Глава 6

– Ну вот, – сказала я, когда Этьен наконец-то успокоился, уснул поздним вечером, и в его комнате снова появился Габриэль. – Я выполнила твое задание. В нем проснулась магия. Ни на какую встречу с Лиди и ребятами он не пошел – просто убежал из школы и до вечера бродил по окраинам города, пытаясь справиться с волнением. Я ни о чем не говорила, да и не надо было говорить. Просто шла рядом. Габриэль выглядел очень довольным. Сегодня он сменил свою тогу на одежду по местной моде и, судя по состоянию аккумулятора, у князя Анри сегодня почти не было забот и проблем. Скоро приедет законная супруга. Тогда-то проблемы и начнутся. – Я в тебе не сомневался, – признался Габриэль, рассматривая моего подопечного. – И будет он… скорее всего, очень сильным боевым магом. – А я? Обещала, что не оставлю его, но… Мне вдруг сделалось не по себе. Теперь, когда задание выполнено, я, наверно, должна буду уйти туда, куда уходят все души после смерти. В какую-то другую часть Беспределья. Габриэль мягко улыбнулся. Эта улыбка, спокойная и тихая, была какой-то чужой на его привычно насмешливом лице. – Конечно, оставайся с ним, – ответил он. – Парню нужна поддержка, и чем дальше, тем больше. Но сегодня… Он мягко провел рукой по воздуху, и декорации сменились. Только что мы стояли во дворце и вдруг оказались на улице в очень приличном районе с изящными зданиями и аккуратными вывесками, напротив пышного парка за чугунной витой оградой. Воздух был свежим и чистым, наполненным ароматами распускающейся зелени, цветов и ручьев, и я вдруг поняла… Тело. У меня снова было тело. По коже прошелся вечерний ветерок, коснулся волос, на мгновение глаза стало жечь, словно кто-то швырнул в них песку, но жжение быстро прошло. Я снова была человеком. Могла дышать, чувствовать тепло и холод, идти, ощущая неровные камни мостовой, и ветер играл моими волосами. Я жила! – Тело? – растерянно спросила я. Габриэль, который с веселым видом светского щеголя стоял рядом в таком же телесном облике, улыбнулся и ответил: – Оно самое. Я решил, что сегодня мы с тобой можем прогуляться по-настоящему. Я взяла его под руку, и вдвоем мы пошли по дорожке парка, усеянной красной кирпичной крошкой. В это время в парке почти никого не было. Лоточник укладывал в короба завитушки леденцов, бублики и пряники, которые не распродал за день, юный соблазнитель увлекал барышню куда-то в сторону боковой дорожки, что-то жарко шепча ей на ухо, и охранник в полосатой будочке с важным видом перелистывал газету. Сейчас я по-настоящему чувствовала себя живой. Не просто бесплотным духом, который может пролететь сквозь стену и не заметить этого. Я была человеком – и только сейчас поняла, насколько это было важно. – И часто ты вот так гуляешь? – спросила я. Габриэль неопределенно пожал плечами. – Не очень. Когда опекаешь князя, то для прогулок остается совсем мало времени. Да и лучше гулять в приятной компании, правда? Я кивнула. Когда-то давным-давно знакомый из интеллектуального клуба пригласил меня на прогулку. Я с чего-то решила, что это свидание, вырядилась, как дура, и в итоге ковыляла на шпильках и в мини по осеннему парку, слушая, как мой спутник рассказывает о персонажах аниме, про которых я слыхом не слыхивала. Тогда тот вечер казался мне самым дурацким в жизни. А сейчас я вдруг вспомнила о нем с какой-то далекой печалью и нежностью. – Спасибо, – искренне сказала я. – Здесь красиво. Дорога вывела нас к небольшому ресторанчику. Народу здесь было немного, но заведение и не собиралось закрываться. Как только мы заняли место на веранде за небольшим круглым столиком, как к нам подлетел официант – принял заказ и через несколько минут вернулся с аперитивом. Я взяла тонкостенный стаканчик с золотисто-зеленым напитком и сказала: – Это прямо настоящее свидание. Легкий напиток с травянистым вкусом и едва уловимой горьковатой ноткой рухнул в желудок, и по спине прокатилась теплая волна. Господи, я живая! Я могу сидеть и чувствовать деревянную твердость стула, тепло лампы над столом, голод – когда я ела в последний раз? Ах, да, перехватила бутерброд в школе перед своим последним уроком… Я живая. Я пила эту жизнь, захлебываясь каждым мгновением. – Почему бы нет? – усмехнулся Габриэль. – У духов тоже бывают связи и отношения. Дружба, романтика, влюбленность. – Как-то ты шустро махнул вперед, – сказала я. – Ничего не имею против влюбленности, но что мы будем делать, если потом поссоримся? Сейчас, когда у меня было тело, то и потребности у него были самые телесные. И об аккумуляторах невольно думалось с приземленной точки зрения – так, что в низу живота невольно разливалось солнечное тепло. И Габриэль, видно, испытывал похожие ощущения – потому что смотрел в мой корсаж с такой глупой улыбкой, что я невольно улыбалась в ответ. – Давай не ссориться, – предложил он и прикоснулся краем своего стаканчика к моему. – Так будет намного интереснее. *** Я проснулась от того, что за окном зацвиркала птица. Надо же, и дождь, который зарядил поздним вечером и до сих пор не прекратился, ей не страшен. Поет себе весенний гимн любви и жизни и ничего ей больше не надо… Когда начался дождь, мы как раз подходили к дворцу – вбежали внутрь через отдельный вход для прислуги и какое-то время стояли в обнимку, хохоча от свежего весеннего счастья насквозь промокнуть под дождем. А потом Габриэль вдруг сделался очень серьезным, подхватил кончиками пальцев мой подбородок и прикоснулся губами к губам – сперва осторожно, словно прокладывая путь в неизведанные земли, а потом уверенно и властно. Так, что у меня просто ноги подкосились. И этой ночью я позволила ему все. Так, что сейчас между ног ныло, и вся шея была в засосах. Габриэль шевельнулся рядом, и я поинтересовалась: – Где это мы? – Мои личные покои, – ответил он. – Однажды попросил князя устроить для меня тайную комнату, в которую никто не будет заглядывать под страхом смертной казни. – И много ли девушек ты сюда приводил? – спросила я, сев в постели и глядя на Габриэля через плечо. Он улыбнулся краем рта. – Ревнуешь? – Вот еще. – Ни одной. Ты первая, – серьезно ответил мой куратор. – Просто иногда хочется почувствовать мир по-другому. Не через душу, а через тело. Вот ты лежишь в кровати, чувствуя кожей тепло одеяла, за окном идет дождь, и в комнате прохладно, но ты все равно не хочешь вставать и прикрывать окно, потому что эта прохлада помогает чувствовать себя живым. Я кивнула. – Понимаю. – Тогда иди сюда, – сказал Габриэль и пробежался кончиками пальцев по моему позвоночнику. – У нас еще много времени. Примерно через полчаса я пробормотала, устраиваясь в его объятиях поудобнее: – Наверно, весь дворец слышал, как я ору. – Никто ничего не слышал, – откликнулся Габриэль. – Эта комната изолирована чарами от всего дворца. Я тут иногда пою. Я нахмурилась. Да тут и убить могут – никто и не заметит. Мишель рано или поздно обнаружит это место, наплюет на отцовский запрет и притащит сюда Этьена. И мы больше не увидим парня живым. – А ты уверен, что сюда никто не заглядывает? – спросила я. – Белье чистое. На полу ни пылинки. – Заклинания самоочищения. Больше ничего, – ответил мой куратор. – Да не волнуйся ты так, сюда никто не зайдет. Анри серьезно воспринял мою просьбу. Дамьен всем объяснил, что здесь законсервированный источник некротической энергии – дураков нет сюда соваться. – Дураков нет. А Мишель есть. Вчерашний день как-то смазался – а теперь вдруг проступил передо мной во всей обжигающей ясности. Князь уже знает о дуэли и том, какое сокрушительное поражение потерпел его законный наследничек. И Мишель этого точно не простит. Я вскочила с кровати и начала одеваться. Пока мы с Габриэлем гуляли по парку и занимались любовью, Мишель строил козни. Он, в конце концов, почти заметил меня вчера! Он не тратил времени даром, и Этьен сейчас… Я разволновалась так, что взлетела. Пронизала молнией этажи и стены, оказалась в комнате Этьена и вздохнула с облегчением, увидев, что мальчик спит, уткнувшись лицом в подушку. Живой. Слава Богу. А я так испугалась за него, что просто взяла и стряхнула с себя тело. Проплыв по комнате, я приблизилась к окну, толкнула форточку заклинанием, прикрывая. Дождь цокал по подоконнику, становясь все сильнее. Дворцовый парк тонул во влажной завесе. – Ты прямо Золушка, – иронично заметил Габриэль. – Сбежала с праздника, оставив принцу все вещи. Сейчас, без тела, он снова был укутан в синюю тогу. Я окинула себя оценивающим взглядом, убедилась, что знакомое серебряное платье на месте, и сказала: – Хочу заглянуть к Мишелю. Посмотреть, чем он занимался вечером. Габриэль понимающе кивнул. – Идем. Покои княжича были в несколько раз больше комнаты, которую отвели Этьену. Мишель провел вечер в переживаниях, судя по количеству пустых бутылок и остаткам закуски. Будешь тут переживать, когда какой-то бастард, которого несколько дней назад унижала вся школа, не просто размазал тебя по стенке на дуэли, но и запечатал твою магию. Габриэль дотронулся до переплетения красных и черных нитей на запястье княжича и уважительно произнес: – Дамьен взялся за работу. Смотри-ка, он пытается снять печати Этьена, эти нити полны чар! Я это и так видела. От них брызгало такой магией, что зубы начинали ныть. Примерно так я могла описать тот дискомфорт, который ощущала, глядя на импровизированный браслет на тощем запястье. – У него получится? – спросила я. – Получится, но не сразу, – ответил Габриэль, и я поинтересовалась: – Зачем ты все-таки повел меня на свидание? Устроил романтический вечер, романтическую ночь… чего я не должна была увидеть. Габриэль вздохнул с видом невинно терзаемого существа. – Подозрительность это хорошо, но я и правда ни в чем не виноват. Анри просит меня уходить, когда проводит вечер с фавориткой, и я решил сделать то же самое. Какая прелесть. Один сын запечатал магию законного наследника княжеского венца, в город возвращается жена, проблем полон рот, и что же делает князь Анри? Кладет в кровать очередную бабу. Тьфу. Мишель шевельнулся на кровати, и нити налились тревожным золотым свечением. Княжич сел, провел по лицу ладонями и махнул рукой в сторону недопитого стакана. Тот не шевельнулся. Мишель всхлипнул. – Тварь какая… – истерически прохныкал он, поднялся с кровати и поковылял в сторону шкафа. И достал на свет Божий два пистолета. *** – Габриэль! – заорала я дурным голосом. – Держи его! Не дай ему выйти! И рванула в спальню Этьена. Мальчик еще спал – я тряхнула его за плечо и, когда он захлопал глазами, не понимая, что случилось, крикнула ему в лицо: – Мишель тебя убивать идет! Окончательно сложила картину вечера. Мишель примчался домой, наверняка пережив несколько неприятных минут общения с директором Этьеновой школы. Потом Дамьен пытался ему помочь, потом позвали князя, но князь усвистал из дворца в объятия очередной фаворитки. Пытались найти Этьена, но Этьен гулял в это время по окраинам, счастливо улыбаясь, как дурачок. Когда он вернулся во дворец, то незамеченным прошел в свою комнату и лег спать – Мишель в это время упивался жалостью к себе до свинского состояния. – Ойй! – Этьен скатился с кровати и торопливо принялся одеваться. – Что делать? – Бежать! – приказала я. – Обувайся! Как всегда впопыхах, быстро и хорошо не получалось. Этьен застегнул рубашку не на те пуговицы, накинул пиджачок и выбежал в коридор – как раз в тот момент, когда по лестнице поднялся Мишель с пистолетами. Княжич выстрелил, не целясь. Не задумываясь, я встала живым щитом между его пулей и моим подопечным: для остальных это выглядело так, словно пуля завязла в чем-то густом, вроде желе, поболталась в нем и упала на ковер. Слуга, который шел с другой стороны коридора и неудачно приключился рядом, выронил поднос с письмами и газетами. У Этьена заклацали зубы, и он задал такого стрекача, что от него практически остался дымный контур, как в мультиках. – Правильное решение, – одобрила я. Только дурак будет выходить с героизмом и пустыми руками против двух пистолетов. – Стой, сученыш! – заорал Мишель. – Стой! Ага. Дай мне тебя убить. Княжич бросился в погоню и выстрелил второй раз, когда они ссыпались по лестнице на первый этаж, к основанию парадной лестницы. Я поймала пулю, как Нео, на лету: потрясла в ладони и бросила на ковровую дорожку. – Стой! – истерика Мишеля достигла высшей точки, и он выстрелил в третий раз. Как раз в тот момент, когда князь и Клод входили во дворец. Судя по их виду, они возвращались с утренней прогулки; Этьен врезался в отца, спрятался за ним, а я снова поймала пулю. Поднесла ее к князю. Покрутила в невидимых пальцах. Бросила на ковер. Возникло то, что классик назвал немой сценой. Я увидела очертания Габриэля, которые проступили в воздухе перед князем, охранников и прислугу с разинутыми ртами, Мишеля с пистолетами в вытянутых руках – он собирался выстрелить еще раз и либо не понимал до конца, что перед ним отец, либо ему было наплевать, кто перед ним, и он хотел одним махом разобраться со всеми проблемами. Анри не растерялся. Дернул рукой, направляя заклинание, и я даже вздрогнула, когда пылающие огненные шары пролетели мимо и ударили в оружие княжича, превращая его в смятые куски металла. – Мишель! – рыкнул князь. – Охренел? Палить во дворце?! Лицо княжича дрогнуло, сминаясь истерикой, и он прокричал сквозь слезы: – Твой байстрюк запечатал мою магию! Лишил меня чар! Я теперь никто! Он отбросил смятые пистолеты и быстрым шагом двинулся в сторону отца, но среагировала охрана: встала плотно, отрезая князя от сына. Верное решение. Дворцовый переворот тут никому не нужен. – То есть, запечатал магию? – нахмурился князь, и Клод торопливо объяснил: – Да, вчера случился такой неприятный инцидент… мы искали вас, ваша милость, но вы были заняты… – Да ты всегда занят! – заорал Мишель, и Этьен понимающе кивнул. – У тебя вечно дела! Твои шлюхи! Твои пьянки! Тебе на всех насрать, кроме тебя! Теперь он рыдал, не останавливаясь. Этьен смотрел так, словно хотел спросить: и ты понял это только сейчас? Князь устало вздохнул, всем видом показывая, как ему надоели семейные разборки. Я ухмыльнулась: да ты, дорогой, еще и не приступал к ним по-настоящему. Габриэль смотрел так, словно хотел сказать, что мы все сейчас очень легко отделались. – Как это произошло? – спросил князь, обернувшись к Этьену. – Рассказывай, как есть. Примчался Дамьен с саквояжиком, оценил ситуацию и вынул кусок сахара, на который торопливо накапал успокоительное для княжича. Этьен тем временем рассказал обо всем, что вчера случилось в школе: и о том, как Мишель заплатил одному из мальчишек за то, чтобы с новоявленным родственником расправились, и о дуэли. Чем дольше он говорил, тем угрюмее становился князь. Мишель тем временем посасывал сахар с лекарством, опираясь на руку одного из слуг и выглядел трагической жертвой обстоятельств. – Все верно, ваша милость, – кивнул Дамьен. – Я внимательно осмотрел Мишеля, вся его магия заключена в некий непроницаемый клубок. И чары совершенно неразборчивы! Такое случается в моменты высшего душевного напряжения… нужно подождать несколько месяцев, и чары развеются сами. Вчера я приходил к вам для доклада, но вас не было. – Ничего нового, – не сдержался Этьен. – Когда он нужен, его надо искать у шлюх. Князь развернулся всем телом к сыну, собираясь что-то сказать, и вдруг замер, словно налетел на невидимую преграду. Мишель изменился в лице. А во дворец будто влетела большая экзотическая бабочка: женщина в воздушно-модных одеяниях поднялась по лестнице, вошла в двери и спросила – будто маленький серебряный колокольчик зазвенел: – Боже мой! Это что за недоразумение на трех пуговицах? *** Княгиня Беатрис Клемансо была на пару лет старше меня. Она словно сошла с портрета кисти старинного мастера – нежная, воздушная, с той легкой грацией, которая заставляет сердца мужчин биться чаще и которой никогда не было у меня. Густые волосы цвета темного меда пышными волнами спускались ниже талии – украшенные бриллиантовыми звездами, они наверняка были главной гордостью княгини. Лицо, нежное и легкомысленно-беспечное, было словно вылеплено из фарфора – в нем было много сияния и не меньше магии. – Матушка! – воскликнул Мишель, бросившись к ней. – Матушка, наконец-то! – Дорогая, – произнес князь, справившись с удивлением. – Очень рад тебя видеть, хотя и ждал попозже. – Ну прости, что я нарушила твои планы! – рассмеялась княгиня. – Сюрприз, сюрприз! Но что это за сцена у вас была? Юный слуга украл серебряный поднос? – Это мой сын Этьен Клемансо, – недовольно откликнулся князь, и Этьен поклонился. – В нем пробудилась магия, я признал его законным наследником. Легкомысленный взгляд княгини обрел задумчивую твердость. Она внимательно посмотрела на Этьена и негромко сказала: – Сколько же магии… Мики, а в тебе я ее вообще не чувствую. – Он ее запечатал, мама! – воскликнул Мишель, схватив мать за руку и прильнув к ней, как в детстве. Княгиня устало вздохнула. – Анри, ты долго будешь держать меня у входа? – спросила она. Внизу толпилась прислуга с коробками, чехлами, ящиками – вещей у княгини было много. – Мои покои убраны? Завтрак готов? Когда княгиню с поклонами повели к лестнице, Габриэль остановился рядом со мной и Этьеном. Дождавшись, когда процессия уйдет, я спросила: – Так чем же ее появление должно все изменить к лучшему? Этьен принялся расстегивать рубашку, чтобы потом застегнуть ее правильно. Недоразумение на трех пуговицах – это ж надо было такое придумать. – На какое-то время Анри станет спокойнее, – ответил Габриэль. – Полностью погрузится в государственные вопросы. В княжестве сейчас нарастает недовольство правительством, студенты пишут прокламации и все такое. Я давно говорил Анри, что надо заняться работой вплотную. Да уж. Ты говорил, но он тебя не слушал. Впрочем, такой, как Анри Клемансо, будет слушать только себя. И плевать он хотел на всех, кроме себя. – Трудно тебе с ним, – сказала я. Габриэль кивнул. – Трудно. Когда твой Этьен станет князем, я скажу тебе то же самое. Я усмехнулась. Почему бы и нет? Во всяком случае мой подопечный лучше Мишеля и его папаши. – Сидеть будешь, как мышь под веником, – приказала я, когда мы вернулись в комнату. Этьен согласно кивнул и указал на мешок с учебниками. – Уроков много. – Вот и займись уроками, – кивнула я. – Еду тебе прямо сюда принесут. Никуда не выходи, никому не попадайся на глаза. А я пойду посмотрю, что там за княгиня такая. Я спустилась в столовую как раз тогда, когда прекрасная Беатрис села за стол. Младшие дети смотрели на нее с испуганным восторгом. Лорейн, пятилетняя принцесса в розовых кружевах, была похожа на куклу, Камиль и Паскаль, близнецы лет десяти, старались держаться серьезно, как взрослые, и я заметила, что они побаиваются мать. Такие маленькие! Я понимаю, что можно ненавидеть мужа. Что вся душа переворачивается от того, что приходится жить с ним под одной крышей. Но как бросить таких крох? Это же раннее детство, то время, когда мама – это центр жизни, ее солнце. Видно, Беатрис вообще были не нужны дети. Она родила их просто потому, что этого требовал владыческий долг. И теперь улыбалась – но по-настоящему ее интересовала только она сама. – Значит, теперь у тебя пятеро официальных детей, поздравляю, – сказала Беатрис, отпив воды из бокала. Посмотрела на тарелку и едва заметно скривилась: – Ты по-прежнему ешь эти ужасные омлеты с грибами? Очень тяжелое блюдо. – Да, в бастарде проснулась магия, – ответил Анри. Он сидел так, будто был не князем, а мельником: я почти видела ту тяжесть, которая легла на его плечи при появлении жены. – Я официально его признал, владыческая кровь священна. – Бедный мальчик! В какой яме он жил, что не научился застегивать рубашку? – рассмеялась Беатрис и вдруг сделалась такой холодной и серьезной, что у маленькой Лорейн дрогнул нос и губки, словно она с трудом сдерживала плач. – В нем очень много магии, Анри. Тяжелой боевой магии. Если она разовьется… дай мне слово, поклянись, что не оставишь нашего первенца без княжеского венца! – Ты зачем приехала? – щека князя нервно дернулась. – Нервы мне потрепать? Тут и без тебя полным-полно желающих! – Поклянись! – твердо повторила Беатрис. – В перспективе у тебя тут сильнейший боевой маг в тесной дружбе с Полин Гарбо! Вдвоем они сметут тебя и Мишеля, как крошки со скатерти! Мишель, который все еще всхлипывал, не в силах успокоиться, нервно закивал. – Ты и про Полин Гарбо знаешь? – нахмурился князь. – Да, Этьен предложил какое-то средство для излечения ее дочери, но все это с моего ведома и под моим строжайшим контролем. Неужели ты думаешь… – Я не думаю, – холодно откликнулась Беатрис. – Я приехала, чтобы мой сын не потерял то, что принадлежит ему по праву. И протянула левую руку ладонью вверх – над ней закрутился маленький черный смерч, и малютка Лорейн взвизгнула от страха.