Глава 14

Не знаю, сказал ли ему что-то Костя. Но другой человек точно это сделал. Валера признался, что дал соседу мой номер телефона, потому что тот очень наседал, и никак было не отвертеться. Я, конечно, разозлилась, но отчитывать парня не стала. Сама знаю, какой Сароян настойчивый. И на звонки с незнакомых номеров теперь принципиально не реагировала. А они были. И с его номера в том числе. Думаю, он пробовал звонить с разных телефонов в надежде, что я потеряю бдительность и отвечу.

Как-то я зашла в дом с улицы и увидела, что Таисия Петровна говорит по моему смартфону.

– …Она во двор вышла. Хорошо, как вернётся, я передам, чтоб перезвонила… – донеслось до меня.

Сделала страшные глаза и ринулась к ней, чтобы выхватить трубку, чуть не задохнувшись от ужаса.

– Саш, ты чего? – удивилась Таисия Петровна, протягивая мне аппарат. – Я увидела, что Татьяна моя тебе звонит, вот и ответила. А ты что подумала?

– Ничего. Просто не надо больше так делать, хорошо?

– Ты что, подумала, что это он звонит? Этот твой?

Я не ответила. Сунула телефон в карман и молчала.

– А может тебе с ним поговорить? – вкрадчиво спросила пожилая женщина. – Не хочу лезть не в своё дело, но не по-людски это как-то. Человек имеет право знать…

– Тёть Тай, ну не начинайте! – развернулась и пошла к себе в комнату.

Он настойчиво пытался мне дозвониться. Сначала звонки были частыми, потом примерно один-два раза в сутки. Затем пришло сообщение, а в нём всего одно слово: «Ответь».

Сомнения грызли меня, разъедали душу. Я не понимала, правильно ли делаю. И снова обливалась по ночам слезами. Казалось бы, что мне стоит просто ответить, сказать правду, и пусть он сам решает, что ему делать дальше. Но на самом деле всё это кардинально изменит не одну жизнь – мою, его, Ани, нашего ещё не родившегося малыша. Не хочу, чтобы Аня потом ненавидела меня и упрекала в том, что я разбила её семью. Или чтоб он просто принял к сведению факт моей беременности и оставил всё как есть. Оба варианта – быть с ним и быть без него – казались мне одинаково ужасными.

После того, как он стал мне звонить, я постоянно находилась в каком-то разбитом состоянии. С трудом вела занятия и не могла ни на чём сконцентрироваться. Живот снова стало тянуть, но врач, которой я сообщила об этом на приёме, сказала, что это просто тренировочные схватки.

Обычно беременные любовницы настойчиво преследуют мужчин, чтобы чего-то добиться – свадьбы, денег, любви. Я же, наоборот, пряталась. Среди всех перечисленных причин, по которым я не хотела и не могла больше быть с ним, была ещё одна, самая главная. Я винила его во всём, что со мной случилось. Да, я считала его виноватым в том, что его жена так поступила. Он не уберёг меня, ничего не сделал, чтобы меня защитить. Я могла погибнуть или остаться изуродованной.

Больше всего я боялась, что кто-нибудь скажет ему о моей беременности. Если он и узнает об этом, то только когда я сама решу сообщить. И только от меня, только из моих уст.

Мой жизненный путь постоянно делал крутые виражи в самый неожиданный момент. Когда-то я мечтала стать известной танцовщицей и покорить мир. Планировала жить в столице, много путешествовать и много танцевать. Но сначала меня подкосили трагические события, произошедшие с моими родителями и сестрой, потом случилась травма ноги, а теперь эта неожиданная беременность. Я стану матерью-одиночкой и буду вынуждена решать свои проблемы совершенно одна, без поддержки близких. И всё же эта перспектива меня совсем не пугала. И мысль об аборте у меня не промелькнула ни разу. Даже когда я с ожогами от серной кислоты лежала в больнице и в меня литрами вливали лекарства. Я не боялась, что это повлияет на здоровье ребёнка. И ни на секунду не усомнилась в своём решении рожать.

Большую часть жизни я жила мечтой заработать имя и статус в мире спортивных бальных танцев. А сейчас, когда поселилась в деревне и решилась стать для своего ребёнка единственным родителем, эта мечта показалась мне сущей глупостью и чепухой. Я бы ни за что не променяла свою нынешнюю жизнь на блеск танцевального мира.

Единственное, о чём я мечтала – однажды вернуться домой, в родной город. Сейчас он стал для меня особенно важным местом. Там я впервые вышла на паркет, там научилась кататься на велосипеде, там нашла своих первых в жизни друзей, там были похоронены мои родители… После того, как я обнаружила записку, в которой шла речь о другой женщине, мне почему-то стало казаться, что гибель моей семьи была как-то связана с этим. Интуиция настойчиво твердила мне, что авария не была случайностью. Но не мог же кто-то подстроить ДТП, напоив того парня-мажора и просчитав время, когда родители будут проезжать тот участок дороги. Ерунда какая-то. Наш адвокат очень скрупулезно занимался этим делом и у него не возникло ни малейшего подозрения относительно того, что смерть моих мамы и папы была подстроена. По крайней мере, мне он об этом никогда не говорил. Но…что мешало мне с ним поговорить и спросить об этом? В отличие от тёти Риты, перед этим человеком я не должна отчитываться о своей личной жизни и могу встретиться с ним в любое время. А поводом может быть его помощь в истории с Любовью Сароян. Я ведь не поблагодарила за то, что он занимался моим делом. Все вопросы решал дядя Вова. Обдумав всё это, я ощутила какой-то внутренний порыв и позвонила Максиму Станиславовичу. Он без лишних вопросов согласился встретиться.

Небольшое кафе в спальном районе на другом конце города, максимально далеко от моей квартиры, в качестве места встречи меня полностью устраивало. Интерьер приятный, цены демократичные. А главное – тут практически сведена к минимуму возможность встретить кого-то знакомого.

На мой вопрос, не думал ли он, что гибель моих родителей была не случайной, Максим Станиславович ответил уверенное нет. И, похоже, очень удивился тому, что мне вообще пришла в голову такая мысль. Я показала адвокату записку. Он задумчиво покрутил её в руках и положил на стол. Это был мужчина лет тридцати пяти, русоволосый, хорошо сложённый и дорого одетый. Наверное, адвокат и не может выглядеть плохо. Тогда, когда случилась авария, и он выступал защитником наших интересов в суде, ему ещё даже не было тридцати. А я теперь осознавала, что на тот момент была практически ребёнком и могла многого не знать или не понимать. В том числе в отношениях родителей.

– Я думаю, просто совпадение, Саш, – сказал Максим Станиславович, откидываясь на спинку стула. – Увы, такое бывает весьма часто и во многих семьях. Зачем кому-то подстраивать гибель целой семьи? Кому это выгодно? Любовнице? Вряд ли. Месть её мужа? Какой-то сценарий для очередного голливудского фильма массового потребления.

– Возможно, вы правы, – нехотя согласилась я.

На разговор с ним я возлагала большие надежды, а он ни к чему не привёл. Быть может, на самом деле это было просто зловещее стечение обстоятельств. Мне катастрофически не хватало информации о том, что тогда происходило в жизни моих родителей, чтобы нарисовать в голове завершённую картину произошедшего. В то время я была с головой погружена в свою учёбу и танцевальную жизнь. Моталась по конкурсам, радовалась наградам, заказывала новые платья. Разговоры с мамой и отцом сводились к короткому «как дела?» и «всё отлично». Тогда у меня даже мысли не могло появиться, что у родителей не всё гладко и у отца может быть другая женщина. Да и сейчас до сих пор это предположение воспринималось мною как сверхчудовищное, хотя я и пыталась свыкнуться с ним, потому что имелось доказательство – записка. Она как маленькая зацепка, как ниточка, за которую хотелось потянуть и узнать всё. Но пока у меня не было возможности развить эту тему. Я не могла ни встретиться с подругой мамы тётей Ритой, которая, очевидно, что-то знала, ни попасть в собственную квартиру, чтобы уже целенаправленно поискать там какие-то доказательства.

– Вообще, знаете, Саша… – словно что-то обдумав, заговорил адвокат, прерывая мои размышления. – Была версия у меня одна версия… Вы же знаете, что за рулём в тот день находилась ваша мама Ирина Леонидовна? И что машина столкнулась с автомобилем сына судьи, потому что выехала на встречку. Сам виновник ДТП именно это утверждал. Но поскольку он был сильно пьян и анализ крови это подтвердил, то его словам никто не придал значения. Это всё походило на нелепую попытку избежать наказания. Камер в том месте нет. Выясняя картину происшествия, сотрудники ГИБДД ориентировались по тормозному пути, скорости движения машин и другим признакам. Тогда в их протоколе значилось, что машину ваших родителей могло от удара вынести на встречную полосу.

Оглушённая новыми подробностями, я поражённо смотрела на своего собеседника. Если я всё правильно поняла, он хотел сказать, что, возможно, мама сознательно пошла на столкновение с другой машиной? Но такое просто невозможно! В автомобиле была её дочь! Мама никогда не пожертвовала бы жизнью своего ребёнка! Это совершенно невероятное предположение! Дикость какая-то.

– Нет, Максим Станиславович, в подобное я не могу поверить, – категорично отрезала я. – Мама была здравомыслящим человеком. Она бы так не сделала.

– Ну, от отчаяния люди порой способны на самые невообразимые поступки. Иногда человек сам не знает, как поведёт себя в той или иной ситуации.

– Думаете, мама, узнав о любовнице, покончила собой и заодно отомстила отцу за измену? – уточнила я. – Вот уж точно, как вы сказали, сюжет для дешёвого кино.

– Пока вы не показали мне эту записку, и пока не шла речь о наличии у вашего отца другой женщины, я так не думал. А теперь у меня будто паззл сошёлся. Я и сам часто думал о той истории. Что-то мне подсказывало, что не всё в ней однозначно. Не буду утверждать, что было именно так, как вы сказали. Но теперь мы вряд ли узнаем правду.

Я, признаться, была до глубины души оскорблена подобным предположением. Не могло быть этого! Взяв свою сумку, поднялась и холодно попрощалась с ним. Наша встреча вызвала у меня ещё большее смятение, чем записка. Точнее, усугубила его. Я не знала, что и думать. Моя семья была идеальной. А теперь выясняется, что, возможно, папа был изменщиком, а мама – самоубийцей…

– Саша, – позвал меня адвокат, когда я уже повернулась, чтобы уйти. – Не советую вам копаться в этом. Таких историй тысячи. Настоящие причины той аварии не смогли выяснить по горячим следам. Недостаточно старались. Обвинили того, кто вероятнее всего мог быть виноват. Просто тому парню не повезло. Иногда родственники не сдаются, поднимают шум, требуют пересмотра дела. Но это зависит от конкретных людей. Не все готовы положить жизнь на поиски истины. Большинство смиряется и просто продолжает жить. Зачем бередить раны, если ничего уже не поможет? Зачем это обсуждать с кем-то и выслушивать измышления любопытных людей, часто не отличающихся деликатностью?

– Хотите сказать, что мне не стоит обсуждать это с маминой подругой? А что если тот парень осуждён незаслуженно? Тогда это и ваша ошибка. Боитесь, что она станет достоянием общественности?

– Да нет, – она пожал плечами. – Если я ошибся, я готов это признать. Только, как я уже сказал, сейчас вряд ли можно что-то доказать. Прошло слишком много времени. Восстановить картину происшествия просто невозможно. Не думаю, что вам в вашем положении всё это нужно. Думайте о себе и своём будущем ребёнке. Живите и радуйтесь материнству. Не омрачайте свою жизнь ненужными открытиями. Правда вам ничего не даст. Но может разочаровать в любимых людях. Сейчас вы знаете мало, поэтому вам так хочется докопаться до истины. А когда узнаете всё, может захотеться замолчать и никогда не говорить об этом.

Он был прав. Пока не поздно, мне нужно было остановиться и прекратить копаться в этом, думать. Но может быть это нужно им? Маме, отцу, Ксюше. Нужно, чтобы кто-то ещё узнал правду. Нужно, чтобы я не сдавалась.