Эпилог

Год спустя – Алекс, сегодня мне нужна твоя помощь в актовом зале, – посмотрела на меня кураторша. – Останешься после пары. Я с тяжелым вздохом кивнул. Сегодня весь универ стоял на ушах. А все потому, что к нам приезжал сам мэр. Он собирался выступить в актовом зале и пообщаться со студентами. Я планировал пропустить эту встречу, но спорить с преподавательницей все же не рискнул. Я и так был в ее черном списке. Забрав у кураторши пачку буклетов, я вышел из корпуса. Там меня уже ждал Егор. – Идем, – улыбнулся он, невзначай касаясь пальцами моей руки. Вздохнув, я кивнул. – Я раздам эти листовки, и мы сразу уйдем. – Тебе даже не интересно, о чем он будет говорить? – тихо спросил Егор, приноравливаясь к моему быстрому шагу. Я покосился на парня. – Это мэр. Он скажет только то, что мы хотим услышать. Егор уставился себе под ноги и до центрального корпуса мы дошли в полной тишине. Зал был забит под завязку. Нового мэра любили. Особенно студенты. Он сделал ставку на молодое поколение и всячески поддерживал школьников и студентов, открывая многочисленные образовательные фонды. В газетах писали, что причина в том, что новый мэр до недавнего времени и сам работал преподавателем университета. Но я-то знал правду. Все, что делал Горецкий, было только из-за одного человека. И ее уже год не было в живых. ***Я раздавал буклеты с информацией об открытии нового кризисного центра против домашнего насилия и старался не смотреть на сцену. Я не разговаривал с Горецким с того самого дня, как сердце Виты перестало биться. Он вышел из морга, сел в машину и уехал. На похоронах Руслана не было. А через неделю СМИ взорвалось от страшной новости. Мэр зверски убит в собственном доме. Кто-то методично перерезал всю его охрану, а потом подверг изощренным пыткам самого хозяина. Все решили, что мэр связался с мафией, за что и поплатился. На мафию же скинули и смерть важной шишки из ФСБ. Его тело нашли закопанным в лесу. И по медицинским заключениям он был еще жив, когда его закидывали землей. Город гудел от ужаса. Но постепенно все забылось. И новый мэр пришелся всем по душе. Молодой, сильный, харизматичный. Но даже через экран телевизора я не мог смотреть Горецкому в глаза. От его немигающего взгляда мороз продирал кожу. Не удивлюсь, если он задорого продал душу дьяволу за возможность не чувствовать ничего. – Он здесь, – шепнул Егор, приобнимая меня за плечо. Мы встречались уже год, но знали об этом только самые близкие люди. – Значит пора валить, – решительно выдал я, засовывая оставшиеся листовки в сумку. Я не мог смотреть на Горецкого, не мог слышать его голос, не мог думать о том, что творилось у него внутри, когда веснушка бросила нас. Это было слишком тяжело. Я любил Виту. А Горецкий был одержим ею. Он дышал ею. И его горе сбивало меня с ног, оно парализовало меня. Закинув сумку на плечо, я повернулся к выходу. Стены начали давить на меня. Я задыхаться. И в этот момент я увидел Горецкого. Он зашел в зал в сопровождении других людей. Мощный, колоссальный, бесстрастный, как ледяная глыба. Сердце заныло от безысходной тоски. Я глубоко вдохнул и остановился. Горецкий смотрел прямо на меня. Его серые глаза были чернее океана перед цунами. Там скрывалась такая всеобъемлющая космическая пропасть, что кровь стыла в жилах. От ощущения нереальности у меня закружилась голова. А потом Горецкий будто включил кнопку «play» и, едва заметно кивнув мне, продолжил свой путь.