Глава 5

Приключения не заставили себя долго ждать. Едва мы вошли в школу, как к Этьену приблизился Жан-Люк со своей командой. Дело было в холле, кругом была толпа народу и двое охранников, но в прежние времена это не мешало ребятам угощать моего подопечного лещами. Команда, кстати, изрядно поредела. Директор поспешил выполнить пожелание княжеского сына и отчислил четверых шакалят Жан-Люка. Отлично. Просто сердце радуется. – Ты это… – начал Жан-Люк, и я оценила форму ссадины у него на лбу. Отлично полетел учебник, приятно вспомнить! – Ты же княжич теперь, да? Этьен с достоинством кивнул и я посоветовала: – Посмотри на него внимательно. Смерь взглядом сверху вниз и обратно, потом ответишь. – Да, – ответил Этьен сделав все, что я просила. Загонщики и телохранители на всякий случай шагнули назад. Пробежала какая-то молоденькая учительница с классным журналом в руках, нахмурилась, понимая, что тут творится какое-то дрянное дело, но ввязываться не стала. – Тогда я хотел сказать, – начал Жан-Люк. – Извини. Больше не повторится. И мы с ребятами хотели бы стать твоими друзьями. Логично. Но глупо. Неужели Жан-Люк и правда думает, что тут возможна дружба после стольких издевательств? – Я, пожалуй, обойдусь, – ответил Этьен, глядя на протянутую руку старого врага. – Больше не подходите ко мне. Его поняли правильно: кивнули и расступились, давая проход, и Этьен пошел по коридору мимо раздевалки. Урок алгебры был на первом этаже. Возле кабинета уже стояли ребята: когда Этьен подошел и сел на подоконник, бросив в ноги свой мешок, то от стайки школьников отделилась светловолосая девочка и подошла к новоиспеченному княжичу. Она была из школьных королев: высокая, переполненная уверенностью, ослепительно красивая. И фигура уже сформировалась: школьное платье сидело на ней, как на актрисе. – Привет, Этьен! – она помахала рукой. – Как дела? – Привет, Рози, – ответил Этьен без улыбки. – Ты что-то хотела? Он говорил хмуро и нелюбезно – наверно, школьная красавица ожидала, что недавний изгой запрыгает от радости просто от факта, что она подошла и заговорила с ним. Но Рози не смутилась: вынула из изящной сумочки плотный лист бумаги, украшенный розами, и протянула Этьену. – Пригласительный! – сказала она с той же любезной улыбкой. – У меня завтра день рождения, буду отмечать в ресторане Оливо на набережной. Приходи, буду рада тебя видеть. Там самые лучшие люди школы! Я примерно представляла этих лучших людей. Подружки Рози, которые оттеняют ее красоту, школьный король, который с ней встречается, и его прихлебатели. В это время в коридоре появилась Пенелопа, и Этьен спросил, пока не взяв пригласительный: – Пенелопа будет? Рози смерила одноклассницу оценивающим взглядом и скорчила едва заметную гримаску. – Зачем? Она заучка, дальше своих книг ничего не видит. Разве с ней получится веселье? – Я не приду, – ответил Этьен, поднимаясь с подоконника. – Извини, Рози, у меня другая компания. Хорошо вам отметить. И демонстративно развернувшись спиной к школьной королеве, Этьен прошел к Пенелопе и заговорил с ней о том, что было вчера на уроках, с которых он свалил. Рози замерла, недоумевающе глядя на княжича, потом обернулась к остальным с таким видом, словно хотела спросить: ребят, вы тоже это видите? Он посмел отказать мне?! Это просто не укладывалось в ее очаровательной головке. Рози считала, что вчерашний отверженный упадет ей в ноги, благодаря за такое приглашение – потому что где ему быть, как не в ногах у школьной королевы? А он просто отказывается, отворачивается и идет к зубриле, как это вообще прикажете понимать? – Госпожа Лимар вчера отметила всех, кого не было, – негромко сообщила Пенелопа. – И я видела, как она с Персивалем разговаривала. А еще… Пенелопа не договорила. В коридор вплыл трехпалубный крейсер с классным журналом в руке, госпожа Лимар, и ребята замерли испуганной стайкой. От математички так и веяло тяжелой застарелой злобой: она ненавидела эту школу и этих детей, и не считала нужным скрывать свою ненависть. – Надо же, – процедила она, замедлив шаг. – Князь Лефевр почтил нас своим присутствием? Проходим, готовимся к уроку, Лефевр сегодня рассказывает, что такое геометрическая прогрессия. Как говорится, упс. Тут я точно подсказать ничего не могла. – Моя фамилия Клемансо, – негромко, но твердо поправил Этьен, и, судя по дрогнувшему лицу госпожи Лимар, это был настоящий бунт. – Твоя фамилия будет, какую я назначу, – ответила она, распахивая дверь в класс. – Вперед! *** В кабинет математики дети заходили, как на казнь. В моей гимназии было так же: пусть Татьяна Федоровна была в принципе доброй, душевной женщиной, сама математика во всех ее видах не располагает к теплу и сердечности. Ребята заняли места, Этьен снова сел рядом с Пенелопой, и я заметила, как скривилась Рози. Школьной королеве хотелось приручить княжича – это вам не какой-нибудь спортсмен или сынок богача – вот только Этьен не хотел приручаться, и это потрясало капризную девочку до глубины души. Госпожа Лимар начала урок, не дожидаясь звонка: просто открыла классный журнал и сказала: – Лефевр, к доске. Этьен было дернулся, но я сжала его плечо и велела: – Сиди на месте. Это не твоя фамилия. – Беситься будет, – пробормотал мой подопечный краем рта. Я только рукой махнула. – Вперед и с песней. И не таких обламывали. Лицо госпожи Лимар начало наливаться неприятной краснотой. Казалось, сейчас крышечку чайника выбьет, и она зашипит, истекая паром. – Лефевр оглох с утра, как я посмотрю? – язвительно осведомилась она. – Моя фамилия Клемансо, – произнес Этьен. – Я шагу не сделаю, пока вы не назовете ее правильно. Крышечку сбило, и пар засвистел так, что школа едва не уехала на такой тяге в неведомые края. Из монолога госпожи Лимар все узнали, что Этьен обнаглел вкрай. Что нечего ее запугивать своим папашей, она этих папаш за жизнь навидалась столько, что в глазах рябит. Что если у тебя в голове вата, то никакая фамилия тебя не спасет и не сделает умнее. И вообще: – Живо к доске! Мне показалось, что от этого рева даже свет померк. Пенелопа толкнула Этьена: мол, не нарывайся – и он вышел из-за стола. – Так-то лучше, – с торжествующим видом заявила госпожа Лимар. – Ну и что такое геометрическая прогрессия? Хватит умишка ответить на вопрос? – Геометрическая прогрессия – это такая последовательность, отношение каждого члена которой, начиная со второго, к предыдущему есть число постоянное, – ответил Этьен и, взяв кусок мела, написал на доске формулу. – А вот это – знаменатель геометрической прогрессии. Госпожа Лимар презрительно сжала губы в нить. – Ну естественно, правильно ты ответить не можешь. Геометрическая прогрессия – это такая последовательность, каждый член которой, начиная со второго, равен предыдущему, умноженному на одно и то же число. Я нахмурилась. Мои знания по алгебре и геометрии были числом, стремящимся к нулю, но тут я не могла не заподозрить подвоха. – А это не одно и то же? – уточнила я, и Этьен спросил: – А разве это не то же самое? Госпожа Лимар ухмыльнулась так, словно Этьен был комочком грязи на ее туфлях. – Разумеется, нет, но такой бестолочи, как ты, этого никогда не понять. Не трать больше мое время! Двойка! В этот момент зазвенел звонок, и в класс заглянула школьная секретарша. Дети дружно вздохнули с облегчением: кажется, всеобщие пытки, наказания невиновных и прочие радости урока откладывались. – Госпожа Лимар, Этьен, можно вас на минуточку? – спросила она. Коридор уже опустел. Секретарша отошла к окну и негромко сказала: – Госпожа Лимар, вы, наверно, не знаете, но в Этьене проснулась магия. Князь признал его законным сыном дома Клемансо. Понимаете, что это значит? Все понимали, что это значит как минимум следить за тем, что ты говоришь. Но госпожу Лимар, как и Персиваля, таким было не пронять. Учительница скрестила руки на груди и ухмыльнулась ледяной жабьей ухмылкой. – Мне все равно, чей он сын, – ответила она. – Если у него не будет знаний, я не пойду ему навстречу. – У меня есть знания! – вспыхнул Этьен. – Я правильно формулу написал! И правило рассказал! – О-о-о, как мы заговорили! – воскликнула госпожа Лимар. – Вы только гляньте, Женевьева, сколько в нем наглости! – Проси о переводе в другой класс, – посоветовала я. – Или уроки у другого учителя. Она тебе жизни не даст. В моем школьном детстве была как раз такая учительница алгебры и геометрии. Если она решала тебя ненавидеть, то ее было не свернуть с избранного пути. И единственным способом от нее избавиться был побег к другому педагогу – во всяком случае, я не видела иного выхода. – Можно мне ходить на занятия к господину Жермену? – спросил Этьен. – Он у нас замещал алгебру зимой и у него не было претензий к моим знаниям. Женевьева нахмурилась, потом ее лицо разгладилось, и она ответила: – Да, думаю, директор это разрешит. Госпожа Лимар, я вас больше не задерживаю. Думаю, мы со всем разберемся! Учительница ушла в класс и, судя по рычанию из-за дверей, принялась там откусывать куски от учащихся. Женевьева заботливо погладила Этьена по плечу и сказала: – Ну, не горюй. Ты сам знаешь, какая она. Просто будешь ходить на алгебру с классом девять-два. Кстати, директор просил тебе сказать: школьной столовой требуется ремонт. Замолвишь словечко перед отцом? Все правильно: если тебе нужно что-то получить, ты за это заплатишь. – Конечно, – кивнул Этьен и покосился на дверь класса, из-за которой волнами раскатывался рык. – Что угодно, лишь бы туда больше не заходить. *** Женевьева проводила Этьена в класс на третьем этаже: школьники там встретили его цепкими изучающими взглядами, но злости или насмешки в них не было. Не было здесь дураков, готовых смеяться над княжеским сыном. Господин Жермен был невысокий, круглый, и глаза у него оказались разного цвета, зеленый и голубой. Он внимательно выслушал шепот Женевьевы, покивал и, широко улыбаясь и потирая руки, поинтересовался: – Отлично, кто на новенького? – и добавил, посмотрев на Этьена. – Геометрическая прогрессия, мой юный друг! Что это за зверь и с чем его едят? Рассказывайте, вас тут не укусят. Этьен поставил свой мешок в проходе между партами и ответил: – Геометрическая прогрессия – это такая последовательность, отношение каждого члена которой, начиная со второго, к предыдущему есть число постоянное. Или такая последовательность, каждый член которой, начиная со второго, равен предыдущему, умноженному на одно и то же число. – Точно! – одобрил господин Жермен. – Бери задачник, задача номер восемьсот пятнадцать. Справится он, как думаете? Судя по всему, в этом классе выходящий к доске был кем-то вроде гладиатора в римском цирке. Ребята захлопали в ладоши. – Справится! – воскликнула темноволосая девушка весьма выдающихся форм. Одежда у нее была не такая дорогая, как у Рози, но я решила, что эти девушки соревнуются между собой на звание школьной королевы. Этьен решил задачу, получил заслуженную пятерку и с видом победителя занял место на последней парте рядом с растрепанным здоровяком, походим на бурого медведя. Еще одна парта была свободна. Я села на нее и тотчас же обнаружила рядом Габриэля. Сегодня он, рожа бесстыжая, даже шарфика не повязал. И был полностью заряжен. – Я в нетерпении, – признался он. – Хочу узнать, как это Юбер Душелом отпустил тебя в полном комплекте. – А мы с ним поладили, – весело ответила я. – Он ничего так, милый. Можно было бы воспитать из него джентльмена, но это, слава Богу, не моя задача. И он, кстати, прячет свой аккумулятор, а не показывает его налево и направо! – Я слышал про твое предложение переливания крови, – Габриэль сделал вид, что не услышал мою последнюю фразу, и аккумулятор тоже не прикрыл. – Дерзко! И кстати, может сработать. Если Северина избавится от проклятия, то Полин ваша вечная должница. Дочь она обожает, будет на стороне Этьена в любой авантюре. Этьен тем временем старательно переписывал задачу с доски в тетрадь. Господин Жермен вызвал как раз ту черноволосую девочку: ее звали Лиди Готье, и в классе у нее было много поклонников – ребята глаз не сводили с ее фигуры. – Ты-то где был, бродяга? – поинтересовалась я. – Думала, что ты вчера нас встретишь, в терему приветишь. Габриэль откинулся на спинку стула. Лучезарно улыбнулся. – Княгиня Беатрис все-таки возвращается. Волнуется за Мишеля, ей написали о взрыве. Завтра она приезжает во дворец, и будет очень здорово, если новый признанный наследник её мужа не покажется ей на глаза. Нет, а смысл прятаться? Княгиня Беатрис и так знает о бастардах мужа. И о том, кто именно чудесным образом спас сына, ей тоже написали. Возможно, она едет именно для того, чтобы пообщаться с моим подопечным. – Так, бойцы алгебраического фронта! воскликнул господин Жермен. – Кто найдёт ошибку у Лиди? Этьен поднял руку, вышел к доске и быстро что-то добавил в цепочку вычислений. Лиди сладко ему улыбнулась. – А, теперь я поняла! – воскликнула она. – Господин Жермен, может, Этьен позанимается со мной этими прогрессиями? Мужская часть класса издала нервное гудение. Девочки поджали губы, а Этьен смотрел так, словно вообще не понял, куда и откуда дует ветер. – Отличная мысль, – одобрил господин Жермен. – В прошлом году практика взаимного обучения многим помогла. Возьмёте на вахте ключ и можете заниматься после уроков в лаборантской. – Даже не думай, – отчеканила я, когда Этьен вернулся за парту. Он нахмурился и написал на последней странице тетради: "Почему? У Лиди проблемы с алгеброй, а я знаю эту тему". – Проблемы будут у тебя, – прошипела я, – когда все эти пацаны, её поклонники, придут тебя бить! "Мы же их раскидаем, правда?" Я скрестила руки на груди, посмотрела на Габриэля: он лишь вздохнул. Ловкие тут девицы в девятом классе, ничего не скажешь. Когда уже кончится этот долбаный урок! *** Пацаны подошли сразу же после урока. Едва все вышли из класса, как Этьена обступила толпа во главе с его недавним соседом по парте, и мальчик-медведь произнес гулким басом: – Ты это, ты не это! Смотри у меня! Этьен устало вздохнул. Выразительно завел глаза к потолку. – Куда смотреть, показывай. – На Лиди не смотреть! – ответил мальчик-медведь и показал впечатляющих размеров кулак. – Чуешь, чем пахнет? Этьен демонстративно втянул носом воздух. – Марсель, все и так знают, что ты руки не моешь. Мне ваша Лиди даром не нужна. Объясню ей алгебру, да и все. – Мы тоже придем, – сообщил Марсель и несколько раз стукнул кулаком по ладони, будто демонстрировал, что именно ждет Этьена, если он начнет отвечать Лиди взаимностью. – Ты хоть сто раз князь, а Лиди не трожь! Этьен устало вздохнул. – Говорю же, она мне даром не нужна. Но и с Жерменом я ссориться не хочу, раз уж он велел с ней позаниматься. Марсель нахмурился. Я оценивающе оглядела его и предложила: – А парень крепкий. И тебе нужно свое войско. Всегда надо на кого-то опираться. Предложи им всем и правда прийти на занятие, я не сомневаюсь, что эта Лиди не захочет продолжения. Ей не уроки нужны. А с ребятами ты подружишься. – Давайте так, – произнес Этьен. – Приходите все. Мне нужны друзья, а не враги. Мареллон будете? У мальчишек засверкали глаза. – Будем! – воскликнул один из них, тощий, невысокого росточка и в поношенной одежде. Остальные ребята радостно зашумели, соглашаясь, и на том все разошлись. Этьен забросил мешок за плечо и негромко сказал: – Осталось его достать, этот мареллон. – Я тебе помогу, если буду знать, что это. Этьен спустился по лестнице на первый этаж и двинулся в сторону кабинета с распахнутой дверью, куда как раз входил его класс. Пенелопа шла последней: обернулась, увидела Этьена и заулыбалась. А он улыбнулся в ответ. – Мареллон это такая лепешка. Ее мажут соусом, сверху кладут всякое вкусное. Бекон там, колбаску, сыра побольше. А потом в печь. Понятно. Мареллоном здесь называют нашу пиццу. Я могла бы его испечь, но наверно, это не тот случай, когда мне позволено будет обрести физическое тело. Хотя… – Есть у меня план, – сказала я. – Приглашай Пенелопу на дополнительное занятие по математике сегодня. Покажешь всем не только прогрессии, но и маленькое чудо. Осталось только раздобыть для него ингредиенты. Этьен вбежал в класс за минуту до звонка: рухнул за парту рядом с Пенелопой и спросил: – Мареллон будешь? Твой папа может дать мне муки? Пенелопа посмотрела так, словно Этьен на ее глазах совершил какой-то удивительный подвиг. Немолодая шустрая учительница выставляла на лабораторный стол человеческие органы из папье-маше: насколько я поняла, их нужно будет правильно разместить в деревянном теле. Один из пацанов сунул палец в рот скелета и тот клацнул челюстью, славно его цапнув – загоготали все. – А я говорила тебе, Эварист, – улыбнулась учительница. – В этом кабинете есть чары от баловства. Ты должен был это понять в восьмом классе, когда полез в сумку кенгуру. Эварист с кислым видом пошел на свое место, мрачно рассматривая укушенный палец. – Мой папа может дать целый мареллон, если нужно, – ответила Пенелопа. – Ты что, собираешься печь? Сам? – Не просто печь, – ответил Этьен. – Хочу всем кое-что показать. Пенелопа нахмурилась. Дотронулась до его запястья, и Этьен покраснел. – Не выдумывай, – твердо сказала девочка. – Магию не используют для того, чтобы печь мареллоны. И твоему отцу это точно не понравится. Магия это… ну, военное дело. Или целительское. Но тебя просто не будут воспринимать всерьез, если ты будешь готовить на чарах мареллоны. Типа княжич Мишель мечет боевые огненные шары, а его братец печет лепешки! Этьен понимающе кивнул. Покосился в мою сторону – я кивнула тоже. Теперь он признанный сын князя, а не бастард, ему нужно оторваться от прошлого. Быть серьезнее и выше. Пенелопа просто умница. – Я уже сказал парням, что будет мареллон, – со вздохом признался он, и в это время прозвенел звонок. – Говорю же, я попрошу папу, – улыбнулась Пенелопа. – Во сколько у тебя вечеринка? *** Пенелопа была права. Этьен был сыном князя, а не балаганным клоуном – поэтому надо было сотворить небольшое чудо. Убедившись, что на уроке естествознания все идет спокойно, а учительница не собирается питаться мясом учеников, я вышла в пустой коридор и занялась созданием водяной рыбки на ладони. Бросаешь заклинание, представляя каплю воды. Представляешь, как она крутится, превращаясь в маленькую рыбку – и последний штрих, золотая корона у нее над головой. Нет. Снова какая-то ерунда получается. На лестнице послышались шаги, и в ту же минуту дверь соседнего кабинета открылась и в коридор вышел парень с неприятным лицом человека, который только и думает, как бы устроить какую-то гадость. – Я тут, – негромко сказал он, и с лестницы в коридор выдвинулся молодой человек в темно-сером плаще. Козырек кепи был надвинут так низко, что лицо исчезало в его тени, но я все равно узнала Мишеля. Ага. Опыт отчисленных никого ничему не учит. – Ну что там, Николя? – спросил он. – Пока ничего, ваша милость, – подобострастно ответил Николя. – Он сегодня после уроков останется с одной девкой из девять-два. Так что парни готовы, с нетерпением ждем вашего приказа. Неудивительно. Мишель ни за что не оставил бы попыток расквитаться с конкурентом – особенно с таким, который умудрился заключить союз с Полин Гарбо. – Девку не трогать, – Мишель вынул из кармана несколько крупных купюр, медленно отсчитал их, позволяя Николя увидеть каждую. – А его обработайте так, чтоб сдох еще до больнички. Вовремя я вышла в коридор, ничего не скажешь. – Спасибо, ваша милость, – Николя кивнул и, спрятав купюры, вернулся в класс. Получается, осведомитель слышал только о том, что господин Жермен назначил Лиди дополнительное занятие с Этьеном. А про то, что там будут еще и ребята, не доложили. И про Пенелопу никто не знает. Отлично. Подготовим шакалятам княжича достойную встречу. – Ну и гадина ты, твое высочество, – от души сказала я, и Мишель, который пошел к лестнице, вдруг остановился. Обернулся. Посмотрел прямо на меня. И посмотрел так, словно видел! – Кто здесь? – негромко спросил Мишель, и в его голосе послышалась нервная дрожь. – Кто тут? Так, замечательно: он меня не видит, но чувствует. Я сделала несколько шагов вперед и швырнула в княжича заклинание. Ту самую рыбку, над которой работала – вот только сейчас это был целый водяной кит! Он рычал, грохотал и гремел, вздыбившись до потолка, заняв клокочущим телом весь коридор. Мишель изменился в лице, заорал, и кит ударился в него, разлив по полу целое море и сбив княжича с ног. Вот это было чудо! На шум и грохот из классов начали высовываться ученики и учителя. Мишель барахтался в разлившемся по полу озерце, пытаясь встать: Этьен выглянул из-за плеча учительницы, посмотрел брату в глаза, и я запустила кита снова. Сейчас он был поменьше и не такой ревучий и гремучий, но вдарился в Мишеля и поволок его по полу не хуже, чем первый. – Он приказал своим холуям избить тебя сегодня, – сказала я, взглянув на Этьена. Он криво улыбнулся, посмотрел на княжича, промокшего насквозь и спросил: – Что? Подмочил репутацию? Учительница естествознания ахнула, приложив ладони к щекам. Суровый господин с рукавами сюртука, испачканными мелом, бросился к Мишелю, помог ему встать. У княжича началась форменная истерика: это ему полагалось издеваться над другими, и никто не смел вот так швыряться в него водяными китами. – Ты! – заорал он, нервно дергая левой рукой и тыча правым указательным пальцем в сторону брата. – Я тебя уничтожу! Николя замер среди ребят, разинув рот. Я указала на него и сообщила: – А это организатор. Должен со своими помощничками так тебя отработать сегодня, чтоб до больницы не довезли. Этьен сжал губы в нить, его ноздри раздувались. Пенелопа схватила его за руку, но он этого, кажется, не заметил. – Николя, а ты что? – спросил Этьен. – Думаешь, он заступился бы за тебя? Нет! Сколько он тебе дал, чтоб меня сегодня насмерть уделали? Учительница естествознания ахнула и так и замерла, широко разинув рот. Николя машинально дотронулся до кармана, в который убрал деньги, и учитель с испачканными рукавами взял его за шиворот, аккуратно, но твердо. – Дуэль! – заорал Мишель. – Я не потерплю клеветы! Дуэль сейчас же, немедленно! Он нервно тряхнул рукой, и коридор наполнил рык огромного животного. *** Пол содрогнулся. Потом еще раз. С потолка посыпалась побелка. Дети заверещали от страха и бросились обратно в классы – впрочем, из дверей сразу же высунулись любопытные физиономии. Лев, который появился в коридоре, был прекрасен и ужасен одновременно. Он сиял золотом, над его гладкой ухоженной шкурой струились желтые искры, глаза были наполнены яростью. – Твою же мать… – пробормотал учитель, который все еще держал Николя за шиворот. Оба просто окаменели от ужаса. Я ударила первой, оттолкнув их в класс невидимым кулаком, и в этот момент лев бросился на Этьена. Волна силы, которая шла от него, просто стирала в порошок. Мишель сжимал руки в кулаки, его лицо было искажено ненавистью тирана, который впервые столкнулся с настоящим сопротивлением жертвы. От мокрой одежды поднимался пар. Я поставила блок: стена из полупрозрачного голубого кирпича воздвиглась между львом и Этьеном, и лев врезался в нее всем телом и покатился по полу. Ребята восхищенно зашумели, захлопали в ладоши. Болели они за моего подопечного. А Этьен растерянно стоял, глядя, как лев барахтается в воде. Он испугался. Ему сейчас было по-настоящему страшно – и он, разумеется, не следил за лицом. И его страх понравился Мишелю. Настолько, что княжич ухмыльнулся и вышел вперед, стукнув себя кулаком по левому плечу. – Давай, заяц, сражайся! – крикнул он. – Иди, иди! Ты не будешь вечно прятаться за этой стеночкой! – Иди, – кивнула я. – Иди, не бойся, я тут рядом. Этьен шмыгнул носом, и я приказала: – Руку вперед. Правую. Честно говоря, я понятия не имела, чем и как буду бить. Но Этьен поднял руку, и я просто вложила в нее заклинание и придала направление. Удар был таким, что школа содрогнулась от подвала до чердака. Лев как раз начал подниматься, и прозрачно-голубой кулак врезался в него и отправил в стену. Лев заскулил, как драная кошка – поднялся на лапы, тряхнул головой, и все увидели, что он начал резко уменьшаться в размерах. – Что… – растерянно пробормотал Мишель. – Как..? Он тряс руками, отправляя новые и новые заклинания, но лев съеживался, теряя свое сияющее великолепие. Еще несколько мгновений – и он превратился в кошку. – Да как? – заорал Мишель. – Как ты посмел вообще? Наверно, Этьену надо было лечь и умереть, потому что княжич этого хочет. Кошка съежилась до крысиных размеров. Потом до тараканьих. Школьники снова высыпали в коридор, поняв, что опасность миновала. Послышался легкий хлопок и от такого удивительного, такого грозного льва Мишеля ничего не осталось. Княжич тряс руками, пытаясь создать новые заклинания, но у него ничего не получалось. Словно случилось что-то, что запечатало в нем магию, не давая возможности творить чары. – Ты! – заорал Мишель, бросился на Этьена, ударил его в грудь. – Как ты это сделал? Как ты посмел? Моя магия! Этьен растерянно обернулся на меня. Он и сам не понял, что произошло – да и я не понимала. Не понимала – но ясно видела, как вокруг рук мальчика струятся серебряные туманные потоки. Это были чары, да. Сильные и красивые чары – но к моим они не имели никакого отношения. Они принадлежали Этьену. И да, они запечатали магию Мишеля. Теперь он был обычным человеком – да, княжеским сыном, рожденным в законном браке, но без следа волшебства. – Потрясающе! – Габриэль возник из ниоткуда, приобнял меня за плечи. Сейчас на нем была такая же тога, как на Юбере. – В нем проснулась магия! Наконец-то! Он от души поцеловал меня в щеку и объяснил: – Все благодаря тебе! Ты сильнейший источник магии и очень хорошо повлияла на пацана. Теперь остается выровнять его уровень, а дальше учить и развивать. Я улыбнулась. Справилась! У меня все получилось. Даже не верится. Этьен тем временем оттолкнул брата и бросился прочь. Пробежал по коридору, ссыпался по лестнице, вылетел в холл – я едва поспевала за ним. Вырвавшись на улицу, под мелкий весенний дождь, мой подопечный остановился, запрокинув голову к небу, и я, догнав его, поняла, что он плачет. – Ты чего? – я обняла его, погладила по голове. – В тебе проснулась магия, твоя собственная! Ну ты чего ревешь, тут радоваться надо! Этьен всхлипнул, провел ладонями по лицу. Уставился на меня с такой тоской и чувством потери, что я невольно умолкла. – Я ее чувствую, – признался он. – Будто ручейки текут под кожей. И… ты ведь теперь уйдешь, да? Я вздохнула. Бедный ты ребенок. Мальчик, у которого впервые в жизни появилась настоящая опора и поддержка – и ты испугался, что теперь потеряешь ее. – Никуда я не уйду, не волнуйся, – улыбнулась я. – Ты мой подопечный, я буду тебе помогать. Всегда. Честно-честно. Этьен зашмыгал носом, начал тереть ладонями по лицу, размазывая слезы. – Ну… это круто, правда, – произнес мальчик. – Спасибо! Спасибо тебе огромное, я… Мне сделалось тепло и спокойно – так, как во время последних звонков, когда ученики вдруг забывали, как и чем им насолили учителя, и благодарили их с тем искренним сердечным теплом, которое бывает только в детстве. Наверно это в самом деле правда: не бывает бывших учителей. И даже если ты умер, даже если попал в другой мир – ты все равно остаешься собой. И это, наверно, самое главное.