Глава 7

– Что это за хрень? – растерянно спросила я, заметив, что Габриэль не то что побледнел – посерел. От смерча веяло холодом и чем-то пугающе неживым, жутким. Близнецы испуганно уставились на мать. Лорейн пищала, как испуганный котенок. Да какая уж тут любовь к матушке, они счастливы, когда ее нет рядом. И все это так не вязалось с воздушным светским обликом княгини, что казалось, будто весь ее легкомысленный вид лишь маска, за которой скрывается чудовище. – Она некромант, – объяснил Габриэль. – Но я никогда не видел, чтобы она вот так показывала свою силу. – Юбера сможет разорвать? – поинтересовалась я. Габриэль криво усмехнулся. – И не только Юбера. Неудивительно, что у княгини нет курирующего духа. Она и без него размечет все проблемы. – Дорогая, убери это, пожалуйста, – с видом страдальца от зубной боли попросил Анри. – Никто не собирается лишать Мишеля княжеского венца. Я хочу, чтобы мои сыновья стали друзьями. Сподвижниками. Один займет место на троне, второй станет рядом, чтобы стать его защитником… Я не сдержала ухмылки. Ловко придумано! Вот только для того, чтобы Мишель мог спокойно поворачиваться спиной к Этьену, ему нужно было с самого начала вести себя по-другому. А теперь, после всех этих гадостей и злобы, дружба между ними точно не появится. И все из-за того, что князь Анри всегда был сволочью. Знал, в каком месте растет его сын, но ему было все равно. Давай теперь, кулаком постучи, чтоб подружились. Беатрис демонстративно улыбнулась и сжала пальцы. Черный смерч рассеялся, и в столовой сразу же сделалось намного светлее. Нянюшка сбросила оцепенение, торопливо подбежала к захныкавшей девочке, подхватила ее на руки и убежала. Только сейчас я уловила запах мочи. Да тут и взрослым не стыдно штаны намочить от таких представлений! – Ты идиот, Анри! – голос княгини снова прозвучал, как колокольчик, беспечно и небрежно. Так могла бы говорить фея. – Ставить своего бастарда от какой-то шлюхи рядом с нашим законным сыном? Как это вообще пришло тебе в голову? Много ты выпил до этого? – Она не шлюха. Я обернулась и увидела Этьена, который вошел в столовую как раз в тот момент, когда княгиня прошлась по его матери. – Ты что тут делаешь? – воскликнула я. – Бегом давай отсюда! И уже понимала, что никаких бегом не получится. Встала между мальчиком и Беатрис живым щитом – и сомневалась, что сумею защитить его от некромантки, способной распылить Юбера. – Она была невинной девушкой, которая собиралась замуж за купеческого сына, – произнес Этьен, глядя в глаза Беатрис – и вот чудо, княгиня опустила взгляд. – Но она понравилась князю Анри, и он забрал ее в охотничий дом. Там они провели два месяца, потом моя мама ему надоела. И он выкинул ее, как сломанную игрушку. Князь молчал. Мишель сжал столовый нож в руке так, что пальцы побелели. – А потом она умерла, когда родился я, – продолжал Этьен. Габриэль встал рядом со мной и едва слышно пробормотал: – Если она бросит этот свой смерч, нам всем конец. Кто ему водки дал? Он же пьяный! Нет, Этьен не был пьян. Он страшно рассердился и, похоже, не видел черного смерча на ладони княгини. Поэтому и говорил так смело. Или же просто поверил в свои силы? И решил наконец-то сказать все, что эти долгие годы копилось у него в душе. – Так что не смейте называть мою мать шлюхой, – отчеканил Этьен. – Шлюхан здесь только один. Беатрис вдруг рассмеялась – этот смех, звучный, как переливы весеннего ручейка, вдруг рассеял всеобщее напряжение и страх. – Милый мальчик, – сказала она без улыбки. – Ты думаешь, я не в курсе этой истории? Я прекрасно знаю, куда и к кому уходил Анри. Я знаю, сколько времени он провел с твоей матерью. Но она ведь могла сбежать от него, правда? Вот я бы, например, сбежала! Выбралась ночью из окна и вперед! Не все же два месяца он с нее не слезал, правда? – Пальтецо белое простирните, – посоветовала я, угрюмо понимая, что Беатрис меня не услышит. – Оно у вас в дерьме. Вот всегда меня бесили те, кто говорил, подбоченясь: я бы! Да я бы! Девушку наверняка охраняли. Анри был там не один. Куда бежать через лес с медведями и волками? – Легко обвинять жертву, – не сдавался Этьен. – Мужу своему все это скажите. А не марайте своим языком память девчонки, которая боялась его до смерти. – Анри, он пьяный, – произнес Габриэль, прижав руку к груди. – Добрался до твоего погребка, потому и несет сейчас черт-те что. – Этьен, – бросила я через плечо. – Она нас с тобой распылит и не заметит. Замолчи свой рот, я очень тебя прошу. Вот пожалуйста, просто замолчи. Беатрис устало усмехнулась. Отодвинула тарелку, поднялась из-за стола. – Нет, он мне нравится! – весело сообщила она. – Так решительно защищать честь и память матери, быть таким храбрым! Мальчики, кто из вас так вступился бы за меня? Камиль и Паскаль растерянно молчали. По большому счету, мама была для них просто пугающей тетей, которая, слава Богу, появлялась очень редко. – Матушка, я убью за тебя, – твердо сказал Мишель и встал, отодвинув стул и не выпуская ножа. Княгиня махнула на него рукой. – Спасибо, мой милый. Я всегда знала, как ты меня любишь. А вы, юноша, составьте мне компанию. Я хочу прогуляться в парке. Этьен, кажется, да? *** – Ты сейчас пойдешь со мной, – приказала я, схватив Габриэля за руку. – Если она начнет его убивать, я не справлюсь. Габриэль кивнул и мы выплыли из столовой следом за княгиней и Этьеном. Мой подопечный все еще кипятился – от него только что пар не валил. А Беатрис не обращала на это никакого внимания – когда они вышли в парк и двинулись по одной из аллей, княгиня сказала: – Возможно, я погорячилась. Уж прости мне это. Я заметила, что при появлении княгини солдаты на карауле быстро проводили пальцами по своим ружьям – вопросительно посмотрела на Габриэля, и он объяснил: – Активируют боевые артефакты. Был тут однажды случай… – Больше никогда так не говорите о моей матери, – твердо сказал Этьен. – Она в своем горе не виновата. – Девушкам следует быть более благоразумными, – заметила Беатрис. – И хранить свою честь, как самое дорогое, а не то, что не стирается. – Молчи! – я схватила Этьена за рукав. – Умоляю, молчи, она испепелит нас и не заметит. Этьен едва заметно кивнул и значительным усилием воли заставил себя замолчать. У него даже лицо покраснело, и на висках проступили вены. – Мне тоже было тяжело, когда Анри стал гулять после нашей свадьбы, – с нескрываемой горечью промолвила Беатрис. Да, есть такие люди: будут рассказывать жертвам землетрясения, как им было тяжело смотреть на чужие страдания по телевизору, и требовать к себе сочувствия. – Княжеские семьи не разводятся. Так что я рожала детей и жила в клетке, глядя, как он наслаждается своей свободой. – Мне зачем об этом знать? – буркнул Этьен. – У меня своего горя хватало. И вы горевали во дворце, а я в сарае. По милости вашего мужа и сына, между прочим. – Как раз о Мишеле я бы и хотела поговорить, – сказала княгиня, игнорируя слова о чужом горе. Ей до него не было никакого дела. – Вы, конечно, не подружитесь. Все-таки наследник княжеского венца, законный наследник, и какое-то недоразумение, плод похоти его отца… Ну какая тут дружба? Этьен остановился. Пристально посмотрел на княгиню. – Будь вы парнем, мы бы уже дрались. Беатрис улыбнулась, и… я не знаю, как описать то, что произошло, но в глубине ее тела будто фонарь зажгли. Нимфа, сверкающая красотой и очарованием, вдруг превратилась в темное существо, наполняющее такой жутью, что меня невольно начало клонить в сторону обморока. Свет и тьма переплелись в ней так, что стало больно смотреть. – Я не парень, – чудовище, возникшее перед нами, издавало низкий гул, словно подстанция. Свет, идущий из его нутра, был нестерпим. – Я нечто намного страшнее. И если ты, мой милый, так глуп, что споришь со мной, тебе придется пожалеть о своей глупости. Габриэль, который поддерживал меня под руку, пробормотал: – А ведь рванет. Как в прошлый раз. Я не стала уточнять, что было в прошлый раз. Вынула из кармана камень вечной тьмы, сжала его в пальцах и услышала тоненькое потрескивание. – Бежим, – сказала я, схватив Этьена за плечо, и камень рванул. Ощущение было таким, словно мне оторвало пару пальцев. Аккумуляторы уменьшились примерно на два с половиной размера, а голову наполнило болью. Но мир погрузился во мрак, нестерпимый свет, идущий от некромантки, померк, и я бросилась прочь по аллее, волоча за собой Этьена. Честно говоря, бежать было трудно – потому что я не видела, куда мы бежим. Габриэль кинулся за нами, подхватив Этьена под вторую руку – я поняла это по тому, что двигаться стало полегче. Мы врезались в живую изгородь, потом выбежали на другой участок аллеи, потом кого-то сбили с ног и в итоге вломились в стену. Этьен со стоном рухнул на землю. Я упала рядом, нащупала сперва голову своего подопечного, потом дотронулась до мраморной облицовки – отлично, мы добрались до княжеского дворца. Через несколько часов тьма рассеется. А пока во мраке кто-то кричал, кто-то бежал, и земля содрогнулась под чьими-то тяжелыми шагами – будто статуя шла. – Господа! – услышала я дребезжащий голос Дамьена откуда-то сверху. – Прошу, сохраняйте спокойствие! Оставайтесь там, где стоите! Лучше сядьте! Эта тьма скоро развеется! Я прижала руку к пустеющему корсажу. Да тут как в сказке, чем дальше, тем страшнее. С Полин Гарбо подружились, так приехала княгиня Беатрис. – Какой смелый у нас князь, – пробормотала я, обняв Этьена, чтобы не потеряться и чтоб не потерялся он. – Сначала положить в постель вот это. А потом пойти от него налево. Как говорится, член заводил его туда, куда другие с ружьем бы не пошли. Особенно в сочетании с храброй водой. – Слушай, а ведь конец твоему пацану, – вздохнул Габриэль. – Сейчас просветлеет, и Беатрис его выпотрошит. С ней так нагло никто никогда не говорил. Что поделать, всегда приходится с чего-то начинать. Я толкнула Этьена в плечо. – Говорила тебе, молчи! А ты что? – А я за честь матери стоял! – крикнул Этьен и по-детски шмыгнул носом. – Кто, если не я? Хватит, наплевались в нас уже! Сколько можно-то? И все молчи, молчи, молчи… нет уж. Он свернулся калачиком на траве, содрогнулся всем телом и разрыдался. *** – Вот почему ты мне сразу не сказал, фокусник, что у князя такая княгиня? – Честно говоря, я не видел ее в деле. Меня приставили к князю после рождения дочери, а Беатрис тогда была тихой и мирной. Потом много разъезжала. Сдается мне, врешь ты все, голубь. Когда тьма начала развеиваться, мы потихоньку двинулись во дворец. Чутье подсказывало, что надо бежать, но разум понимал, что беглецов найдут, вернут и тогда все кончится гораздо хуже. Потихоньку мы пробрались в комнату Этьена: всхлипывая, мальчик пошел умываться, а Габриэль сказал: – Пойду-ка посмотрю, что там у Анри. Надо понять, сколько баллов в этой буре. Много, что тут говорить. Я села на подоконник, поправила пустеющий корсаж и посмотрела на улицу. В столицу постепенно возвращалось весеннее солнце. Вот уже и очертания деревьев видны, и караульные медленно, боясь наступить на кого-нибудь, идут по аллее, испуганно глядя по сторонам. Нет, бежать не стоит. Умрешь уставшим. Этьен вышел из ванной, вытирая лицо пушистым белым полотенцем, и угрюмо произнес: – Ты говорила, что мне тут будет спокойнее. А тут вон что творится. – Тебя пугает непредсказуемость, – вздохнула я. – У бабки с теткой все было в принципе понятно. Напились – подрались. А тут каждый день новый сюрприз. – Она меня убьет? – спросил Этьен. – Съест? – Ее волнует только одно. Ты мощный боевой маг, который запечатал магию ее сына. Который в перспективе может свергнуть Мишеля и получить княжеский венец. Она переживает только за судьбу сына. Этьен нахмурился. Не было у него матери, которая бы так горячо и искренне за него переживала. А я все-таки другое. Мы и знакомы-то несколько дней. – Пусть ко мне не лезет, и я его не трону. Он вообще-то сам меня на дуэль вызвал! Не сидится тебе спокойно, так получай. – Репетируешь пьесу? Я никогда так быстро не двигалась, а тут слетела с подоконника и встала между Этьеном и княгиней. И как она так беззвучно вошла в комнату? Сейчас это снова была светская фея. Ни следа чудовища. В тусклых сумерках от нее шло серебряное сияние; Беатрис остановилась и спросила: – Я слышала, как ты что-то говорил. С кем ты разговаривал? – Уроки учил, – ответил Этьен. – Отрывок из “Народа на войне”. Княгиня улыбнулась. Конечно, наивно было думать, что она оставит в покое бастарда своего мужа – но ведь можно было надеяться, правда? – Хороший ход с камнем вечной тьмы, – одобрила Беатрис. – Твой курирующий дух дал? Так. Так-так-так. Она не видела меня – во всяком случае, не показывала, что видит. Но мне сделалось не по себе. Впрочем, что удивительного? У здешних владык есть курирующие духи, и у княгини Беатрис наверняка тоже есть такой. Просто не показывается. – Понятия не имею, о чем вы, – пробормотал Этьен, и княгиня рассмеялась и махнула рукой. – Да брось ты. Он здесь сейчас? Этьен недоумевающе пожал плечами. – Откуда у меня дух? Я третьего дня вешаться хотел. Из-за вашего сыночка, кстати. Беатрис нахмурилась. – Безопасность моих детей для меня самое главное, – сказала она, и я вдруг поняла, что говорит она уже не с Этьеном, а со мной! Вернее, говорит для меня. – Я хочу, чтобы Мишель со временем занял место своего отца как законный наследник, рожденный в законном браке. От тебя мне нужны гарантии, что ты не будешь с ним воевать и примешь его как своего будущего государя. – Пусть не лезет ко мне! – в какой по счету раз воскликнул Этьен. – Это он меня вызвал на дуэль. Это он все время пацанам платил, чтобы меня били! Он в школу приперся, заплатил Николя, чтоб меня забили до смерти! Он… – Тихо! – Беатрис вскинула руку, приказывая Этьену молчать. – Посмотри на меня, мальчик, кого ты видишь? Некоторое время Этьен хмуро смотрел на нее, потом пробормотал: – Княгиню. Ну я не знаю, кто вы там на самом деле. Люди так не пылают. Беатрис улыбнулась. – Когда-то я была курирующим духом Анри Клемансо, – призналась она. – Но влюбилась в своего подопечного, выпросила физическое тело навсегда, и осталась рядом с ним. Мы были счастливы… какое-то время. Тут и сел печник. Я так и застыла с приоткрытым ртом. Курирующий дух. Такая же, как я. Вот почему князь не боится жену при всех ее пугающих возможностях – понимает, что она не причинит ему вреда. – Потом он решил, что я никуда не денусь, начал мне изменять… – Беатрис махнула рукой. – Ну ладно, это неважно. Мои страдания тебя не тронут, ты переполнен своими. Но пойми одно: я потеряла любовь своего мужа и не смогла ее вернуть. Единственное, что имеет для меня значение – счастье моих детей. И я не потерплю, чтобы кто-то вставал у них на пути и причинял им боль. Этьен протянул руку, осторожно дотронулся до пальцев княгини, словно пытался проверить, на самом ли деле у нее живое физическое тело. – Только про аккумуляторы не спрашивай, умоляю! – попросила я. – Поговорите с Мишелем, – сказал Этьен. – Пусть не лезет ко мне, хорошо? Я пальцем его не трону, я учиться хочу. И венец мне не нужен. Честное слово. Беатрис рассмеялась, и смех словно разогнал сумерки – в комнате сделалось значительно светлее. – Смотри, милый мальчик, – она шутя погрозила пальцем. – Я запомню твое обещание. И обещаю, что Мишель тебя больше не тронет. Так, кажется, настало время вздохнуть с облегчением. – И передай своему курирующему духу, – добавила Беатрис. – Пусть ни в кого не влюбляется. Это обязательно плохо кончится. *** Когда тьма окончательно развеялась, выпустив весенний день, Этьен сел за уроки, просидел за ними три часа и потом попросил: – Давай пойдем погуляем. А то у меня в голове вата уже. Мы вышли из дворца, умудрившись никому не попасться на глаза. Я шла рядом с Этьеном, пытаясь уложить в голове новости. Княгиня Беатрис была курирующим духом, влюбилась в подопечного и получила физическое тело. Какой мощи должны быть ее дети! Она боится Этьена и его посягательств на власть, но почему-то не обращает внимания на младших, которые могут развернуться в полную силу, когда их магия проснется. Почему бы Камилю не захотеть венца? Или Паскалю? Или прелестной малютке Лорейн? – Мишель для нее свет в окошке, – сказала я, когда мы вышли из дворца, миновали несколько улиц и оказались в парке. Гуляющих здесь не было, всех разогнала тьма, которая накрыла город. – Дитя любви, первенец. Конечно, она за него трясется. – Как думаешь, он ее послушается? – поинтересовался Этьен. Вдруг присел на корточки и указал на что-то темное, неровное. – Смотри-ка, сморчок! Коническая поверхность гриба напоминала темные пчелиные соты, созданные безумными пчелами. – В рот только не тяни всякую дрянь, – посоветовала я. – Не доверяю я грибам. – Ну и зря, сморчки вкусные. Я всегда их весной набирал, варил и ел. – Понятно, – я сочувствующе погладила Этьена по плечу. – Перебивался подножным кормом. Как твои бабка и тетка, кстати? Этьен выпрямился, отряхнул руки. – А вот не знаю. Сегодня суббота. Значит, они пока еще не выпивали. Утром и днем они в храм ходят, а пить начинают вечером. – Значит, заметили, что тебя нет дома? Этьен отмахнулся. – Да ну. Им все равно. Я и раньше по несколько дней дома не бывал. Гулял в парке, ходил в лес. Ночевал где-нибудь в заброшках, – он вдруг остановился и протянул: – Слушай… А почему она сказала, чтобы ты не влюблялась? Ты уже в кого-то влюбилась? – Да ну тебя! – усмехнулась я и заметила: – Смотри-ка, а тут много сморчков! – Нет, ну правда! Ты влюбилась, да? А в кого? – Этьен вот только что не подпрыгивал от любопытства. – Ну ладно тебе, расскажи! – Да ни в кого я не влюбилась, – бросила я. – Курирующий дух твоего отца заодно курирует и меня, но это так, пустяки. Не имеет значения. Представилось, как Габриэль при этих словах появляется из-за сморчка и возмущенно восклицает: как это пустяки? Как это не имеет значения? Мы провели с тобой удивительную ночь, а ты говоришь мне такие вещи? Дело не в ночи. Она была замечательной, она была потрясающей, но… если говорить о любви, то должно быть что-то больше, чем просто хороший секс. – Но он тебе нравится, да? – Да, – я не стала отрицать очевидного. – Но это не влюбленность. И не любовь. Крыжовенное варенье мне тоже нравится. Этьен нахмурился. – Вот ты сравнила, любовь и варенье. – Уж поверь, – сказала я, – иногда любить варенье лучше, чем мужчину. Безопаснее, во всяком случае. В прошлой жизни у меня был бурный роман, в который я рухнула, как в водопад. И вовремя очнулась, когда любимый и обожаемый предложил продать мою квартиру, чтобы вложить в его бизнес. Я ответила категорическим отказом, и любимый этот отказ не принял. Избил меня так, что я почти месяц провела в больнице. Хорошо, что было лето, и никто в школе не узнал об этом. А вернувшись домой, я увидела, что дверь квартиры залита краской, а поверх написано “Сука”. Вот соседи-то порадовались концерту. Так что иногда варенье выигрывает у мужчин по всем статьям. – В общем, я думаю, Мишель тебя больше не тронет, – улыбнулась я. – Он мамкин сын и маму послушает. Потом твои чары развеются, и все пойдет своим чередом. – Интересно, что там Дамьен придумает для переливания крови, – задумчиво произнес Этьен. Он все-таки сорвал один из сморчков и теперь шел, не зная, куда его девать и просто крутя в пальцах. – Честно, мне жаль Северину. Она хорошая… – Но Пенелопа тебе нравится больше, – улыбнулась я. Этьен кивнул. – И Пенелопа хорошая. Знаешь, она никогда надо мной не смеялась. Вся школа ржала, а она нет. – Вот и береги ее, – сказала я и Этьен снова кивнул. – Кстати! Не хочешь ее пригласить пособирать грибы? Потом сварите, потом поужинаете, вот тебе и начало отношений. Пенелопа мне тоже нравилась. Я решила соединить ребят, пока очередные Рози и Лиди не подсуетились. Будущему князю нужна сподвижница, а не просто девка на один раз. А Пенелопа как раз могла стать помощницей и соратницей. – Она не пойдет, – вздохнул Этьен. – Она помогает по выходным отцу, у него пекарня. Я иногда приходил к ним, отец разрешал Пенелопе отдавать мне вчерашние булки. Подножный корм. Что раздобыл, то и съел. Но ничего, теперь все будет по-другому. – Отлично! – улыбнулась я. – Тогда иди в пекарню и тоже помогай. Руки у тебя чистые, выглядишь ты прилично. Пекарь не станет возражать! *** Пекарня семьи Криспен располагалась на одной из уютных улочек в центре города. На тротуаре рядом были выставлены столики под красно-белыми полосатыми зонтами, все они сейчас были заняты, и Пенелопа в светлом платье и алом фартуке скользила среди них с подносом в руках. На подносе красовались сверкающие тарелки с мареллоном – да, он ничем не отличался от нашей пиццы. Когда Этьен подошел поближе, то девочка заметила его, улыбнулась, и, поставив на столы все заказанные мареллоны, помахала рукой. – Привет! – Этьен подошел, улыбнулся. – А я тут мимо шел, подумал, что, может, тебе тут помощь нужна… Во взгляде Пенелопы плыла нескрываемая радость. Она не ожидала, что Этьен придет – может быть, он появлялся раньше, когда был школьным отверженным, но теперь, став сыном князя, наверняка нашел другие дела и занятия в выходные. – Но вообще мне просто хотелось тебя увидеть, – подсказала я, Этьен произнес эту фразу, и щеки у него смущенно зарозовели. Дети смотрели друг на друга с таким искренним, таким чистым чувством, которое бывает только в четырнадцать. И как хорошо, если его удается сохранить и понести дальше, не дав замараться от мира. Как же редко это бывает. – Здорово, что ты пришел, – призналась Пенелопа. – Вон как раз столик освободился, присаживайся. Хочешь мареллон с пикантными колбасками? Сегодня все за счет князя в честь приезда княгини. – Нет, я не обедать, – махнул рукой Этьен. – У тебя, наверно, запара, я хотел помочь. Пенелопа подошла к нему, сжимая поднос в руках, словно щит. Посмотрела так, будто не могла поверить в услышанное. – Ты же теперь княжич, – осторожно напомнила она. – Как ты будешь помогать? – Ну как, руками, – Этьен протянул руки вперед, чтобы Пенелопа могла удостовериться, что они вставлены в организм нужным концов. – Что нужно, посуду помыть? – Ты же княжич! – прошептала Пенелопа. – Это… неуместно. – Уместно-уместно, – заверил ее Этьен. – Пойдем. Посуды скопилось видимо-невидимо. Лукар, отец Пенелопы, крупный мужчина, который чем-то напомнил мне Юбера, принимал заказы у прилавка, Пенелопа разносила их и мыла тарелки. Этьен засучил рукава, встал к раковине и взялся за мыльную пену и губку так, словно хотел победить в конкурсе на лучшего мойщика тарелок. Заглянув к нему, Лукар даже покачал головой. – Княжич моет посуду у меня в пекарне! – с улыбкой произнес он. – Кому сказать, никто не поверит! – Ну вы и не говорите, господин Лукар, – попросил Этьен и, когда хозяин пекарни ушел, покосился в мою сторону и негромко сказал: – Говорю же, я иногда тут помогал. Иногда он давал мне остатки мареллона. Или булку. – Сегодня закажи один, самый лучший, – посоветовала я. – И пригласи Пенелопу посидеть с тобой. Это будет почти свидание. Этьен нахмурился. – Почему “почти”? – поинтересовался он. – Потому что в пекарне ее отца это все-таки не совсем свидание, – ответила я. Узнав о дармовом угощении во всех заведениях города, народ отправился праздновать возвращение княгини, и у всех прибавилось работы. Пенелопа едва успевала разносить заказы, Этьен намывал до блеска все новые и новые тарелки, так что к вечеру, когда в сумерках стали вспыхивать фонарики, все с трудом держались на ногах. Когда поток посетителей стал убывать, Этьен вышел к господину Лукару и спросил: – А вы можете испечь мареллон для нас с Пенелопой? Пекарь вопросительно поднял бровь. – Скажи сначала, что у тебя за намерения, парень. Одно дело детская дружба, а другое мареллоны печь. А то вдруг вы мне внуков выпечете? – Выпечем, – подсказала я, – когда вырастем. Этьен послушно повторил и господин Лукар сжал кулак и задумчиво оценил его размеры. Кулачище у него и правда был впечатляющий, таким только горных гоблинов спать укладывать. – Сперва, хочу напомнить, законный брак, – произнес пекарь, и я невольно улыбнулась. – И только потом выпечка внуков. – Так-то я сам бастард, – напомнил Этьен. Он посерьезнел, держался спокойно и строго. – И никому своей судьбы не хочу. – Правильно, – поддержала я. – Ты ж не твой папаша. Этьен бросил сердитый взгляд в мою сторону и едва заметно кивнул. Эх, научиться бы нам общаться мысленно! – Я же не мой папаша, – добавил он, и Лукар понимающе качнул головой. – Это правильно ты мыслишь. Жить надо порядочно, а не так, чтоб от тебя жена по заграницам бегала. Мареллон вам сделаю самый лучший, но смотри. Вы уже не дети. Если когда-то чем обидишь Пенелопу – вот чего тебе будет. И снова показал кулак. Этьен накрыл его сверху ладонью и, глядя в глаза пекаря, произнес: – Не обижу. Слово даю. Пекарь опустил вторую руку поверх ладони Этьена и важно кивнул. – Молодец, ведешь себя, как мужчина, а не сопляк. Документы получите – и играйте свадьбу. Но не обижайся – когда придешь предложение делать, я тебя кочергой буду по всей улице гонять. Так положено. Интересно, подумала я, можно ли будет считать детей Этьена моими внуками? Я же ведь ему не посторонняя… В пекарню зашла Пенелопа, отдала отцу стопку купюр. Невольно вспомнилась княгиня Беатрис – она ведь выходила замуж за человека, которого полюбила всем сердцем и который тоже любил ее. Куда все это подевалось? Куда ушло, развеялось, разлетелось пылью, когда Анри решил, что теперь жена никуда от него не денется, все поймет и все простит? – Вот ты где, малявочка, – услышала я знакомый голос и обернулась.