Глава 15

«Что бы что-то утверждать – нужно иметь хотя бы малейшие основания. Иначе всех жертв автокатастроф можно записать в самоубийц или в убийц, – думала я, пока ехала в автобусе и смотрела в окно.

Внутри учащённым сердцебиением клокотало возмущение. Высказанная адвокатом версия не укладывалась в голове. Того, что мама сознательно выехала на встречную полосу для столкновения с другой машиной, не могло быть ни при каких обстоятельствах. Делать какие-то выводы на основании одной лишь записки, не зная подробностей, как минимум не профессионально. Тем более что мы не знаем точно, что именно видела женщина, написавшая её. Она вообще могла обознаться.

В общем, я успокаивала себя как могла. А за окном ярко светило солнце, мелькали одноэтажные дома, фермы, поля. Наш посёлок с приходом лета совершенно преобразился. Стал не таким угрюмым, каким я видела его зимой, а ярким, цветущим, оживлённым. Людей понаехало много. Если зимой можно было за несколько дней не увидеть ни одного человека, то теперь по улицам постоянно проезжали автомобили, сновала молодёжь пешком, на мотоциклах или электросамокатах, ходили в магазин и обратно пожилые люди, бегала детвора. А огородах почти круглосуточно кипела работа.

У Таисии Петровны был небольшой участок, на котором она сажала совсем немного овощей и зелени. В саду росли какие-то плодовые деревья и кустарники. А ещё у неё была клубника. И когда она поспела, хозяйка стала угощать меня ею ежедневно. Она пекла с этой ягодой пирожки и лепила вареники. Но больше всего мне нравилось есть клубнику прямо с грядки, без ничего.

– Скоро смородина, крыжовник, малина пойдут, – улыбалась Таисия Петровна. – Витаминки. Тебе как раз полезно.

По вечерам мы теперь часто сидели во дворе и болтали. Иногда приходил кто-нибудь из соседей, чтобы составить компанию. На выходные почти каждую неделю стала приезжать Таня.

Однажды нас пригласила в гости подруга Таисии Петровны. Живёт она на другом конце посёлка, около речки. Мы туда не спеша дошли, а назад её супруг нас обещал доставить на своих стареньких Жигулях.

И вот сидим мы в деревянной беседке, наслаждаемся вечером и звёздами, воздухом и тишиной. На столе чай, ароматно пахнущие чебуреки, собственноручно приготовленные хозяйкой, и овощной салат. А внутри полнейшее ощущение того, что жизнь удалась.

То ли потому что стемнело, то ли просто чтобы не нарушать песню сверчков, но говорили все почему-то негромко, спокойно, на грани шёпота. От речки тянуло свежестью, и периодически доносилось ленивое кваканье лягушек. Я положила руку на живот, и ощутила, как под ладонью пошевелился малыш. От этого едва уловимого движения меня озарила такая радость, какой я в жизни не испытывала. И ещё появилось стойкое желание поделиться этой радостью с человеком, которого я люблю. Раньше ванильные фотосессии пар, ожидающих малыша, мне казались какой-то глупостью. А теперь пришло понимание, что вместе радоваться этому чуду – истинная цель всей нашей жизни и непередаваемое счастье.

Только я об этом подумала, как вдруг раздался жуткий визг. Такой же страшный, как в фильмах ужасов. Словно кто-то кричал на пределе своих возможностей. Аж мурашки побежали по коже. Мы все, кто сидел в беседке, переглянулись. Таня вскрикнула, стала озираться. И тут опять визг. Звук доносился из леса за рекой. Странный, необъяснимый. Очень страшный. Будь это человек, он бы кричал что-то вроде «помогите», «спасите». А тут просто отчаянные вопли, похожие на детские или женские. У меня сердце замерло. Сидела и боялась пошевелиться. В голове пролетала масса вариантов того, что там, в лесу могло случиться.

– Чего испугались? – проговорил удивлённо вышедший из гаража супруг хозяйки. – Полосатик это визжит. Не слышали никогда?

– Что за полосатик? – спросила я.

– Рыба что ли? – уточнила Таня.

– Молодой кабанчик, – засмеялся мужчина.

– Теперь понятно выражение «визжать как свинья», – заметила подруга. – Жутко вот так, значит.

По дороге домой мы хохотали над этой историей, вспоминая всеобщий испуг. Таня осталась ночевать у бабушки, и мы с ней уже предвкушали, как полночи проболтаем в комнате при свете ночника. И как окно будет открыто, и будет слышно стрекот сверчков и аромат липы. Никогда бы не подумала, что летом в посёлке так шикарно! Звёздное небо, какого я в городе никогда не видела, красивые домики, яркие палисадники, засаженные цветами, мальчишки с удочками на берегу реки. Небо каждый день такое, словно сам Айвазовский его писал. А какие закаты! Просто сказка! Люди совсем другие. С тобой может любой заговорить, все здороваются, все друг друга знают. Все открытые, с прекрасным чувством юмора. Когда соседи собираются, столько смешных историй можно послушать! И так уютно посидеть в беседке вечером, или на скамейке у дома, попить чай.

Когда Таня уезжает, мне всегда грустно, и я с нетерпением жду её возвращения. Не уверена, что смогла бы так жить всю жизнь. Я всё-таки до мозга костей городской житель и ужасная лентяйка. Но с другой стороны, когда представляю, как люди трудятся в офисе по десять часов в день, становится душно. Не лучше разве, если работать, то работать на природе, руками, физически, чем сидеть, ссутулившись, и пялиться в монитор?

Почему-то меня впервые посетила неожиданная мысль – а понравилась бы такая жизнь Гоше? Смог бы он так жить? Почему-то ответ на этот вопрос меня искренне взволновал. Раньше я совершенно об этом не задумывалась. Представила его, такого делового, ухоженного, в модных джинсах или в пиджаке и галстуке, в этой глуши, и стало грустно. Не его это, наверное. Он весь в своей работе, постоянно с кем-то созванивается, постоянно куда-то ездит, встречается с клиентами. Ему тут было бы скучно. Его стихия – это город. А мне теперь захотелось жить не в квартире, а в своём доме. Чтоб было своё крылечко, согретое солнышком, чтоб детская площадка прямо во дворе, чтоб дети могли целыми днями на улице гулять и играть с собакой. В мечтах я противоречила самой себе и представляла рядом вполне конкретного человека. И даже вполне конкретную собаку. Только умом трезво понимала, что это всё – мой романтизм и девичья наивность. А в реальности такое попросту невозможно.

Сказала я как-то Таисии Петровне, как мне у них нравится, и она снова предалась воспоминаниям.

– Понимаю тебя. Я ведь сама деревенская. Но в городе пожила немало. И всё-таки деревня – это детство. Это бабушка, это дед. А знаешь, какое удовольствие – ночное с лошадьми? Когда мы были подростками, нас всех отправляли на реку. Мы купали лошадей, разводили костер, пекли картошку, болтали. Лошади паслись, а к ночи подходили ближе к нам. Деревня – это бабушкины сказки. В детстве я без них не засыпала. Это огромная печка, куда забирались греться, если шли дожди. Это солнечный сосновый лес, черника, грибы. Это то, что помогает жить. Какая ностальгия по всему этому! Сейчас в посёлке жизнь совсем другая. Я с тоской вспоминаю наш старый дом с несколькими выходами, давно не ремонтированный. Жили дружно, не ведая зависти и скандалов. В ту пору жили так очень многие. Мы не видели тогда сегодняшних небоскребов, высоких заборов, дорогущих машин, да и чёрт с ним. Зато как хорошо мы жили, спокойно, без злости.

И ещё одну мудрую мысль она сказала, которая мне очень по душе пришлась:

– Город отнимает силу, а деревня, родная земля, её даёт.

Тогда же Таисия Петровна подала мне хорошую идею – после родов получить материнский капитал и на него купить себе домик где-то поблизости. Я загорелась этой идеей и рассказала по телефону дяде Вове. А он лишь ухмыльнулся.

– Сашка, ну ты чудная. Ты представляешь, какой это труд – в своём доме жить? Там же постоянно нужно работать. А с маленьким ребёнком это физически невозможно. Ты себя там совсем загубить решила? Надоест тебе скоро эта жизнь на виду. Дом должен быть крепостью, куда никто не вломится с просьбой или вопросом, как у вас принято. А медицина? У вас там и врачей толком нет. Зато десять минут на автобусе – и квалифицированная медицинская помощь. В деревне вашей кони двинешь, пока к тебе кто-нибудь приедет. Про местную публику вообще молчу. Деревенские городских не любят. Никогда ты там своей не станешь. Нет, Саш, даже не думай. Не нужна тебе эта каторга.

– У нас не деревня, – возразила с обидой я. – Деревня – это когда совсем нет условий и когда где-то далеко, без городской инфраструктуры. А у нас посёлок рядом с городом. Тут все удобства у людей в домах. Разница с городом только в том, что машин чуть поменьше.

И всё же его слова меня, признаться, отрезвили. Стало грустно. Конечно, в мечтах всё выглядело красиво, даже идеально. Но в жизни ведь это на самом деле колоссальный труд. Дядя Вова прав. Сама я такое существование не потяну.

– Не смеши, Саша, – уже строже сказал дядя. – Что за детские фантазии тебе в голову лезут? Гостить в посёлке – одно, а постоянно жить – совершенно другое. Ты как маленькая! И вообще, что на это скажет Георгий Тигранович…

Он вдруг осёкся, будто понял, что сказал лишнее. Я же своим ушам не поверила. При звуке его имени всё внутри ухнуло куда-то вниз.

– Что? – переспросила негромко.

– Да ничего, Саш, ладно, мне пора, – дядя стал торопливо и скомкано прощаться. – Созвонимся позже. Ты подумай над моими словами.

– Хорошо, – помолчав, озадаченно ответила я.

Неужели мамин брат общается с Гошей? Странная фраза, брошенная им, заставила меня задуматься. О том, что Сароян, когда искал меня, обращался к дядь Вове, я знала. И тогда дядя меня не выдал – это точно. Но что если они потом общались ещё, и дядя сказал Гоше что-нибудь лишнее или наоборот – Гоша дяде? Ведь я не распространялась на тему своей личной жизни, скрывала, какие отношения связывают меня с Сарояном. Только, похоже, дядя уже всё знает. Правда, он мог и сам догадаться… Но что это значит – «что скажет Георгий Тигранович»? Почему вообще у дядь Вовы возник такой вопрос? Он что, допускает, что у нас с Горой может быть общее будущее? Меня охватило чувство стыда. Я врала дяде, что жена Сарояна напала на меня совершенно беспочвенно, неожиданно, и что я понятия не имею, почему она решила, будто я – любовница её мужа. Что бы там не говорила в суде Люба, я твёрдо придерживалась своей версии, и для всех это нападение на меня должно было выглядеть не как месть обманутой жены любовнице, а как роковое стечение обстоятельств. Мол, чересчур ревнивая женщина сама себе что-то там надумала. Наверное, я действительно сглупила и проявила детскую наивность. Любому ведь всё очевидно. Мой растущий живот – явное опровержение всех моих слов. А моё упрямое отрицание выглядело, по меньшей мере, нелепо. Выходит, все вокруг знают гораздо больше, чем хотят показать, и лишь делают вид, будто принимают мои правила игры. Ужасно, когда за твоей спиной что-то происходит, и ты случайно об этом узнаешь.