Глава 16

О том, что не всё так радужно в посёлке и что меня на самом деле некоторые воспринимают предвзято, я узнала совершенно случайно. Это случилось в сентябре, когда я в очередной раз пошла в магазин и продавец сама, по своей инициативе, обслужила меня без очереди.

– А что это вы ей без очереди продаёте? – с вызовом спросила одна из покупательниц.

– Девочка в положении, – прозвучал ответ.

– Ну и что? Мы все беременными были и ничего, стояли в очередях.

– Тогда время другое было, у вас не было выбора, – усмехнулась продавец.

– Что за молодежь пошла? – пробормотала недовольно, как бы сама себе, женщина. – Рожают неизвестно от кого. На что только не идут ради выплат от государства.

Я прожгла её взглядом и молча вышла с неприятным осадком на душе. Похоже, день у меня не задался с самого утра. Потому что позже позвонил адвокат Максим Станиславович и сказал, что семейство Любови Сароян развело бурную деятельность. Группу в соцсетях создало для её поддержки. Выкладывают туда провокационные видео и посты.

– Там мать и отец какие-то очень влиятельные. И ещё есть два старших брата, – сообщил адвокат. – Похоже, эти люди серьёзно взялись за дело. Всеми силами вредят Сарояну. В их сообществе есть запись, где Любовь рассказывает, будто он домашний тиран и регулярно избивал её и дочь, изменял и пил. Дочку у него хотят отнять. Если смогут убедить опеку, что всё это правда, то у него вполне вероятно заберут девочку и отдадут бабушке и деду по линии матери. Процедура это очень долгая и сложная. Вряд ли у них что-то получится, потому что ребёнок явно не бедствует, ухожен, накормлен и доволен жизнью. Но нервы они Георгию знатно потреплют. Насколько я знаю, на его бизнес сейчас буквально посыпались проверки и что-то там у них совсем плохо. Я в подробности не вдавался.

– Какой ужас, – я чуть не плакала.

Значит, мои опасения были не напрасны. Похоже, от семейства Любы можно ожидать чего угодно. И нет никакой гарантии, что они не добрались бы до меня, и не закончили бы начатое ею.

– Можем попробовать посудиться с ними, – заметил Максим Станиславович. – Есть статья за оскорбление личности.

Но мне сейчас снова влезать в суды было совершенно некстати. Да и финансово я это не потяну, а обращаться к дяде не хотелось. Он и так для меня много делает. Поэтому я отказалась.

Нашла упомянутое сообщество, и весь вечер его изучала. О том, что защита Любы подавала апелляцию, я знала. Но им отказали. А вот существование такой группы в соцсетях стало крайне неприятным сюрпризом. Там были хвалебные оды самоотверженности Любы и вёдра грязи в сторону её обидчиков, главными из которых были Гора и я. Особенно поразило меня короткое видео, где Люба отвечает на вопросы судьи.

«– Вы сказали, что ваш муж явно влюблён в соседку. Вы откуда взяли?

– А что, нет, что ли? Мужчина проявляет к девушке интерес. Подарки делает, на машине катает, помогает занести покупки. Факт налицо. Можно назвать романтично: влюблён. Можно назвать грубо: хочет трахнуть. Но по сути это одно и тоже.

– У вас есть доказательства того, что между вашим мужем и соседкой были интимные отношения? Или вы только подозревали, но реальных доказательств не имеете?

– Так он мне сам сказал. Я же уже рассказывала это сто раз. Не понимаю, почему мне задают одни и те же вопросы по кругу».

В комментариях публика разделилась на два фронта. Одни осуждали Любу, другие поддерживали.

Не представляю, каково сейчас Гоше. Если на самом деле на него такие нападки, то это страшно.

Выйдя из соцсетей, я погрузилась в себя. Долго сидела за столом, подперев голову руками, и думала. И, как бывает в особенно трудные для меня моменты, вспоминала родителей.

…В тот злосчастный день я как обычно была на занятиях в университете. А днём мне позвонил дядя Вова, и потом ещё звонили из полиции. Так я узнала, что осталась одна. Меня лишили папы, мамы и сестры просто по роковой случайности. Я приехала домой на похороны. И корила себя за то, что была слишком занята учёбой, танцами, за то, что мало общалась с родителями и сестрой в последнее время. А теперь оказалось, что я почти ничего не знала о том, что происходило в их жизни.

Первое время после их гибели я была уверена, что никогда не вернусь в нашу квартиру, потому что не смогу в ней жить. Думала, что продам её и окончательно переберусь в столицу. Но, к счастью, дядя отговорил меня от этого опрометчивого шага. Как оказалось, когда всё рушится, очень кстати оказывается что-то своё, уютное и родное, например маленькая родительская двушка в провинции.

И ещё когда-то я поклялась себе, что во имя моих родителей у меня тоже будет крепкая полноценная семья. Что я буду растить своих детей вместе с любимым мужем. Но, увы, воплотить это обещание в жизнь мне не удалось. У меня нет мужа, и мой ребёнок, похоже, будет расти без отца.

Услышав голос Таисии Петровны, уже дважды познавшей меня из кухни, я, наконец, пришла в себя. То, что я сижу мрачнее тучи, не ускользнуло от неё.

– Тебя что-то тревожит? – спросила пожилая женщина настороженно, и упёрлась в меня внимательным взглядом.

Я не могла рассказать правду. Но и лгать, что всё хорошо, не хотела. Она так по-доброму ко мне относилась, что это было бы совсем не порядочно.

– Да ничего, – я тяжело вздохнула. – В магазине настроение испортили.

И рассказала об утренней ситуации.

– Мда, наши бабы могут, – проворчала она. – Это, наверное, Галка Боброва. Вот же злыдня. Как увижу, всё что думаю, выскажу ей.

Я принялась убеждать Таисию Петровну отбросить эту идею. Выглядело, словно я нажаловалась. Вот уж точно в её лице я приобрела заботливую бабушку, готовую за меня заступаться перед любым обидчиком. Мои родные бабушки обе ушли из жизни рано, и я их толком не помнила.

– Так, Сашка, уже почти десять. Ложись-ка ты спать. И постарайся выспаться. Это нужно твоему ребёнку. Мой тебе совет – не обращай внимания на всяких сварливых кур.

Я вымученно улыбнулась и, кажется, моя улыбка получилась совсем не весёлой.

Судя по указанной в интернете информации, это сообщество в поддержку Любови Сароян было создано ещё в марте, когда был суд. А я и не знала всё это время. Живя в посёлке, я словно бы отстранилась от всей своей прошлой жизни. Гораздо позже я пойму, что это была своеобразная защитная реакция, которая требовалась моей психике после той травмы, что мне была нанесена. Инстинктивно я стремилась отгородиться от всего, что могло стать причиной повторения этого ужаса, и от всего, что так или иначе было с ним связано. Увы, и от Сарояна тоже. От него в первую очередь. Я понимала, что стоит мне увидеть Гошу, и мой психологический блок рухнет. Поэтому я что есть силы оберегала себя от этой встречи. Нельзя было допустить ни малейшей возможности пересечься с ним. Гора уже давно мог выяснить, где я живу, но не сделал этого. Может быть, ему это и не нужно? Или он просто не додумался до такого? Хотя чего я хотела от человека, у которого не хватило сообразительности позаботиться о том, чтобы я не забеременела…

Быть может, я, таким образом, предала наши чувства, но иначе поступить на тот момент просто не могла. И словно пряталась от собственных мыслей, стараясь занять себя какими-то делами – прогулками, занятиями в клубе, чтением литературы о материнстве и младенцах.

Переезд в посёлок был моим трезвым решением. Сейчас я чувствовала, что мне это нужно. На данный момент именно такая жизнь приносила максимум гармонии в мой внутренний мир. Она дарила мне успокоение и удовлетворение. Эта глубокая отрешённость, некий кокон, в котором я жила, помогли мне не сойти с ума от горя после расставания с Гошей и нанесённых мне ожогов. Но я понимала, что однажды это закончится и мне придётся действовать. А закончится это, когда родится ребёнок.

Грустные новости от Максима Станиславовича вынудили мою выстраиваемую месяцами защиту дать трещину. Малыш должен был появиться на свет в конце октября. Но всё вышло иначе.

Переживания довели меня до того, что ночью я проснулась от сильной тянущей боли в животе и пояснице. Лежать было невозможно. Стала ходить по комнате из стороны в сторону. Так становилось чуть легче. Я старалась не шуметь, чтобы не побеспокоиться хозяйку. Но когда пошла в туалет и увидела кровь, чуть с ума не сошла от страха. Тут же позвонила в скорую. Всего тридцать четыре недели! Какие могут быть роды! Таисия Петровна встала и пришла ко мне. Когда поняла, что происходит, разволновалась до того, что выпила успокоительное. Пока мы ждали скорую, и собирали мои вещи в больницу, я думала, умру. Кажется, мой организм, справлявшийся с колоссальными нагрузками на многочасовых тренировках, сдался. Его ресурсов не хватило, чтобы выносить это случайно подаренное мне судьбой дитя.