Глава 8

Сейчас Юбер был обычного роста – пусть и выше меня на голову, но и не великан. Тога на нем была темно-зеленая, расшитая серебряными звездами. Я улыбнулась. – Добрый день! Не ожидала, что ты любишь мареллоны! – Пойдем-ка на свежий воздух, пусть дети пока без свидетелей поболтают, – пригласил Юбер, и я поняла, что это не то предложение, от которого можно отказываться. Мы вышли в теплый весенний вечер, подсвеченный бесчисленными огоньками. Гуляки потянулись по улице туда, откуда веяло прохладным ветром и запахом воды – я предположила, что там была набережная с танцами и народными гуляньями в честь приезда княгини Беатрис. Юбер опустился за свободный столик, я села рядом и спросила: – Ты ведь знаешь, что Беатрис такая же, как мы? Он усмехнулся. – Сильные чувства ни до чего хорошего не доводят. Я когда-то пробовал ее предупредить, но она не стала слушать. – Сейчас она очень беспокоится о том, что мой подопечный отберет княжеский венец у ее сына, – призналась я. – Но пока мы вроде договорились о перемирии. Она окорачивает Мишеля, а Этьен просто спокойно живет и учится. – Честно говоря, я пришел тебя предупредить, – сказал Юбер. – В физическом теле мы не видим других курирующих духов. Но вот Беатрис, как мне кажется, видит. А если тебя видят, то надо быть настороже. Понимаешь, о чем я? Я понимала, и мне это не нравилось. Беатрис с ее силой и опытом может от меня избавиться. И тогда Этьен останется один. Конечно, ему помогут и Дамьен, и Полин Гарбо – если получится избавить Северину от проклятия крови. Но меня, самого близкого существа, у него не будет. – Что посоветуешь? – спросила я, вздохнув. – Вы оба постарайтесь не попадаться Беатрис на глаза, – ответил Юбер и запустил пальцы в складки тоги. На столик передо мной легла монета – золотая, смятая. Я взяла ее, покрутила: на аверсе и реверсе были одинаковые совы. – Что это? – Мы с тобой из одного мира. Помнишь, была такая богиня Афина, сова, змея и олива? Помню. Кивнула. – Когда древние боги уходили, уступая дорогу новым, Афина отдала свой щит миру. Из него выковали множество монет, которые должны были защищать людей и духов. Это одна из последних. – Спасибо, – с искренним теплом ответила я. – И как она должна меня защитить? – Просто держи при себе, – сказал Юбер. – Вещица хорошая, не раз мне помогала. Если Беатрис что-то сделает, монета станет щитом и отразит удар. Я нахмурилась. – У тебя есть такая вторая? – Нет. Я отодвинула монету по столу в сторону Юбера. В пекарне рассмеялись Этьен и Пенелопа, Лукар что-то неразборчиво произнес, и ребята снова взорвались смехом. – Я не возьму. Ты тогда останешься без защиты. Спасибо, но… нет. – Пожалуйста, – кивнул Юбер и придвинул монету ко мне, – но да. Бери, потом вернешь. Это не я сейчас живу в одном дворце с чудовищем. Я взяла монету. Убрала в карман платья. – Спасибо за заботу, Юбер. Будем надеяться, щит Афины мне не понадобится. – Надо быть готовым ко всему, – произнес Юбер важно. – Твой-то ветродуй, насколько я вижу, особо не напрягается. Мне сделалось обидно за Габриэля. Если бы не он, Беатрис сегодня разорвала бы нас на кусочки. – Вообще-то он дал мне камень вечной тьмы, – заметила я. – Без него мы бы все сегодня погибли. Юбер усмехнулся. – Малявочка, это не щит. И даже не меч, а так, зубочистка. Говорю же: твой куратор очень легкомысленный. Он думает, что все возьмет и решится само по себе, но так не бывает. – Он помогает мне, чем может, – сказала я. – Давай не будем ссориться? Я не хочу, чтобы ты наезжал на Габриэля. И называл меня малявочкой. Юбер посмотрел на меня с усталой снисходительностью. – Успела влюбиться? Посмотри на опыт Беатрис, это всегда плохо кончается. Я поймала себя на том, что начинаю сердиться. Ни в кого я не влюбилась! Мы с Габриэлем друзья, две лошадки в одной упряжке. И да, это была лучшая ночь в моей жизни. Когда-нибудь повторим. Но влюбилась? Нет. Нет-нет-нет. – Ни в кого я не влюбилась, – недовольно сказала я, и Юбер вздохнул. – Знаешь, как отличить любовь от всего остального? Она вроде бы не видна, но ты поймешь, как она велика, когда любимого не станет. И это тебя удивит. Я хотела было ответить, что у меня нет любимого, и вдруг увидела, что сижу за столиком одна. Юбер растаял в темноте – только ветерок прошелся по лицу. *** В воскресенье пошел дождь, да такой, что весь парк утонул в сырой сумрачной мгле. Обитатели княжеского дворца сидели по своим покоям, не высовывая носа за двери, и проблема столкновений и стычек с Мишелем и его матушкой отпала сама собой. – Учи уроки, – приказала я после того, как Этьен расправился с завтраком, который служанка принесла в его комнату. – И из комнаты ни на шаг. Хотя монета Афины, которую вручил Юбер, придавала мне уверенности, я все равно считала, что лучше не нарываться лишний раз. Мы с Беатрис пришли к шаткому перемирию, но было ясно: она нарушит его сразу же, как только что-то пойдет не по ее плану. А мне не выстоять против нее в открытом бою, это точно. До полудня Этьен был занят уроками, а потом дождь зарядил еще сильнее, и сумерки так сгустились, что пришлось зажигать лампу. И стоило вспыхнуть свету, как в дверь постучали. Даже не постучали – поскреблись. Этьен вздрогнул и испуганно обернулся, а я втянула носом тот сладкий карамельный запах, который идет только от маленьких детей, и сказала: – Это Лорейн. Этьен поднялся из-за стола и открыл дверь. На пороге и правда была крошка Лорейн: держала в руках большую игрушечную сову, словно птица могла бы защитить ее от старшего брата. Готова была поклясться, внутри игрушки тоже была монета Афины. – Привет! – улыбнулся Этьен. – Ты чего? Девочка смотрела на него одновременно со страхом и любопытством, и я посоветовала: – Пригласи ее войти. – Зайдешь? – спросил Этьен, отступая. Лорейн помедлила, потом все-таки шагнула в комнату и сказала: – Это госпожа Жозефина. Она клюется. – Меня не за что клевать, – ответил Этьен. – Я никому ничего плохого не делаю. Вот, учу уроки. Перед тем, как пришла Лорейн, мы как раз доделывали гандалузский – пришлось попотеть, чтобы у Персиваля не было, к чему прицепиться. Девочка с интересом посмотрела на рабочий стол с тетрадками и учебниками и сказала: – А я осенью пойду в школу. А ты еще будешь драться с Мишелем? Скажи, когда, я тогда спрячусь, чтобы ничего не видеть. Этьен вздохнул. – Я пообещал твоей маме, что не буду. И она пообещала, что Мишель не будет. Так что не придется тебе прятаться. Лорейн с преувеличенным интересом принялась рассматривать свою госпожу Жозефину. – Ты скажи, только по правде, ладно? Ты хороший? – Хороший, – серьезно ответил Этьен, и малышка улыбнулась. – А будешь со мной играть? А то Камиль и Паскаль без меня дружат, а Мишель говорит, что я вообще малявка, и зачем было меня делать. Я хмыкнула. Фразочка была в духе Мишеля, да. – Буду, – согласился Этьен. – Давай сейчас поиграем, если хочешь. – Давай! – обрадовалась девочка. – А во что? – Пусть она будет Спящая царевна, – посоветовала я. – Та, которая уколола палец заколдованным веретеном и заснула. Пусть ляжет на диван и лежит, потом расколдуем. Нам еще естествознание учить. Этьен едва заметно кивнул. – В Спящую царевну, – предложил он, и Лорейн захлопала в ладоши. – Ты будешь царевна, которая укололась веретеном. А я буду старый король Эберард, который искал в древних свитках, как спасти свою дочь. – Ой, я тогда сира Люциана принесу! – воскликнула Лорейн. – Он будет рыцарем, который меня спасет! Девочка убежала и скоро вернулась с плюшевым медведем в рыцарских доспехах и в сопровождении няньки, которая выглядела так, словно провела утро в поисках своей пропавшей подопечной. – Это сир Люциан! – представила Лорейн медведя и показала на няньку, черноволосую, темноглазую, почти круглую. – А это Мари, моя няня, она меня потеряла. А я не потерялась, я тут была, у брата! Этьен вдруг улыбнулся так, словно для него это оказалось очень важным – быть не просто бастардом своего отца, а чьим-то братом. И маленькая Лорейн не видела в нем кого-то неправильного, отверженного. Она видела брата, который согласился с ней играть. – Здравствуйте, ваша милость, – Мари поклонилась. – А я уж обыскалась, вроде ее милость только что тут была, и уже нету. Этьен вкратце рассказал, во что они собираются играть, Мари кивнула и тихонько села в одно из кресел. Госпожу Женевьеву выставили на караул Спящей царевны, Лорейн свернулась калачиком на диване и скоро тихонько засопела, уснув по-настоящему. – Замечательно, – сказала я. – Королю Эберарду пора браться за обществознание. Этьен кивнул, вернулся за рабочий стол и открыл учебник. В комнате стало тихо-тихо, дождь за окном шел все сильнее, и я даже не заметила, как начала погружаться в дремоту. А потом вырвалась из нее, поняв, что монета Афины раскалилась в кармане так, что сейчас прожжет и ткань платья, и мою ногу. *** Я торопливо выхватила монету, отбросила ее от себя и увидела, как кругляшок с совами начинает расти. Нянька охнула, Этьен бросился ко мне, а малютка Лорейн даже не шевельнулась, продолжая спать. – Что за дела? – растерянно пробормотал Этьен. – Не знаю, – так же растерянно откликнулась я. – Но ничего хорошего. Через несколько мгновений монетка доросла до размеров щита. Крутанувшись в воздухе, он поднялся в невидимой руке так, чтобы закрыть всех нас – и я даже не успела удивиться, когда окно с грохотом вылетело, и в одну из сов ударило несколько молний. Служанка завизжала. Этьен схватил меня за руку, предсказуемо цапнув воздух. Лорейн даже не шевельнулась, но на ее лице проступили тонкие темные нити, словно из-под кожи выплыла паутина. Еще удар! Еще один! Я рухнула на колени – откуда-то взялась густая вязкая слабость. Все поплыло, раздваиваясь перед глазами, в ушах поднялся шум и звон, и я вдруг поняла, что умираю. Теперь уже по-настоящему. Уходя навсегда, рассыпаясь на атомы. Кто-то истошно закричал, и все укуталось тьмой. Я очнулась, когда кто-то похлопал меня по щеке – и резко села, поняв, что снова обрела физическое тело. Кожа вспыхнула от пощечины, голову наполнило болью – проморгавшись, я увидела Габриэля, и сейчас он тоже не был бесплотным духом. – Дети, – прошептала я, схватив его за руку, и только теперь заметила, что голова моего куратора небрежно перевязана тряпицей, сквозь которую проступает кровь. – Этьен и Лорейн. – Живы, – коротко ответил Габриэль и помог мне подняться на ноги. Пол поплыл под каблучками туфель, аккумуляторы уменьшились до второго размера. Я оперлась на руку Габриэля, чтобы не упасть, и посмотрела по сторонам. Окна в комнате Этьена были выбиты. Дождь шел на убыль, пахло грозой и гарью. Ни моего подопечного, ни крошки Лорейн, ни няньки в комнате не было. Щит тоже пропал, и я мысленно поблагодарила Юбера. Если бы не он, от нас остались бы рожки да ножки. – Где все? – спросила я. – Что случилось? Ты ранен? – Ранен, да, – кивнул Габриэль и повлек меня к двери. – Закрыл собой князя, когда все это началось. Дети сейчас в его кабинете, идем. Мы вышли в коридор, и я не сдержала удивленного возгласа. Эта часть княжеского дворца выглядела так, словно тут случился пожар. Обгорелый ковер на полу, стены, покрытые копотью, вонь гари, хлопья сажи. Мы доковыляли до лестницы, едва не растянувшись на ступеньках, и Габриэль едва слышно попросил: – Лиз, ты держись, пожалуйста, сама. Боюсь, я тебя не удержу. Его лицо было землисто-серым, и невольно вспомнились вчерашние слова Юбера о том, как мы понимаем величину любви, когда теряем любимых. Я не любила Габриэля. Но мне не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. Не хотелось, чтобы он умирал. Он был моей опорой в новом мире – что я буду делать, если его не станет? Мы медленно спустились по лестнице, поддерживая друг друга. Навстречу нам пробежала группа дворцовой охраны, посмотрела и будто бы не заметила. Со второго этажа доносился шум множества голосов и топот ног: мы вышли с лестницы к дверям в княжескую часть дворца и едва не наткнулись на Дамьена. – Слава Всевышнему! – воскликнул он. – Живы, оба! – Живы, – кивнул Габриэль. – Анри там? – Да, проходите скорее, – Дамьен открыл перед нами двери, мы скользнули в один из залов, заполненный обитателями дворца, и все умолкли и расступились, давая нам дорогу. Княжеская семья находилась в большом зале, который служил для балов и торжественных приемов. Сейчас это место казалось пунктом размещения беженцев: сюда притащили какие-то кресла и диваны из разных покоев, набросали подушки, и я наконец-то увидела Этьена. Мой подопечный сидел на диванчике, обняв Лорейн, которая прильнула к нему, не выпуская из рук сэра Люциана. Увидев нас, мальчик бросился к мне, обнял и воскликнул: – Живая! Я погладила его по голове, пытаясь успокоить. К Габриэлю кинулись слуги – перехватили, усадили на одно из кресел. – Ты горела, – шмыгнул носом Этьен. – Я думал, тебе конец. – Еще повоюем, – ответила я и посмотрела по сторонам. На меня тоже смотрели: кто-то заинтересованно, кто-то угрюмо. Анри сидел на троне, как и полагается князю, но вряд ли на трон садятся вот так, в обгорелом халате. Беатрис расположилась на диване, обнимая Камиля и Паскаля; Мишель сидел рядом с матерью, кусая губы – по раскрасневшемуся влажному лицу было видно, что он рыдал от страха. Ничего. Сейчас это не стыдно. – Итак, у нас два курирующих духа, – негромко сказал князь. – Вернее, почти три: эта тварь Полин Гарбо дала знак, что едет сюда с дочерью и своим чудовищем. У них то же самое. По всему королевству то же самое. – Что случилось? – спросила я, глядя на Анри. Беатрис посмотрела на меня, усмехнулась. Ее чудесные длинные волосы, которые прежде укрывали тело, словно плащ, спускаясь ниже поясницы, теперь едва доставали до лопаток. У всех свои аккумуляторы… – Пока неизвестный враг напал одновременно на всех представителей благородных семей, – ответил князь. – По всему королевству. Дамьен говорит, что многие князья с детьми погибли. Все курирующие духи вброшены в свои физические тела и не могут развоплотиться. Лорейн всхлипнула и подошла к Этьену, взяла его за руку. Мишель презрительно сжал губы в нить, но за его презрением я видела зависть. Конечно. У тебя-то нет собственного курирующего духа. – Это война, – произнес Анри. – Война на поражение. Давайте думать, что с этим делать. *** – Ну почему же неизвестный враг… – вздохнула Беатрис и погладила Мишеля по голове. – Когда-то его называли Пустотным змеем. Он существует в пустоте между обитаемыми мирами. Иногда начинает испытывать голод и идет в один из них. Голос княгини стал глухим, отстраненным. – Сначала убивает магов. Потом, когда мир некому защитить, принимается за людей. Потом насыщается и засыпает. – Никогда не слышал о таком, – поежился Габриэль. Дотронулся до головы, принялся разматывать повязку. Беатрис едва заметно улыбнулась. Тихо, очень печально. – Неудивительно. Он появлялся так давно, что его уже считают мертвым. И не рассказывают о нем молодежи. – Получается… – голос Мишеля дрожал. – Получается, нам всем конец? Князь скривился. Посмотрел на старшего сына с брезгливой неприязнью. – Не умирай раньше смерти! – отрывисто посоветовал Анри. – Мы будем сражаться. Полин Гарбо, конечно, та еще сука, но ее курирующий дух – это тварь посильнее Змея. И государь, я уверен, не оставит княжеские семьи без помощи! Беатрис нахмурилась, словно вслушивалась во что-то далекое, а потом сказала: – Я его не чувствую. Он полностью закрыт от меня, словно… – Умер, – проронил Габриэль. – Умер или сбежал. – И что делать? – нервно спросил Мишель. – Что нам всем делать? Ждать, когда эта тварь снова ударит? Княжич медленно, но верно впадал в истерику. Его побледневшее лицо казалось восковой маской, губы тряслись. Этьен нахмурился и произнес: – Будешь психовать, я тебя ударю. – Ты… – выдохнул Мишель, глядя с нескрываемой ненавистью. – Ты… что сделаешь? – Ударю, – повторил Этьен. – Ты младших пугаешь. Лорейн липла к нему, невольно подтверждая его слова. Мишель осекся, провел ладонями по лицу. Посмотрел на матушку, ища поддержки, но Беатрис смотрела куда-то вперед, и ее глаза были темны и пусты. – Пацан прав, нам надо взять себя в руки, – пробормотал Габриэль. – Анри, ты должен выйти к народу. Показать, что власть не рухнула, что ты жив и не сбежал. Князь понимающе кивнул. Дамьен, который все это время молча стоял в стороне, не привлекая к себе внимания, подал голос: – Народ уже собирается у дворца. Все испуганы. Все хотят вас увидеть, ваша милость. Что ж, выйдем на свежий воздух. Дождь перестал, но тучи не развеялись – висели низко-низко, и за ними мне мерещился туманный силуэт длинного змеиного тела. Возможно, Юбер что-то предчувствовал – не просто так ведь отдал мне щит Афины. К воротам княжеской резиденции сбегался народ – многие тащили пожитки в узлах, почти все плакали. В толпе я увидела Пенелопу – девочка дрожала, глядя вперед и ища лицо Этьена, и вот как раз глядя на нее, я поняла, как вчера был прав Юбер. Потому что Пенелопа по-настоящему любила моего подопечного. Любила и боялась, что никогда больше не увидит его. Мы все вышли на балкон, и народ взорвался восхищенными воплями. Анри поднял руку, и люди кричали, приветствуя своего князя. Пенелопа увидела Этьена, к которому по-прежнему прижималась Лорейн, и лицо девочки просветлело. “Жив”, – прочитала я по ее губам, и Этьен выдохнул: – Жива! – и обернулся ко мне. – Пенелопа там! Видишь? – Вижу, – кивнула я. – Все хорошо. – Граждане Этильенского княжества! – произнес Анри, и народ умолк. – У нас новая напасть. В наш мир прорвался Пустотный змей и ударил по всем владыческим семьям. Погубит нас – возьмется за вас. По толпе прошел шум. За тучами скользнула лента густой тьмы, словно Пустотный змей решил подслушать, что о нем говорят. – Я – ваш князь! – Анри ударил себя правым кулаком по левому плечу. – Я всегда был с вами и буду до конца! Вот что эта тварь увидит от моей семьи! И он адресовал облакам смачный неприличный жест. Народ расхохотался, захлопал в ладоши, замахал руками, радуясь. – Княжеские семьи всегда защищали свой народ, – продолжал Анри. – С сегодняшнего дня и часа я объявляю особое положение в княжестве. Не бойтесь тьмы, не умирайте раньше смерти. Я и моя семья будем сражаться за вас и умрем за вас, если потребуется! – Да! – прокричал какой-то здоровяк в толпе, и люди подхватили: – Да! – Не отдадим наш мир этому гаду! – проорал Анри. – Я с вами и за вас! – Мы с тобой и за тебя! – раскатилось над толпой. Габриэль склонил голову ко мне и произнес: – Это присяга владыки народу и народа – владыке. – Я так и поняла, – кивнула я, глядя на бушующее человеческое море, и вдруг заметила в нем чужаков. – Смотри-ка! Габриэль сощурился, глядя туда, куда я указала, и пробормотал: – Твою ж мать… Сквозь толпу к воротам двигалась странная компания. Всмотревшись, я узнала Юбера – он нес на руках Северин, и девушка была без сознания. В беспомощно свесившейся руке было зажато что-то тонкое, сверкающее: я прищурилась и поняла, что это не предмет, это капли крови струились, странной серебристой крови. Полин Гарбо с помощниками шла рядом, то и дело дотрагиваясь до головы дочери – лицо женщины было искажено страданием, одежда превратилась в обгорелые лохмотья. Все умолкли, глядя на них. Пенелопа прижала руку к губам. – Анри! – Полин говорила негромко, но ее услышали все. – Открой ворота! Она умирает. *** – Не уберег, – бормотал Юбер, глядя, как слуги хлопочут возле Северины. Девушка была жива, но без сознания: удар Пустотного змея задел ее сильнее, чем мать. – Собой закрыл, да не уберег. Я дотронулась до его руки, пытаясь как-то подбодрить и утешить. Юбер сокрушенно качал головой, прижимая ладонь к губам, и его глаза были полны слез. – Ты ведь отдал нам монету Афины, – сказала я. Юбер покосился в мою сторону, вздохнул. – У меня и кроме монеты были методы. Вон, Полин жива, а дитя… – Господа, я почти закончил работу над установкой! – сообщил Дамьен: поднялся от кровати, на которой разместили девушку, посмотрел на князя. – Можем начинать, переливание крови спасет ее, я уверен! Но нужен доброволец. Мишель, который до этого с любопытством рассматривал умирающую Северину, теперь старательно делал вид, что его здесь нет. Судя по спокойному лицу Беатрис, она всячески разделяла решение сына. – Я пойду, – Этьен сразу же поднял руку, как в школе. Обернулся ко мне, словно в поисках поддержки; я кивнула. – Мы же договорились с Севериной, что я буду ее братом. – Хорошо, – кивнул Дамьен. – Тогда переносим ее в лабораторию. Юбер подхватил Северину так, словно она была пушинкой. Полин бросилась за ним; заметив, что Габриэль присоединился к нашей компании, я спросила: – Все хочу поинтересоваться, где курирующий дух Мишеля. Ладно, раньше он мог не показываться мне на глаза, но теперь-то. Габриэль усмехнулся. – Ты еще не поняла, какая у него кровь? Его мать курирующий дух, еще один ему без надобности. Лаборатория не пострадала от нападения: все здесь сверкало и сияло, как новенькое. Дамьен приказал опустить Северину на один из металлических столов, а Этьену разместиться на соседнем и добавил: – Ваши милости, прошу вас о помощи. Нужна ваша магия, личные чары, распределенные по всем основным энергетическим полям. Князь покосился на Полин так, словно хотел сказать: вот видишь, стерва ты этакая, на что я ради тебя иду? Но Полин была так сокрушена своим горем, что мне показалось, будто она вообще не видела ни Анри, ни Этьена – никого, кроме умирающей дочери. Закипела работа. Дамьен усадил князя и Полин на стулья и несколько минут опутывал их сверкающими нитями, в которые были вплетены разноцветные камешки. Вот солнечный луч попал в один из них, и у меня сразу же начала болеть голова. – Что это? – спросила я, и Дамьен ответил: – Наша кровь, госпожа, делится на разные классы. Нельзя так просто взять и перелить в одного человека кровь из другого, это плохо кончится. Но если мы обработаем кровь его милости Этьена с помощью чар, то она превратится уже не в кровь, а в особое вещество, которое спасет ее милость Северину. Для этого нужны не только артефакты, но и поддержка их милостей. Я кивнула, сделав заметку на память: спросить у Габриэля, кто делает артефакты. Наверняка сидит какой-нибудь княжеский сын в алхимической башне и колдует с утра до вечера без перерывов на обед, выходных и праздников. Вскоре свет сиял в каждом камне, и я схватилась за руку Габриэля, чтобы не упасть. Князь прикрыл глаза, Полин сидела, не в силах отвести взгляд от дочери. Серые губы Северины дрогнули, и девушка позвала: – Мама… – Я здесь, доченька! – Полин вздрогнула всем телом, рванувшись к Северине, но Дамьен издал рык, который в принципе не мог ему принадлежать: – Сидеть! Собьете настройки энергетических полей! Погубите ее! Полин застыла – на мгновение мне почудилось, что она по-настоящему окаменела. Дамьен перетянул руку Этьена жгутом, осторожно ввел иглу в вену и произнес: – Надо было мне заранее попросить о помиловании. Что ж, начинаем… Вторая игла вонзилась в руку Северины. Капли крови Этьена сорвались с иглы, мальчик поморщился, и я охнула так, словно больно было мне, а не ему. И куда смотрит Дамьен, почему кровь падает просто так? Но капли не достигли пола: они вдруг вспыхнули чистым золотом и рассыпались, растекаясь туманными растрепанными нитями. Дамьен побледнел от напряжения, на его лбу выступил пот, и я испугалась: не хватил бы старика кондратий! – Процесс пошел, – глухо пробормотал он. – Ваши милости, умоляю: не сбейте ход энергетических полей! Золотой туман медленно тек к Северине, острой змейкой вбегая в ее иглу. В сверкающем сиянии девушка на мгновение показалась старухой – но серебро, которое проступило облаком сквозь ее омертвелые черты, начало таять, замещаясь ярким блеском золота. – Отлично, – произнес Дамьен, и я поняла: все это время он сам не верил в успех своей затеи. – Ваши милости, дышим глубже. На мой счет: вдох – выдох. Вдох – выдох. Анри и Полин дружно засопели, как было велено. Нет, пожалуй, князь все-таки не так плох, как кажется. И от народа не убежал, и старой сопернице помогает. – Еще немного. Смотрите! – воскликнул Дамьен, указывая на Северину. – Серебро почти ушло. Можно с уверенностью сказать, что она более не малесангра! Я вздохнула с облегчением. Посмотрела на Габриэля: он стоял рядом так тихо, словно его и не было. Юбер, который застыл античной статуей за спиной Полин, вдруг вздрогнул и поднес руку к лицу, будто скрывая слезы. – Еще немного, – Дамьен наконец-то позволил себе улыбнуться и вздохнуть. – Она будет жить, в этом нет никаких сомнений.