Глава 17

Даррен уходит, но напряжение из лаборатории никуда не девается. Напротив, становится еще гуще и тяжелее.

Я все еще держусь за край раковины побелевшими пальцами, а сердце никак не хочет возвращаться в нормальный ритм.

Мортелл смотрит на закрывшиеся за спиной ректора двери с выражением плохо скрытого раздражения. Затем медленно поворачивается ко мне.

И улыбается.

Эта улыбка ничего хорошего не предвещает — тонкая, скользкая, как пленка на застоявшемся зелье.

— Что ж, мисс Грайс, — произносит он подчеркнуто вежливо, складывая руки за спиной. — Похоже, вам сегодня… повезло. Разрешения на ваш обыск господин ректор так и не дал.

От этого слова по коже бежит неприятный холодок.

— Однако не стоит путать милость ректора с отсутствием последствий, — продолжает он, проходя мимо меня и останавливаясь так близко, что я чувствую резкий запах его настоек. — Вы находились в лаборатории после отбоя. Без разрешения. С применением чар невидимости. И с явным намерением нарушить правила академии.

Я молчу. Любое слово сейчас может стать новой петлей.

— Поэтому, — Мортелл делает паузу, смакуя момент, — я назначаю вам дополнительные вечерние отработки. Ежедневно.

У меня внутри что-то обрывается.

— Кроме того, — он поднимает палец, словно читает лекцию, — с завтрашнего дня вы обязаны посещать мой практикум. Пропуски исключены.

Он бросает на меня быстрый, цепкий взгляд.

— И, раз уж вы так рьяно стремитесь попасть в число лучших адептов, я лично прослежу за вашими результатами в моей дисциплине.

Вот теперь становится понятно, что катастрофы я на самом деле не избежала. Я просто изменила ее вектор.

Личный контроль Мортелла — это не честь. Это приговор, растянутый во времени.

— Сегодня, — он разворачивается к раковине и указывает на нее, — вы домываете все, что здесь накопилось. До последней колбы. До последнего флакона. После чего можете быть свободны.

Он снова улыбается все той же ядовитой улыбкой.

— А график отработок я подготовлю к утру. Не сомневайтесь, он будет… насыщенным.

Мне хочется сказать что-то. Возразить. Попросить перенести сегодняшнее наказание на следующий день. Но я молчу.

Потому что сил вступать в противостояние с магистром Мортеном никаких нет. Насколько я его знаю, это может вылиться в еще большие проблемы, и единственный верный способ унять эту бурю — беспрекословно подчиниться. Ему станет скучно, он потеряет интерес к моему наказанию и переметнется на кого-нибудь другого.

— Вам все понятно, мисс Грайс?

— Да, магистр, — вздыхаю я и возвращаюсь к раковине.

Он удовлетворенно кивает и удаляется в подсобку, а я принимаюсь за дело.

Вода все такая же ледяная. Пена давно осела, оставив на поверхности неприятный налет. Пальцы ноют, запястья сводит судорогой, но я продолжаю — колба за колбой, флакон за флаконом.

В какой-то момент перестаю чувствовать время.

Есть только грязное мутное стекло, вода и усталость во всем теле.

Когда я наконец заканчиваю и зову магистра, часы на стене лаборатории показывают второй час ночи.

Мортелл придирчиво проверяет работу, но не находит, к чему придраться.

— Свободны, мисс Грайс.

Я выхожу из лаборатории, едва переставляя ноги. Поднимаюсь по лестницам как во сне, держась за перила, потому что колени дрожат.

Когда наконец добираюсь до комнаты, падаю на кровать, не раздеваясь, и моментально засыпаю.

Кажется, я только успеваю коснуться головой подушки — и уже утро.

Глухой топот, хлопанье ящиков, шуршание ткани. Аврора носится по комнате как лошадь, не заботясь о соблюдении тишины. Собственно, это не ново, потому даже не злит.

Я с трудом разлепляю глаза и сажусь на кровати. Голова тяжелая, тело будто налито свинцом. Каждая мышца ноет, пальцы до сих пор помнят холодную воду и скользкое стекло.

На секунду возникает соблазн: остаться. Прогулять первую пару. Просто лечь обратно и закрыть глаза.

Но я знаю — если сейчас позволю себе слабость, дальше будет только хуже.

Я встаю и скидываю мантию, в которой вчера уснула. Она падает на кровать тяжелой кучкой, чуть позвякивая флаконами. Это чудо, что я ничего не раздавила! Совсем забыла, что по карманам были рассованы позаимствованные ингредиенты.

— Ого, — протягивает Аврора, застегивая мантию. — Это что, мисс образцовость проспала? Обычно это мое кредо — опаздывать и прогуливать. А ты-то чего?

— Отработка у Мортелла, — только и говорю я.

Беру полотенце и иду в ванную. Холодная вода более-менее бодрит, и я даже окончательно просыпаюсь. В отражении — бледное лицо, тени под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Выгляжу… как после допроса. Почти так и есть.

Когда возвращаюсь, Авроры уже нет.

Я подхожу к своему столу, чтобы собрать сумку на сегодня, и замираю.

Учебники лежат не так.

Не перевернуты, не разбросаны — лишь сдвинуты. Едва заметно, но достаточно для того, чтобы я обратила на это внимание. Край тетради по ритуалам выступает на палец дальше, чем я оставляла. Стопка конспектов слегка перекошена, как будто их брали и возвращали на место, не зная точного порядка.

Я хватаю мантию, проверяю карманы. Достаю с ящика шкатулку с артефактами и заглядываю в сумку. Все на месте, ничего лишнего не подброшено. Но все равно не исчезает ощущение, будто по всем моим вещам прошлись чужими пальцами.

Приплыли, тетушка паранойя, здравствуйте…

Или все же это чувство неспроста?

Я призываю магию и осторожно сканирую пространство. По комнате проходит едва заметная волна… и я чувствую след.

Очень слабый. Почти стертый.

Чужой.

Перед глазами вспыхивает образ подземелий: Дженни, бархатный мешочек, спокойный мужской голос.

«Магического следа не будет».

У меня сжимается сердце.

А если это она? Дженни?

Я заставляю себя подумать рационально.

Может, Аврора?

Нет. Она не проявляет ни малейшего интереса ко мне или моим вещам. Да и магию она использует грубо, неаккуратно. Такой след — тонкий, выверенный — не ее.

Я делаю еще одну проверку. Потом еще.

Результат не меняется.

Прекрасно.

Я медленно выдыхаю и принимаю единственно верное решение: паниковать потом. Сейчас — действовать.

Одеваюсь быстрее обычного, собираю сумку, проверяя каждый карман дважды. Тетрадь с ритуалом и мешочек с ингредиентами прячу глубже и скрываю дополнительными чарами невидимости.

На выходе из комнаты на секунду замираю и оглядываюсь.

Теперь это уже не просто комната.

Это уязвимое место.

Я закрываю дверь и почти бегу по коридору. Занятия отменяются, нужно немедленно провести ритуал! Пока нечто непредвиденное не столкнуло меня с Дарреном раньше, чем начнутся индивидуальные занятия с ним.

Я сворачиваю в боковую галерею и активирую портал памяти — не к лесу, нет. Слишком рискованно повторять маршрут. Вместо этого выбираю старую заброшенную башню у северного крыла.

Там редко кто бывает: слишком холодно, слишком высоко, слишком неудобно. Идеальное место для того, что я собираюсь сделать.

Пространство смыкается, пустой желудок неприятно подпрыгивает — и через мгновение я уже внутри.

Башня встречает меня тишиной и холодом. В узких окнах местами выбиты стекла, по стенам ползет сырость недавних дождей, а сквозняк, гуляющий между трещин в кладке, пробирается под мантию и пускает озноб по коже.

Здесь пахнет плесенью, сырым камнем и чем-то старым.

Можно потерпеть ради важного дела.

Я поднимаюсь по спиральной лестнице в смотровое помещение на самом верху и закрываю дверь. Накладываю запирающие чары — сначала простые, потом посложнее. Проверяю дважды.

Только после этого позволяю себе выдохнуть.

Руки дрожат, когда я достаю из сумки ингредиенты и аккуратно раскладываю их на полу, по схеме, выученной наизусть. Каждый компонент — на своем месте. Ни миллиметром дальше, ни ближе.

Ошибка недопустима.

— Спокойно, Лили, — шепчу я себе. — Ты знаешь, что делаешь.

На самом деле не так уж, чтобы знаю... Но разве у меня есть выбор?

Я снимаю мантию и остаюсь в ученической форме. Здесь властвует холод, но он даже помогает — держит в тонусе, не дает сорваться в панику.

Первый этап — подготовка круга.

Я рисую линии мелом, смешанным с порошком рунды, пальцами, не используя магию. Так нужно по инструкции.

Второй — активация ингредиентов. По одному. В строго заданной последовательности.

Когда доходит очередь до крови шадора, я на секунду замираю. Сердце сбивается с ритма.

Если сейчас кто-то ворвется…

Если ритуал сорвется на середине…

Я резко отбрасываю эти мысли.

Не сейчас.

Когда все готово, остается наколдовать небольшой медный котел для зелья и начать ритуал.

Надрезаю палец, позволяя крови капнуть на дно котла и осторожно закладываю в него ингредиенты, шепча заклинание. Магия отзывается сразу, воздух становится плотнее, будто сгущается вокруг.

И в этот момент дает о себе знать метка на моей груди.

Она словно оживает под кожей. Горит. Покалывает. Пульсирует так, будто кто-то дергает за невидимую нить.

Кажется… она защищается. Реагирует на магию, что должна ее скрыть.

Надеюсь, Даррен не почувствует этого.

Я стискиваю зубы, заставляя себя не отвлекаться.

— Это ненадолго, — шепчу. — Просто потерпи.

Продолжаю читать заклинание, стараясь нигде ничего не напутать. Слова тяжелые, непривычные, будто царапают горло изнутри. Магия течет иначе, чем обычно — вязко, сопротивляясь, словно ей не нравится то, что я делаю.

Конечно, не нравится.

Я чувствую, как истинная связь начинает глохнуть. Не рвется — нет. Просто… уходит вглубь. Становится тише. Дальше.

Будто звук, рассеянный под толщей воды.

В какой-то момент мне кажется, что я падаю — не телом, а чем-то внутри себя. Сердце сжимается, дыхание сбивается, по вискам течет холодный пот.

Последнее слово — ключ.

Магия схлопывается, круг вспыхивает мягким, серебристым светом, и гаснет.

Я падаю на колени, хватая ртом воздух. Пальцы немеют, в ушах звенит, перед глазами плывут темные пятна.

Это еще не конец. Осталось выпить получившееся зелье.

Все, что я положила в котел уже расплавилось, обрело жидкую форму, смешалось. На вкус это похоже на обычную воду, разве что немного солоноватую.

Выпив все до капли я отставляю котел и приваливаюсь спиной к стене.

Прислушиваюсь.

Расстегиваю воротник блузки и осторожно касаюсь места, где расположена метка.

Ничего. Ни жара, ни очертаний, ни тянущего ощущения присутствия.

Получилось! Даррен теперь может прикасаться ко мне, сколько влезет, он не почувствует метку.

Смех рвется наружу — нервный, почти истеричный, но я давлю его в себе, прижимая ладонь ко рту.

Радоваться рано, ведь ректор все еще может влезть мне в голову и прочесть воспоминания. Хоть вероятность этого и мала. Вряд ли он станет нарушать закон после прямого запрета моего отца.

Буду надеяться на это.

Но зато теперь пропадает риск раскрыть нашу истинную связь при любом случайном прикосновении. И я считаю это своей маленькой победой.

Я быстро убираю за собой, стираю все следы, гашу любую остаточную магию и уничтожаю лишние ингредиенты.

Усталость накрывает волной, такой сильной, что ноги едва держат. Идти в таком состоянии на занятия глупо. Я могу упасть в обморок и очутиться в больничном крыле, где наверняка во время диагностики заметят следы мощной ритуальной магии.

Поэтому я возвращаюсь в спальню.

В коридорах тихо, и мне удается заскочить в столовую. Беру несколько булочек с собой, съедаю их по пути в комнату. А там уже запираюсь магически, скидываю с себя одежду и лезу под одеяло.

Восстановиться — вот, что мне сейчас нужно, и сон лучшее для этого средство.