Глава 39

Мы бежали, и это был не бег, а какой-то животный, отчаянный рывок наперегонки с катастрофой. Лестница, ведущая на чердак Академии, никогда не казалась мне такой бесконечно длинной, такой издевательски крутой. Факелы на стенах сливались в одну дрожащую огненную полосу, воздух вырывался из лёгких со свистом и паром, а каменные ступени гулко отзывались на каждый наш шаг, разнося эхо по пустым ночным коридорам, словно барабанную дробь перед казнью. Я перепрыгивала через две, а где-то и через три ступеньки сразу, рискуя переломать ноги, прижимая к груди Багиру — тёплый, дрожащий комок нервов и перламутровой шерсти. Кошка вцепилась когтями в ткань моей мантии так, будто от этого зависела её жизнь, и, возможно, так оно и было. Её сердце колотилось где-то у меня под ключицей, сливаясь с моим собственным пульсом, который грохотал в висках, в горле, в кончиках пальцев — везде. Громко, набатом, отсчитывая каждую потерянную секунду. Каждый миг, который отдалял нас от котят и приближал к провалу.

Лайам бежал справа, вровень со мной, и в его движении не было ни капли моей истеричной паники. Это было дыхание бойца, привыкшего к марш-броскам по пересечённой местности, к ночным рейдам и засадам, — размеренное, собранное, почти механическое совершенство. Но я слишком хорошо его знала, чтобы купиться на этот фасад спокойствия. Я видела, как напряжены его плечи, обтянутые чёрной формой боевого факультета, как на шее вздулись вены, а желваки на скулах превратились в каменные узлы. В его левой руке, поднятой высоко над головой, пульсировал магический светильник — не обычный огонь, а холодное, голубоватое пламя, заключённое в сферу из серебристого металла. Оно отбрасывало на стены резкие, пляшущие тени, делая нас похожими на пару беглых преступников, спасающихся от погони. В каком-то смысле, так и было: погоня за нами уже началась, просто преследователи об этом пока не знали.

Наконец, мы достигли последнего пролёта. Старая, рассохшаяся дверь чердака маячила перед нами, как врата в иное измерение. Я толкнула её плечом, не сбавляя скорости, даже не проверяя, заперта ли она (она никогда не запиралась, местные завхозы были на удивление безалаберны, и я мысленно поклялась поставить им свечку в храме Всех Святых за это разгильдяйство). Дверь с мерзким, пронзительным скрипом, способным разбудить половину восточного крыла, распахнулась, и мы ввалились внутрь.

Чердак встретил нас тишиной. Нет, не просто отсутствием звуков. Это была та самая тишина — густая, вязкая, как болотная трясина, зловещая тишина, которая бывает только в местах, где что-то пошло не так. Где жизнь оборвалась или спряталась так глубоко, что её не достать. Я замерла на пороге, пытаясь отдышаться, хватая ртом спёртый, сухой воздух, пропитанный запахом вековой пыли, прелой бумаги и мышиного помёта. Светильник в руке Лайама медленно разгорался, разгоняя мрак по углам, выхватывая из темноты знакомые очертания: бесформенные груды старых академических мантий, проеденных молью до состояния кружева; баррикады из сломанной мебели — стулья с оторванными ножками, парты, исчерканные заклинаниями и непристойностями прошлых поколений; ящики, забитые пыльными книгами с пожелтевшими страницами, которые никто не откроет до конца времён.

Гнездо было на месте. В самом дальнем углу, за старым, обитым ржавыми железными полосами сундуком, где мы с Лайамом так старательно обустроили убежище в прошлый раз. Ворох старых шерстяных шарфов, кусок моей старой фланелевой рубашки, которую я тайком изрезала на тряпки, обрывки бумаги, которые Багира зачем-то натаскала в гнездо, словно пыталась выстелить его знаниями. Мы сделали это место укромным, тёплым, безопасным. Нам казалось, что надёжнее не придумаешь.

Но оно было пустым. Пустым, как выпотрошенный сундук, как обещание, которое не сдержали.

— Нет, — слово вырвалось из меня неосознанно, тихим, сдавленным шёпотом, похожим на предсмертный выдох. — Нет, нет, нет…

Я рухнула на колени прямо в пыль, не заботясь о том, что протираю чулки и сбиваю коленные чашечки об жёсткие доски пола. Багира выскользнула из моих ослабевших рук, издав тот самый звук — короткое, вопросительное «мррряу?», от которого у меня разорвалось сердце. Я шарила руками по тряпкам, по старым шарфам, по клочкам пожелтевшей бумаги, разрывая это тщательно свитое гнёздышко на части. Я надеялась, молилась, чтобы котята просто спрятались поглубже, зарылись в самую сердцевину, в тепло, в ткань, и стали невидимыми. Мои пальцы натыкались только на мягкую, уже остывшую подстилку. Ни писка. Ни тёплого, сонного дыхания. Ничего.

Только слабый, едва уловимый, витающий в воздухе запах — тот самый, волшебный, нездешний аромат, который я не могла спутать ни с чем. Запах магии, смешанный с запахом молока и чего-то древнего, потустороннего, как озон после грозы. И ещё — несколько крошечных, полупрозрачных, как паутинка, клочков шерсти, застрявших в петлях вязаного шарфа. Последнее свидетельство того, что они были здесь. Что они существовали.

Багира всё поняла быстрее меня. Она обнюхала разорённое гнездо, издала низкий, утробный, леденящий душу звук — не мяуканье, а крик утраты, — и принялась кружить по чердаку. Она металась от одного угла к другому, заглядывала в каждую щель, в каждый зазор между ящиками, тыкалась носом в пыльные углы, затянутые паутиной. Её огромные, изумрудные, светящиеся в полумраке глаза горели тревогой, зрачки были расширены до предела, делая её похожей на дикого зверя. Пушистый, обычно гордо поднятый трубой хвост нервно дергался из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий наше ускользающее время. Она звала. Она искала. Она не понимала, куда исчезли ее дети, и это непонимание делало её боль почти человеческой.

— Они ушли, — произнесла я, и мой голос прозвучал глухо, как из-под земли, как из заваленного камнями подвала. Он был чужим. — Они просто… ушли. Вылезли из гнезда и убежали. Сами.

Я не могла в это поверить. Мой разум отказывался принимать эту картину. Одно дело — магия, другое — законы биологии. Котятам было несколько дней от роду. Когда мы видели их в последний раз, они были размером с мою ладонь, слепые, почти беспомощные комочки, которые только и умели, что тыкаться носами в живот матери и пищать. Они не то что ходить — они ползать толком не умели. Как, как они могли вылезти из глубокого, устроенного в ящике гнезда, перебраться через баррикады хлама, найти выход с чердака и спуститься вниз? Это было невозможно. Это противоречило всему, чему меня учили на целительском факультете. Но доказательство пустоты лежало передо мной, и оно было неоспоримо.

Лайам стоял рядом, возвышаясь надо мной, как страж, и медленно водил светильником из стороны в сторону, сканируя каждый тёмный закоулок чердака. Он не давал воли эмоциям, не ахал и не причитал. На его лице застыла та самая маска, которую он надевал в моменты наивысшей концентрации — маска холодного, бесстрастного стратега. Но я видела то, чего не видели другие: как под этой маской, глубоко под кожей, ходят желваки на скулах, перекатываясь, словно шарики ртути. Как побелели костяшки его пальцев, сжимающих рукоять светильника. В этой, казалось бы, спокойной позе было столько скрытого напряжения, что, казалось, тронь его — и он взорвётся.

— Здесь нет следов борьбы, — произнёс он, и его голос, низкий, с хрипотцой, прозвучал отрезвляюще, как пощёчина. — Посмотри на пол. Пыль лежит ровно, кроме наших следов и кругов Багиры. Нет крови. Нет вырванной шерсти. Нет отпечатков лап крупного хищника. Их не утащили. Они ушли сами.

— Но как⁈ — Я вскочила на ноги с такой яростью, что в голове загудело. Резко обернулась к нему, и мои глаза, наверное, сверкали безумием. — Ты сам говоришь это! Как, Лайам⁈ Как они могли уйти⁈ Им всего несколько дней! Они даже ходить толком не умеют! У них глаза только-только открылись! Как они могли спуститься с чердака, если порог люка выше их роста в десять раз⁈ Это невозможно! Это противоречит всему!

— Магия, — ответил он, и в этом единственном слове прозвучал приговор. Он опустил светильник ниже, и холодный голубой свет выхватил его лицо — жёсткое, решительное, с пролегшими тенями под глазами. — Ты забыла, Эйра, кто они такие. Это котята нечисти. Они не обычные животные. Ты сама говорила, что их отец — нечто из Изнанки, призрачная сущность. Их природа дуальна. И если они унаследовали хоть толику его способностей, то они уже сейчас могут быть быстрее, сильнее и куда более скрытными, чем обычные кошки. Возможно, они даже умеют просачиваться сквозь стены. Менять плотность тела. Как призраки.

Я замерла. Не просто остановилась, а остолбенела, превратилась в соляной столб. Просачиваться сквозь стены. Призрачные котята, способные менять плотность, игнорировать законы физики, проходить сквозь камень и дерево. Которые только что разбежались по всей Академии. По общежитиям, где спят студенты. По столовой, где завтра будет завтрак. По кабинетам деканов, где на полках стоят артефакты. Это была катастрофа не вселенского масштаба — это был наш личный, точечный апокалипсис. Не просто катастрофа. Это был конец. Бесславный, глупый, обидный конец, от которого не спасёт ни один диплом с отличием. Если их найдёт ночная охрана, их примут за паразитов с изнанки и уничтожат на месте, без суда и следствия, развеют по протоколу. Если их найдут студенты — поднимется паника, хаос, и ректор лично будет проводить расследование. Если их найдут преподаватели, особенно декан боевого факультета, с его паранойей насчёт «потусторонних тварей» — нас вычислят в два счёта. Вычислят, что мы приютили нечисть, что мы скрывали это, что мы, целительница и боевой маг, нарушили прямой устав Академии. И тогда — прощай, диплом. Прощай, грант на дальнейшее обучение. Прощай, репутация. Прощай, всё, к чему я шла семь лет.

— Мы должны их найти! — Меня захлестнула волна такой паники, что я перестала себя контролировать. Я рванулась к люку, готовая прыгнуть вниз, обшарить каждый угол, перевернуть вверх дном каждый кабинет, даже если для этого придётся поднять по тревоге всю Академию.

Лайам поймал меня за руку. Его пальцы сомкнулись на моём запястье — мягко, но крепко, как стальной браслет. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал. Не больно, но неумолимо.

— Стой, — сказал он, и его голос прозвучал, как приказ. — Остановись на секунду. Просто вдохни.

— Остановиться⁈ — Я резко обернулась к нему, и мой голос сорвался на визг, на крик, раненый и отчаянный. Я чувствовала, как горячие, злые слёзы обжигают глаза. — Ты издеваешься⁈ Там, по всей Академии, бегают невидимые котята, рождённые от призрака! Четыре крошечные, беспомощные жизни, которых в любой момент могут найти и развеять по протоколу, просто как пыль! Их могут убить, Лайам! Убить, пока мы тут стоим и дышим! А ты предлагаешь мне остановиться и вдохнуть⁈

— Да, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. Такая спокойная, непоколебимая, абсолютная уверенность, что я на мгновение замерла, захлебнувшись своим же криком. Он буравил меня взглядом своих серых, как грозовое небо, глаз, и я видела, что он не пытается меня успокоить. Он требует. — Именно это я и предлагаю. Потому что бежать прямо сейчас, вслепую, без плана — это бессмысленно. Хуже того — это опасно. Мы не знаем, куда они побежали. Не знаем, в какой они сейчас фазе — материальной или призрачной. Не знаем, где искать. Они маленькие, быстрые и, скорее всего, могут прятаться там, куда нам с тобой не добраться без специальных заклинаний. Мы можем бегать всю ночь, поднять шум, перебудить всех, и не найти ни одного. А утром их обнаружит кто-то другой — уже при свете дня, на глазах у всей Академии. И тогда наша судьба будет решена.

— И что ты предлагаешь? — выплюнула я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. В моей груди боролись три огня: злость на него за это дурацкое спокойствие, отчаяние от беспомощности и крошечный, жалкий огонёк надежды, который всё ещё теплился, потому что он был рядом. — Просто сидеть и ждать, пока их найдут? Пить чай и делать вид, что ничего не произошло?

— Нет, — он отпустил мою руку — я даже не заметила, в какой момент он ослабил хватку, — и провёл ладонью по своим тёмным, растрёпанным волосам, убирая упавшую на лоб прядь. — Я предлагаю думать. Ты — лучшая на курсе по целительству. Ты знаешь повадки животных, их инстинкты, их физиологию. Я — боевой маг. Я знаю, как искать, как прочёсывать местность, как мыслит прячущийся противник. Если мы объединим усилия, мы найдём их быстрее, чем поодиночке. Но бежать прямо сейчас, в темноте, без подготовки, ломая голову и наступая на одни и те же грабли — это только распугать их ещё сильнее, загнать в самые дальние щели, откуда мы их не достанем. Пойми, паника — это наш главный враг сейчас. Не охрана. Не деканы. Паника.

Я закрыла глаза. Просто зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Воздух на чердаке был спёртым, пыльным, он царапал горло, но я заставила себя дышать. Медленно. Размеренно. Так, как учила меня мама в детстве, когда я прибегала домой в слезах после стычек с соседскими мальчишками, разбив коленки и растерзав банты. «Эйра, дыши. Вдох — это сила, выдох — это покой. Пока ты дышишь, ты непобедима». Вдох. Пыль и запах Багиры. Выдох. Стук сердца, отдающийся в ушах. Вдох. Он прав, чёрт бы его побрал. Выдох. Он абсолютно прав.

Он был прав. Как бы я ни ненавидела это признавать — всей своей бунтующей, отчаянной душой. Он был абсолютно, чертовски, убийственно прав. И от этого признания внутри что-то щёлкнуло, встало на место. Паника отступила, оставив после себя холодную, злую, собранную решимость.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. Голос мой звучал хрипло, но твёрдо. — Думать. Давай думать. Как нам найти невидимых, просачивающихся сквозь стены котят в Академии, полной людей, артефактов и защитных чар? С чего начнём?

Багира, которая всё это время напряжённо кружила по чердаку, вдруг перестала метаться. Она вернулась ко мне — бесшумно, как тень, — и потёрлась всем телом о мои ноги, оставляя на мантии серебристые шерстинки. Я опустилась на корточки и провела ладонью по её спине, чувствуя, как под шерстью всё ещё дрожат мелкие мышцы. Кошка выглядела несчастной, раздавленной горем: уши прижаты к голове, пушистый хвост нервно поджат, а в изумрудных, светящихся глазах плещется такое вселенское, всепоглощающее горе, что у меня перехватило дыхание. Но она больше не дрожала. Казалось, наше присутствие — моё и, как ни странно, Лайама, которого она раньше дичилась, — действовало на неё успокаивающе. Словно она поняла, что мы теперь — одна стая, и вожак стаи ищет решение.

— Мы найдём их, — прошептала я ей, зарывшись лицом в тёплую шерсть на её загривке. Мой голос вибрировал, но я вложила в него всю убеждённость, на какую была способна. — Обещаю тебе. Мы найдём всех. Всех до единого. Трёх твоих малюток.

— Четверых, — поправил Лайам.

Я подняла на него глаза. Его голос прозвучал как-то странно. Не просто как поправка, а с какой-то новой, напряжённой, звенящей ноткой, от которой по моей спине пробежал холодок. Он стоял, наклонившись над гнездом, и светильник в его руке освещал старые тряпки.

— Что? — переспросила я, хотя услышала каждое слово.

— Четверых, — повторил он, выпрямляясь и глядя на меня в упор. — Посмотри на гнездо, Эйра. Посмотри внимательно. Там четыре углубления. Четыре лежанки, продавленные в тряпках. Не три.

Я резко обернулась к гнезду, чувствуя, как сердце пропускает удар. Я смотрела, не веря своим глазам, но он был прав. В свете магической сферы это было отчётливо видно. Четыре ямки, четыре крошечных отпечатка в старых шарфах и фланели, идеально повторяющих форму маленьких тел. Когда мы были здесь в последний раз, когда мы тайком пробирались на чердак проведать Багиру, котят было трое. Три слепых, тёплых, попискивающих комочка. Но это было несколько дней назад. А роды, как нам тогда казалось, закончились. Значит, они не закончились. Багира родила ещё одного. Четвёртого, самого маленького, самого слабого, о котором мы даже не знали. И теперь по Академии, полной охранных заклинаний и боевых магов, бегали не три, а четыре призрачных котёнка. Четыре ходячие причины для нашего отчисления, а то и для чего похуже.

— Проклятье, — прошептала я, закрывая лицо ладонью. Я чувствовала, как к горлу подступает истерический смех вперемешку с рыданием. — Проклятье, проклятье, проклятье…

— Проклятье, — согласился он, но в его голосе не было пораженческого тона. Наоборот, он звучал так, будто принял бой. — Но паниковать всё ещё рано. Мы справимся. Мы всегда справляемся. Четыре — это не сорок. Это просто значит, что нам придётся побегать чуть быстрее.

Я опустила руку и посмотрела на него. Он стоял в этом пыльном, забытом богами и ректоратом чердаке, в ореоле холодного голубого света, с растрёпанными волосами, в мятой чёрной форме, и говорил «мы справимся» так, будто это уже было решено. Будто исход битвы предопределён, и он — победный. Будто не было никаких сомнений в том, что эти двое — безбашенная целительница и замкнутый боевик — смогут обвести вокруг пальца всю Академию. Будто он и я — мы были командой, которая могла справиться с чем угодно, хоть с порождениями Изнанки, хоть с гневом ректора.

И я ему верила. Вопреки всему. Вопреки логике, здравому смыслу, вопреки моему вечному цинизму, въевшемуся под кожу, и собственным страхам, грызущим меня изнутри. Я смотрела в его серые глаза и верила каждому слову. Потому что он ни разу меня не подводил.

— Ладно, — сказала я, выпрямляясь и отряхивая мантию от пыли. Внутри меня разгорался холодный, расчётливый пожар. — Идём. Нам нужен план. Чёткий, быстрый, как военная операция. Нужно разделить Академию на сектора, определить вероятные точки, где котята могут искать тепло и еду. И ещё — нам нужна Мира. Она знает Багиру почти так же хорошо, как я, и у неё есть доступ в женские общежития. И, что самое важное, — я подняла указательный палец вверх, — нам нужно убедиться, что никто, ни одна живая душа, не заметит котят до того, как мы их найдём. Нам нужен отвлекающий манёвр.

— Это будет самая безумная, нелепая и опасная ночь в моей жизни, — заметил Лайам, и уголки его губ дрогнули в той самой, кривоватой, дерзкой улыбке, от которой у меня всегда подкашивались колени и перехватывало дыхание. В этой улыбке было всё: азарт, предвкушение, готовность идти до конца и что-то ещё, что-то тёплое, направленное на меня.

— Ты ещё не видел меня в режиме полномасштабного спасения нечисти, — ответила я, направляясь к люку. В моей походке снова появилась упругость, а в голосе — та самая звонкая, искромётная дерзость, которая всегда бесила деканов и восхищала Миру. — Записывай в свой боевой дневник: сегодня будет легендарно. Мы войдём в историю Академии. Либо как величайшие спасатели, либо как самые громкие нарушители устава за последние сто лет.

Багира, словно поняв всё без слов, спрыгнула с моих рук и побежала впереди, грациозно переставляя лапы, её хвост снова взметнулся трубой. Она уже не металась в панике — она вела нас, готовая искать. Лайам шёл следом, и я слышала его шаги за спиной — уверенные, ровные, чёткие, как метроном. И этот звук успокаивал меня лучше любых заклинаний.

Где-то там, в тёмных недрах Академии, в лабиринтах коридоров, в заброшенных аудиториях и подземных переходах, прятались четыре крошечных, полупрозрачных, испуганных существа. Четыре котёнка, которые не должны были существовать по всем законам логики и магии. Четыре причины для паники, отчисления и полного краха всего, над чем я работала последние годы.

Но я не собиралась сдаваться. Ни за что. Я не для того рисковала всем, чтобы сейчас опустить руки. Потому что если я чему-то и научилась за эти безумные, сумасшедшие недели, так это тому, что невозможное — это всего лишь вопрос времени. И правильной компании за твоей спиной.