросила она, опираясь спиной на дверь. — Расслабься, дорогая, мы тихо.

— Вы не тихо! — огрызнулась я, чувствуя, как во мне вскипает злость, перемешанная с недосыпом.

Соседка шумно вздохнула, все же схватила «гостя» за край рубашки и буквально вытолкала в коридор. Потом зыркнула на меня.

— Довольна?

Но ухажер ее скрылся с глаз ненадолго.

Он в тот же миг появился снова, схватил ее за руку и утянул за собой, громко предлагая принять утренний душ вместе.

— Вы серьезно?! — прокричала я им вслед, но дверь уже захлопнулась.

И этот грохот наверняка перебудил все женское крыло, если кто-то еще не проснулся при первых визгах.

Негодующе бросив взгляд на часы, я моментально забыла и Аврору, и ее парня.

Я опаздывала!

В первый же учебный день.

В следующие десять минут я одевалась и пыталась привести себя в порядок.

Умывалась ледяной водой, заплетала косу, наскоро наносила легкий макияж.

Когда я уже выбегала, находу накидывая мантию поверх формы, то столкнулась с Авророй в дверях.

От нее пахло мужским шампунем, а кожа была слегка влажная от воды. Волосы ее были влажные и зачесанные назад, а на лице красовалась ухмылка: «да у меня была отличная ночь».

— Поболтаем после пар, — кинула она мне в спину.

— Я тебя умоляю, не надо, — пробурчала я, ускоряясь.

Я успела только заскочить в столовую — где, конечно же, уже никого из друзей не было. Схватила блинчики, какао, проглотила все почти не жуя и помчалась через галерею второго этажа.

И вот, я наконец свободно выдыхаю у двери в аудиторию.

Успела.

— Ли-и-или! — машет мне Дженни.

Катрина тоже поднимает руку, привлекая внимание.

Я быстро пробираюсь между партами, задевая своей тяжеленной сумкой головы сокурсников и слыша вслед недовольное бурчание.

Сажусь рядом с подругами, оглядываюсь, отмечая, что Альтан и Томиан на месте — как обычно, на галерке, и только тогда позволяю себе расслабить плечи.

Ну… на секунду.

Потому что через мгновение в дверях появляется магистр Ригзби — высокий, седой, в неизменном строгом костюме насыщенного фиолетового цвета и такой же рубашке.

Гудение аудитории мгновенно обрывается. Начинается первая пара учебного года.

А у меня — заход на второй круг выпускного курса.

С неизвестным финалом.

Целую неделю я живу так, словно меня подменили. Вернее, я сама подменила себя — ту, прошлую: беспечную, легкомысленную, вечно отвлекающуюся.

Учеба накрывает меня с головой. Она не пугает, наоборот, в этот раз я плыву по знакомому течению. Каждая тема вспыхивает в памяти, подобно забытой мелодии: стоит услышать пару нот, и я уже знаю продолжение.

На первой же лекции магистр Ригзби поднимает на меня бровь, когда я отвечаю без запинки на каверзный вопрос по новой теме.

— Прекрасно, мисс Грайс. Не ожидал столь… глубокого понимания.

Я улыбаюсь, будто мне неловко, но внутри греется странное чувство… удовольствия. Оказывается, знать ответы на все вопросы преподавателя жуть как приятно!

Дженни после занятия хватает меня за руку:

— Что ты сделала с моей подругой? Где Лилиан, которая списывала у меня домашку по чарам три месяца подряд?

Я фыркаю, но чувствую, как от ее слов что-то царапает внутри.

Катрина же, наоборот, сияет:

— Я знала, что в тебе есть потенциал! Будем заниматься вместе.

И хлопает меня по плечу так, что я едва не клюю носом в стол.

Постепенно все перестраивается.

Я все реже сажусь на занятиях с Дженни, с которой мы любили посплетничать во время лекций, и все чаще с Катриной или Томом. Именно они раньше считались главными зубрилами в нашей компании.

Последний вообще можно сказать становится моей тенью. В том плане, что я постоянно замечаю его где-то поблизости.

Я записалась на три факультатива: Дуэли, Стихийные чары и Физподготовка. Так вот, Томиан оказался в тех же списках, хотя я отчетливо помню, что в моем прошлом-будущем он занимался дополнительно только Дуэлями и Целительством.

Он слишком внимательно смотрит, слишком тепло улыбается, и я понимаю, что все это не просто так. Теперь я замечаю гораздо больше.

Но… Том все равно остается для меня другом. Рядом с ним спокойно и безопасно.

В этой новой, зыбкой реальности — это бесценно.

Тем временем Дженни… меняется. Она смеется громче, чем нужно, красится ярче, чем раньше.

И уже к концу недели сидит на коленях у Альтана в столовой, пока тот нашептывает ей что-то на ухо.

Я смотрю на них, и не узнаю свою подругу.

Или… я просто никогда не смотрела на нее по-настоящему?

Самое сложное пока для меня — Аврора Гедрик. Она как буря в четырех стенах. Часто пропускает занятия, не ночует в комнате, вваливается под утро, пахнущая мужскими духами. Смеется и громко говорит, когда заявляется, будто хочет разбудить весь этаж.

То приводит в комнату одного ухажера, то другого — я перестала их различать.

А мадам Селван каждый раз сверлит меня взглядом:

— Мисс Грайс, вы обязаны повлиять на свою соседку!

— Но я…

— Не «но»! Вы умнее, вы ответственнее, подавайте пример!

Я сжимаю зубы, чтобы не сказать лишнего. Единственное, что хочу подать Авроре, так это хорошую взбучку! Но есть нюанс — она совсем не выглядит так, будто не сможет навалять в ответ.

Однажды, жалуясь друзьям, я слышу от Дженни:

— Хочешь, я дам тебе зелье? Снотворное. Вырубим ее, разденем и вытащим ночью голой в обеденный зал. Пусть поутру вся академия увидит, что она за пташка. Уверенна, после такого она точно поумерит свой пыл.

У меня в руках замирает ложка с кашей. Дело было на завтраке, после очередного «доброго» утра от Авроры.

— Ты… серьезно?

— А почему нет? — пожимает плечами она. — Будет весело.

— Это жестоко, Дженни.

Она усмехается и отводит взгляд, а я продолжаю ошарашенно на нее смотреть.

Что-то в ней явно не так. Будто темнота, что, несомненно, есть в каждом человеке, поднялась ближе к поверхности.

Возможно, в Дженни это было всегда. Просто раньше я смотрела в другую сторону.

Каждый вечер на протяжении этих семи дней со мной связывается папа. Узнает, как дела и спрашивает, не нарушал ли господин Риверзен свое обещание оставить меня в покое.

И каждый раз я отвечаю: все в порядке. Ректор не приближается, не пытается снова затащить в свой кабинет, и вообще, не попадается на глаза.

Я и сама поверить не могу, что Даррен действительно отступил. Мне кажется, что это тишина перед бурей.

И буря действительно назревает.

К началу второй учебной недели становится ясно, как именно он решил действовать.

В столовой к концу дня не протолкнуться.

Звон ложек, смех, громыхание подносов, запах жареного мяса, свежих овощей и горячего хлеба. Я занимаю чудом оставшийся пустым столик и сразу же принимаюсь ужинать, пока у меня не пропал аппетит от количества народа вокруг.

Только успеваю откусить от хрустящей корочки черничного пирога, когда рядом раздается резкий вскрик:

— Лили! Ты это видела?!

Я едва не поперхнулась.

Передо мной возникает Дженни — раскрасневшаяся и со странным блеском в глазах. Она наклоняется и встряхивает меня за плечи, как будто пытается вытрясти ответ силой.

— Что? — я моргаю, ничего не понимая. — Что именно я должна была увидеть?

— Как ты умудрилась попасть в список?!

— В какой еще список?..

Она не успевает ответить, к нам подходит Томиан — немного уставший и спокойный как удав. На фоне взъерошенной подруги его отрешенность особенно сильно бросается в глаза. Он бесцеремонно отбирает у меня стакан какао, делает глоток, будто это его напиток, а не мой, а затем подвигает стул к столику.

— Поздравляю, Лили, — произносит он с теплотой в голосе.

Я открываю рот, чтобы спросить что происходит , но Дженни садится напротив так резко, что поднос громко звякает о стол.

— Ты одна из трех счастливчиков, которыми будет заниматься сам господин Риверзен! — выпаливает она. — Значит это правда, что первую же ночь в академии ты провела с ним? У него в кабинете. А еще скромницей прикидываешься!

Секунда.

Другая.

И мир проваливается куда-то в ледяную пустоту.

— Ч-что? — выдыхаю я слабым голосом. — Дженни… ты… с ума сошла?

Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и смотрит на меня так, будто я уличена в чем-то постыдном и грязном.

— Ну а что еще думать? — отрезает она. — Никто не ожидал, что ректор назовет учеников раньше середины семестра. А тут — бах! — первая неделя, и твоя фамилия в списке.

Ее слова подобны иглам. Острые, мелкие, жалящие.

— Джен, это… — я сглатываю, чувствуя, как к щекам подступает жар. — Он сам меня вызвал. И вообще, со мной был папа . Ты серьезно думаешь, что я… что я…

Не могу даже произнести.

Это настолько омерзительно, что язык сводит.

— А что тогда вы там делали? — не унимается она, наклоняясь ближе. — Какой важный вопрос решали? Настолько важный, что обязательно ночью?

— Дженни, хватит, — вмешивается Томиан, и его голос неожиданно твердеет. — Вообще-то Лили достойна быть ученицей ректора и без того «блата», о котором ты намекаешь.

— Я не намекаю, — фыркает Дженн.

— В том списке еще два имени. Им ты тоже порочную связь с главой академии приписываешь?

— Уж не знаю, свечку не держала! Я теперь ничему не удивлюсь…

— Прекрати! — вырывается у меня.

Даже не думала, что смогу крикнуть.

Несколько студентов за соседними столами поворачиваются к нам.

Горло перехватывает — от обиды, от унижения, от того, что подруга… подруга … такое подумала обо мне. По ее мнению, я переспала с ректором за место его ученицы! Это ж додуматься до такого!

— Ой, да ладно, раз ничего между вами не было, расскажи, зачем он тебя вызывал?

Она спрашивает таким тоном, будто заведомо знает, что я буду лгать, но дает мне шанс оправдаться.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — говорю, резко вставая.

Поднос сдвигается, ложка звякает о мраморный пол, какао проливается на стол. Но мне плевать. Я не могу здесь больше находиться. Не могу выдерживать ее взгляд, полный недоверия и намеков.

Я разворачиваюсь и иду прочь из столовой.

Позади слышу, как Дженни фыркает:

— Что и требовалось доказать!

— Вот ты дуреха, Дженн, — комментирует Томиан.

Я больше ничего не слышу.

Коридор встречает меня прохладой и пустотой. Я почти бегу, пока на очередном повороте в кого-то не врезаюсь.

— Ой! — Катрина хватается за мою руку, чтобы не упасть. — Лили! Я тебя искала! Ты видела список? Это же… это же невероятно! Поздравляю!

— Нет! Не видела! — слишком резко отвечаю я. — Но мне уже доложили.

Катрина растерянно моргает, но не обижается, просто внимательней всматривается в меня.

— Что случилось?

Я не отвечаю, лишь ускоряю шаг. Она идет рядом, не отставая. Мы сворачиваем к доске объявлений.

Вот он.

Позолоченный пергамент с ректорской печатью в углу. Такой вычурный, что не заметит его только слепой.

На ученичество к Даррену Торгерду Риверзену, ректору академии Даргхол, принимаются:

Патрик Моро — факультет превращений.

Розанна Бифорт — боевой факультет.

Лилиан Грайс — факультет стихий.

При моем приближении, имя мерцает и переливается, будто горит. Значит, написано магическими чернилами, и подделать или изменить этот текст невозможно.

— Вау… — шепчет Катрина. — Ты должна гордиться…

Но я не горжусь.

Нет.

Меня накрывает волной понимания, от которой хочется держаться за стену, чтобы не пошатнуться.

В прошлой жизни, в том времени, список был точно таким же, только выставлен позже. Но я даже не задумывалась: почему он выбрал меня?

Почему именно я заняла одно из трех таких важных мест…

Неужели только потому, что была его истинной парой? Ведь на тот момент ректор уже знал об этом.

Нет, прежний Даррен не был похож на того, кто раздает привилегии «по блату». К тому же, он держался на расстоянии во время наших занятий.

Долго. Упрямо.

Но здесь… сейчас…

Я чувствую, что это уже игра.

Мое зачисление в этом времени — стратегический ход.

Ему не важно, насколько я умна или одарена, он просто пометил меня этим списком так же, как дракон помечает территорию.

Официально расширил зону влияния. Сделал нормой наше будущее взаимодействие и убрал преграды, вроде моего отца.

Как я и думала, Даррен действительно не собирался оставлять меня в покое.

Он просто поменял тактику.