Глава 13

— Виктор Эдуардович! — громко зашептала я в трубку. — Это я, Женя! Узнали?

— Женя? Что случилось? — в голосе Игнатова явно звучала тревога.

— Случилось, Виктор Эдуардович! Еще как случилось! Что же вы так плохо за своими оборотнями смотрите, а?

— Не понял…

— У вас там никто из психических не пропадал, случайно?

— Женя, объясни толком..

— Я и объясняю. В общем, забирайте своего сумасшедшего и возвращайте меня домой! Я в Темрюк не хочу с ним ехать.

— Женя! — повысил голос Игнатов. — Успокойся и расскажи, что происходит.

Я вздохнула, посокрушалась чужой непонятливости, смахнула с щеки божью коровку и, периодически пуская слезу, завела рассказ:

— Вчера вечером, после того, как Роман уехал, ко мне ввалился неадекват из ваших. Орал и дрался, Машку искал. Я сказала ему, что у Любимовой тетка на Азовском море живет, вот громила меня и заставил с ним ехать и искать Машку. Едем вместе теперь в Темрюк. А еще он мне ноги лизал. Я его боюсь, он какой-то нервный и неуравновешенный. Заберите его, а?

Я всхлипнула, а в трубке что-то забулькало и зачавкало. Что за ужасная привычка жевать во время телефонного разговора?

— Эй, вы еще тут? Виктор Эдуардович, вы что там обедаете? — возмутилась я.

Нашел время. Меня спасать нужно, не теряя ни минуты, а он жует.

— Я здесь, Жень. Я не ем, просто закашлялся что-то. — голос Игнатова строг и сосредоточен. — Ты где сейчас?

— На речке.

Виктор Эдуардович заскрипел чем-то в трубке.

— На какой речке?

— Ну… - тут у меня возникли затруднения. — Мы ехали-ехали…

— И приехали, — перебил Игнатов. — Женя, мне нужен ориентир. Название деревни, города, трассы — хоть что-то.

Я беспомощно огляделась по сторонам.

— Тут ничего нет. О, вспомнила! Макс сказал, что мы проехали уже 700 километров.

В трубке воцарилась устойчивая тишина. Я постучала пальцем по смартфону и подула на него. Видела в старых фильмах, что так прочищали динамики, чтобы лучше слышать собеседника.

— Что ты делаешь? — из недр телефона раздался недовольный голос.

— Ой, вы тут! — обрадовалась я. — А я думала с телефоном что-то.

— Да тут я, — вздохнула трубка. — Жень, а фамилию свою этот Макс не называл?

Я старательно наморщила лоб, припоминая.

— Нет, точно не называл.

— Хорошо, я понял. Где он сейчас? Ты с его телефона звонишь?

— Да, с его. А Макс ушел в лес. Даже охотничьи колбаски не стал есть. Вкусные, кстати. Нужно запомнить название.

В трубке снова забулькало и заскрипело. Нет, ну за что, спрашивается операторы такие деньги гребут, если со связью беда? То тишина, то бульканье. Никакого сервиса.

— Жень, — ожил смартфон. — Ты пока звонок не прерывай. Нам нужно еще две-три минуты, чтобы определить ваше местоположение.

— Хорошо, — покладисто ответила и села на пледе, скрестив ноги.

Долгие несколько минут гипнотизировала взглядом телефон и молилась, чтобы вредный бандит погулял подольше.

Наконец, в трубке послышался голос Игнатова:

— Жень, все. Засекли. Держись там.

Я облегченно вздохнула и нажала отбой. Вернула смартфон в карман джинс, поднялась на ноги и со вкусом потянулась. Знаете, как это? Это когда мышцы сладко тянутся, суставы похрустывают, а с губ непроизвольно срывается стон.

И в этот самый момент увидела Макса, наблюдающего за мной с противоположного края поляны. И, конечно, все еще голозадого. Ой, это что такое?! Это на кого у него так? Оглянулась, на всякий случай, но вокруг по-прежнему никого.

Снова повернулась к Максу. Нет, не показалось. Эрекция налицо. Вот же зараза! Видно, подглядывал за деревенскими девками на речке. Или, вообще, за уединившейся парочкой. Это же надо таким извращугой уродиться! Я возмущенно фыркнула и демонстративно отвернулась от приближающегося оборотня. Пусть не думает, что я буду поддерживать его странные наклонности.

Макс подошел к пледу, нагнулся и выудил из-под майки джинсы, упаковал в них свой зад и, как был босой и с голым торсом, направился к машине. Пока он одевался, я старательно отводила взгляд и смотрела куда угодно, лишь бы не на него.

Через пару минут мой бандит вернулся с дорожной сумкой. Уселся напротив, достал из сумки пакет с платьем и бросил между нами. Следом за пакетом появился большой складной нож. Я с трудом сглотнула и настороженно посмотрела на сурового оборотня. Он спокойно разложил лезвие ножа и принялся ковырять им под ногтями. Хорошо хоть не под моими, но, с другой стороны, еще не вечер.

Сидеть в напряженной тишине очень неловко и я решаю немного разрядить обстановку.

— Тоже на маникюр недавно ходила, — хвастаю и демонстрирую аккуратные ноготочки Максу и зачем-то добавляю: — И на педикюр.

Бандит разговор о маникюре поддерживать не стал, зато сжал челюсти и прищурил глаза. Вот зря так сделал, сразу себе на вид лет 10 накинул.

— Скажи-ка, Евгения, зачем ты обманула меня? Это ведь твое платье? — кивнул в сторону пакета Макс, наклонил голову вбок и укоризненно посмотрел.

Я с тревогой покосилась на пакет со злосчастным платьем, которое, оказывается, путешествует с нами.

— Ничего я не обманывала! — обиделась я. — Это не мое платье, а Машкино.

Макс с щелчком сложил нож и, внезапно, заорал мне в лицо:

— Так почему оно пахнет тобой?

— Потому что я надевала его, придурок! — заорала я в ответ. — И не кричи на меня! Что ты, вообще, ко мне прицепился? То я воняю, значит, то об платье, которое я надевала, трешься… Хочешь примерить тряпочку? Да, пожалуйста, дарю!

С этими словами швырнула пакет Максу в лицо. Желтоглазый взревел и вскочил на ноги, сжимая кулаки. А я поступила вполне логично в данной ситуации — завизжала и бросилась наутек, кляня свою несдержанность на все лады. Отбежала метров на 80 и запыхалась. Нужно обязательно заняться утренними пробежками, общение с оборотнями требует хорошей физической формы. А моя спортивная подготовка пока оставляет желать лучшего. Пробежала-то всего ничего, а уже в боку закололо и перед глазами черные мушки.

Пока я переводила дыхание, мимо с невнятным рычанием пронесся безумный Макс и скрылся за деревьями, оставив меня с разинутым ртом на поляне. Он не за мной гнался что-ли? Не скажу, что обиделась, но как-то непонятно. Из леса донеслись странные звуки, больше всего похожие на то, что там ломают деревья и вырывают кусты с корнем.

Опасливо оглядываясь, тихонечко вернулась на родной плед, уселась и загрустила. Будущее виделось исключительно в мрачных тонах. С таким ненормальным, как Макс, водиться для здоровья опасно, ибо если шею не свернет, так синяков точно наставит. Где же Виктор Эдуардович? Подумала об Игнатове и заплакала.

Долго наслаждаться слезливым одиночеством не получилось — вернулся взбалмошный бандит. Весь какой-то взъерошенный и нервный, но уже не такой бешенный, как пять минут назад. Прополол опушку от кустов, видимо, и пришел в себя.

Уселся на свое место и возобновил пытку взглядом.

— Извините, — буркнула я и пригнула голову, прячась от пронзительных глаз, теперь уже спокойно-серых, без дьявольского желтого свечения.

— Чем ты моешься, Женя? — не обращая внимания на неуклюжую попытку извинения, спросил Макс.

Как по мне, так вопрос он задал интимный. Врать неудобно, а признаваться, что привожу себя в порядок обычным детским мылом и шампунем в ценовой категории "литр за три копейки", не хотелось. Потому я склонилась еще ниже и принялась отколупывать лак со свежего педикюра. Ты смотри, как делать научились! Обычный лак на раз-два отходит, а салонное покрытие держится, как влитое.

— Женя! — рявкнуло над ухом.

Я испуганно вскинулась и схватилась за сердце. Да что же это такое! С ума меня сведет этот припадочный. Как говорится, с кем поведешься…

— Я тебя спрошу еще раз. Последний. — Голос Макса вкрадчивый и почти ласковый, но глаза выражают другую гамму чувств. — Чем ты моешься?

— Приличной девушке такие вопросы не задают, — осмелилась надерзить я.

Скептически вздернутая бровь почему-то разозлила. Он что, считает меня неприличной?

— Да мылом я моюсь. Мы-лом! Детским, с чередой. И шампунь самый обычный, яблочный. А вы, небось, думали, что я щелоком обмываюсь?

— Каким щелоком? — вытаращил глаза злыдень.

— Обыкновенным. На золе настоянным.

— Что ты мне голову морочишь? — взревел Макс. — Отвечай нормально, без выкрутасов.

"Вам бы к неврологу, дяденька", — подумала я, но вслух сказать не решилась. А то умчится опять деревья ломать, леса на такого психа не напасешься.

Макс глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и тут же закашлялся. Поморщился гадливо и спрашивает:

— Чем от тебя так воняет?

Я обиженно зыркнула на негодяя и гордо задрала нос кверху, намекая, что не каждому дано разбираться в тонком искусстве мастерства парфюмеров.

— Это, между прочим, очень редкий и дорогой аромат, — язвительно заявила и смерила недалекого недотепу многозначительным взглядом.

— А я думал, кого-то стошнило на тебя леденцами от кашля.

От возмущения я не нашлась, что бы такое достойное ответить нахалу.

— Вы… Ты! — сжимаю кулаки в бессильной ярости и сердито пыхчу.

А Макс, вдруг, подается немного вперед и спрашивает прямо в лоб:

— И откуда у тебя такие редкие и дорогие духи?

Я подавилась злыми словами, не успевшими сорваться с языка, беспомощно огляделась, похлопала ресницами и, наконец, разревелась от безысходности. Как объяснить Максу, что духи эти предназначены для его же отпугивания и остаться при этом не колоченной? Он же озвереет и полезет кулаки об мои бока чесать.

— Не понял… Ты чего ноешь? — растерялся мой мучитель.

— Так ведь вы опять драться будете, — шмыгнула носом, подняла покрасневшие глаза на хмурого верзилу и призналась: — Подарили мне их.

— Кто подарил?

— Да вы его не знаете…. Друг один. Роман.

Макс странно дернулся, будто от зубной боли и что-то неразборчиво пробормотал. Подозреваю, что на русском матерном. Взъерошил волосы пятерней и спросил устало:

— Где там твое мыло?

— Зачем вам?

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Все-таки знакомство с Максом дурно влияет на меня. Знаю его менее суток, а уже превратилась в параноика. Если он сейчас еще и про веревку спросит, значит точно злодейство задумал.

— Мыть тебя будем, — вполне миролюбиво заявил оборотень и породил в моей и без того чумной головушке новые вопросы.

Во-первых, сразу не понравилось множественное число в его ответе. Он что, подразумевает свое участие в процессе купания? И во-вторых, зачем ему вообще приспичило меня помыть? Размышлять и фантазировать на эту тему категорически не хотелось, но противное воображение услужливо подкинуло картину, где бесстыжие мужские руки намыливают мне…

Ой, мамочки! Придет же в голову такое. Я немедленно покраснела, суетливо вскочила на ноги и понеслась к машине.

— Да не торопись ты так. Я подожду. — донеслось мне в след.

От неожиданности, запнулась о кочку и приземлилась в траву. Он подумал, что я, роняя тапки, побежала за мылом? Тороплюсь, так сказать, предстать перед ним чистенькой и свеженькой? Вот урод!

— Не ушиблась? — рядом опустился на корточки Макс и принялся деловито ощупывать мои конечности.

— Эй-эй! Руки при себе держите. — Строго смотрю на наглеца и он, неожиданно, отступает.

То-то же. Ненавижу, когда нарушают личное пространство. Тем более всякие там…

С кряхтением поднимаюсь, игнорируя протянутую руку, и, обиженная на весь свет, плетусь обратно к пледу.

— Ты мыться собираешься?

Вот же неугомонный! И что ему неймется? В какой-то умной книге читала, что страху нужно посмотреть в лицо. Вот сейчас как раз удобный момент проверить это утверждение.

Разворачиваюсь, складываю руки на груди и с вызовом говорю обнаглевшему типу:

— А если нет, то что?

И знаете что? Не верьте всяким умным книжкам. Лучше бы я и дальше следовала заповедям страусов и прятала голову в песок. Потому как, мой бандит, по всему видать, книг вообще не читает, а максимум Плейбой пролистывает ради красивых картинок. Это и воспитало в нем простоту восприятия мира. Знаете, как у детей — я хочу, а значит, это будет моим. Или по-моему, смотря о чем идет речь.

Вот и Макс, как ребенок, которому очень захотелось искупать, например, котенка, решил не медлить с этим делом. Насвистывая что-то бодрое себе под нос, дошел до машины, открыл багажник и достал из него серый флакон. Сунул его себе за пояс и, все так же насвистывая, направился в мою сторону.

Пару секунд я еще стояла уверенно и гордо. Но у приближающегося Макса уверенности в глазах было больше. И, потому, наплевав на свою гордость, я решила удрать.

Не получилось. Сильные руки, прервав мое бегство, обхватили за талию, прижали к горячему боку и понесли к воде. Это было страшно. Честно. Я теперь очень понимаю котов, которых против воли вынуждают искупаться. Сама сейчас, не хуже представителя семейства кошачьих, шипела, царапалась и брыкалась.

Вы думаете, его это остановило? Или хотя бы замедлило? Как бы не так. Макс легко дотащил сопротивляющуюся меня до кромки воды, сдернул футболку и шорты, оставив только в нижнем белье. И конечно же оно было разного цвета. Трусы черные, а лифчик бежевый. Ну и что? Мне так удобнее может. Пока стаскивал с меня шорты, чуть труселя не сдернул, паразит. Еле успела подхватить исподнее. Я честь свою берегу, потому оскорбление терпеть не стала и замахнулась на нахала в попытке наподдать оплеуху за самоуправство. А он взял и просто толкнул меня с берега. Говорю же — мерзавец.

На несколько мгновений все вокруг стало зеленого цвета и до меня дошло, что я под водой.

Вынырнула, отплевываясь, кашляя и задыхаясь.

— Козел! Урод! Мерзавец!

— Почему мерзавец? — поинтересовался Макс, заходя в воду прямо в джинсах. И большое спасибо ему за это. Голого мужика мне сейчас видеть не хотелось.

— Отвали от меня!

Пытаюсь угрести от настойчивого приставалы подальше, но с плаваньем у меня не очень, да и глубины боюсь, потому Макс в очередной раз меня словил и прижал к себе.

— Ну что, русалка, будем мыться? — муркнул на ухо, вытащил из-за пояса флакон, выдавил себе на руку щедрую порцию геля и принялся намыливать шею и плечи.

Одной рукой крепко удерживал за талию, пресекая попытки к бегству, а другой тщательно мыл каждый сантиметр тела. Он даже уши мне помыл, представляете? И за ушами тоже. Какой скрупулезный, оказывается. Закончив с плечами и шеей, перешел на руки и попытался залезть подмышки. Я взвизгнула и забилась в его руках, выворачиваясь.

— Я сама дальше. Сама!

С его подходом к купанию не приходилось сомневаться, что он тщательно вымоет меня полностью. Лучше уж, действительно, помыться самой добровольно, чем терпеть его наглые прикосновения. Я готова была вцепиться ему в лицо, если не отпустит и продолжит…. намыливать. Но он, внезапно, отпустил. Почувствовав свободу, я сразу отошла на пару шагов вперед, благо река тут была не глубокая и вода едва доставала мне до груди. Обернулась на Макса и забеспокоилась. Он стоял по пояс в воде. Широкая грудь судорожно поднималась и опускалась, рывками выталкивая воздух. По телу пробегала дрожь, кисти рук то сжимались в кулаки, то опять расслаблялись. Страшнее всего было смотреть в лицо. Ноздри оборотня хищно раздувались, глубоко втягивая воздух, а глаза опять пылали желтым светом.

Ногу что ли распорол, как я недавно? Скорее всего так и есть. И стоит, бедняга, стесняется заплакать от боли.

— Женя… — рука Макса дернулась в мою сторону и я рефлекторно отступила еще на шаг.

— Женечка… Не бойся… Подойди ко мне..

Ага, размечтался. Что у него с голосом опять? Хрипит прям. Нужно в сумочке посмотреть леденцы с эвкалиптом. Кажется, несколько пастилок оставалось. Интересно, оборотни эвкалипт любят? Или, как от аниса шарахаются?

— Женя… — выдохнул мне в лицо оборотень, незаметно подобравшийся, пока я размышляла о лекарственных свойствах растений.

Руки Макса по-хозяйски скользнули на талию и уверенно привлекли к мужской крепкой груди. Я от неожиданности ткнулась носом в косточку ключицы и возмущенно пискнула.

— Что вы делаете? Отпустите меня немедленно! — потребовала я.

— Угу… - пробормотал мой ненормальный бандит и зарылся носом в волосы на затылке, ближе к шее. Урчит, сопит, дрожит бедолага и все крепче притягивает к груди, расплющивая мой бедный нос и вообще всю меня.

Я сдавленно пищу и пытаюсь выкарабкаться из душащих объятий. Да чтоб тебя разорвало, маньяк блохастый. Сильный-то какой!

— Отпусти, говорю! Раздавишь! — пришлось крикнуть громче и что есть силы пихнуть громилу.

Помогло. Макс немного ослабил хватку и я тут же выскользнула из его рук, стукнув напоследок локтем в область солнечного сплетения, и направилась к берегу.

— Подожди. Стой. — судя по плеску за спиной, оборотень решил меня догнать.

— Отстань. Помылась уже, больше не хочу.

— Да стой ты!

Макс схватил меня за руку, когда я уже ступила на линию прибоя и дернул на себя. От неожиданности, я потеряла равновесие и упала на траву. Вот точно знаю, что мерзавец мог бы подхватить и не дать упасть, но он не стал удерживать мое падающее тельце. Более того, упал сверху сам. Хорошо хоть догадался выставить перед собой руки и не плюхнуться всем весом на меня. Так и замер на вытянутых руках, внимательно разглядывая лежащую меня блестящими желтыми глазами. Мрак какой. Сколько раз уже видела эти глаза, а привыкнуть не могу.

— А мы вставать не будем? — робко интересуюсь, решив, что пауза затягивается.

Макс молчит и сгибает руки в локтях, опускаясь ниже. Теперь наши лица разделяют всего несколько сантиметров и чувство неловкости возрастает в разы. Но это, похоже, только у меня, а вот оборотень не выглядит смущенным.

— Женя… — шепчет глухо и опускает голову еще ниже, потираясь щекой о мое лицо и щекотно опаляя дыханием ухо.

Я взрослая женщина и имею право смеяться, когда захочу. Ну я и захихикала. Макс поднял голову и недоуменно посмотрел.

— Слазь давай, — ткнула кулаком нахалу по печени и оттолкнула.

Вернее сказать, попыталась. Оборотень не желал отталкиваться, зато начал распускать руки. Запустил пятерню мне в волосы на затылке, поглаживая большим пальцем скулу, посмотрел проникновенно в глаза и поцеловал. Сказать, что я ошалела — это ничего не сказать. И ладно бы просто поцеловал. Может, день тяжелый у человека, поддержка нужна, могу понять. Но он же, гад, с языком полез целоваться. Чувствовать у себя во рту чужой язык — то еще удовольствие. И стонет еще так противно, гадость просто.

Чувствую, что еще немного и останусь я без лифчика. А может и без трусов. Во всяком случае, поведение этого маньяка заставляет усомниться в благочестивых намерениях. Ну точно — наглые ручонки уже поползли к чашечке бюстгальтера. Вот пусть только попробует растянуть или порвать кружево. Убью гада. Полторы тысячи не пожалела на лифчик, купила себе в подарок на новый год, а этот шальной собрался испортить такую вещь.

Замычала стонущему придурку в рот и заворочалась под ним, обозначая свое несогласие с его противоправными действиями. Он мое вошканье воспринял не так, как надо, и с удвоенной пылкостью принялся целоваться. Ну меня долго доводить не надо, у меня разговор тоже короткий. Взяла и укусила нахала за язык. Коротко и понятно обозначила все, что думаю о его поведении. А для закрепления результата съездила по беспардонной морде тапком, так кстати оказавшимся по рукой.

— Ты чего? — обиженно спросил громила, отстранившись и поправляя что-то в штанах. Что-то, видимо, не желало помещаться в джинсах и рвалось на волю.

— Я чего? Это вы что себе позволяете, уважаемый? Кто вам разрешил язык свой распускать? И все остальное?

Макс сидел на коленях, опираясь на голые ступни, а под зад ему плескались небольшие волны. Вид оборотень имел обескураженный и глупый. Смотрел на меня, силясь что-то сказать, но то ли слов нужных не находил, то ли с формулированием мыслей у него проблемы. Я тоже раздумывала над очень важным вопросом — как бы незаметно выполоскать трусы от песка. И еще в туалет очень хочется.

Макс, наконец, отмер и жалобно посмотрел на ворчащую и смывающую грязь с коленей меня.

— Ну ты же моя пара… — сказал так, как-будто я все должна понять после этой фразы.

— И что это значит? — дернула вопросительно бровью и выпрямилась, ожидая очередной неприятности.