Глава 23

У Давида совсем не было колик. Об этом мне сказала медсестра. Спросила, плачет ли по ночам, я ответила, что нет, поест и спит. Она уточнила, что как раз в его возрасте обычно у детей колики, и удивилась, что у нас их нет. Тогда я и прочла об этом на форуме мамочек. Поняла, что нас миновало нечто очень неприятное. Давид вообще оказался на редкость спокойным ребёнком. Гоша сказал, что он точно такой был в детстве, но в это верилось с трудом.

Ночами только стоило сыну захныкать, Гоша вставал первый. Подавал мне и я кормила. А он за этим наблюдал с каким-то трогательным любопытством. И после кормления сам носил Давида по комнате, укачивал, укладывал в кроватку. Удивительно, но, по-моему, он не осмеливался на решительные действия в отношении меня. При том, что ведь я сама позвала его в свой дом, а значит и в свою постель. Аня спала в соседней комнате. Всё, что уцелело, мы отмыли и перенесли ко мне. Её кроватка не пострадала, и ею можно было пользоваться. Со мной в спальне находился только Давид. Вероятно, Гошу смущало именно это. По крайней мере, так я объясняла себе его отстранённость.

В тот редкий теперь момент, когда Сарояна не было дома, а сынок спал, я решила посидеть в интернете. И случайно обнаружила, что профиль Гоши в одной из социальных сетей открыт. То есть я могла прочесть его переписки. Потому что отрыта была не просто его страница, а именно мессенджер. Судя по всему, это было общение с каким-то другом. Взгляд невольно пробежал по первым строчкам объёмного сообщения. «А девочка, с которой я сейчас… Она единственная со времён моей бурной юности, на кого у меня встаёт колом всегда. Я до неё даже не знал, что могу трахаться по 2-3 часа перед сном и по часу утром на протяжении нескольких недель. И кайфовать. Дико не высыпаться, но кайфовать. Да, девочка красивая… но у меня есть много знакомых ещё красивее. Причём свободных и на всё согласных. К некоторым даже желания подходить нет, а тут достаточно сообщения «приходи, я соскучилась» и я уже лечу к ней. Я и сам вспомнил что такое «соскучился». Это такая «ломка» когда хочется обнять человека и чувствовать его запах. Как это объяснить? Я всё всегда прогоняю через сознание и оцениваю с точки зрения логики, а тут такая история».

Я быстро закрыла вкладку, чувствуя, как пылают щёки. Ну почему мужчины такое обсуждают и изъясняются так грубо? Судя по дате, написано это было в начале февраля. Как раз в разгар нашего с ним романа. Там вообще мало было сообщений в переписке, поэтому мне и бросилось в глаза именно это. Ответ друга я не прочла, а следующее сообщение было коротким и датировалось вчерашним днём.

Меня с детства учили не читать чужих писем. И я всегда испытывала искреннее негодование и отторжение, когда кто-то читал чужие сообщения в телефоне. Сама так не делала, даже когда Сароян, выйдя во двор с собакой, оставлял телефон на видном месте. У меня мысли не было взять его в руки, а тем более прочесть эсэмэски или посмотреть телефонную книгу. Тем сильнее меня смущало это моё нечаянное вторжение в его мысли. Он ведь делился с другом именно ими. Пусть это и было больше полугода назад.

Его сообщение не выходило у меня из головы. Нахлынули воспоминания о том времени. Будоражили, распаляли, заставляя низ живота наливаться тяжестью. Не отдавая себе отчёта в том, чего хочу сама, к приходу Гоши я нарочно надела коротенькие шортики и футболку. И пока он ужинал на кухне, крутилась рядом. То наклонялась за чем-нибудь к нижним ящикам шкафа, то тянулась к верхним. И подсматривала за Гошей, наблюдая за его отражением в стекле на дверцах кухонного гарнитура. Он напряжённо молчал. Только дыхание, судя по звукам, участилось. Но в какой-то момент вилка вдруг со звоном упала на стол.

– Саша, ты что издеваешься? – хрипло пробормотал он.

Обернулась и увидела, что он вышел из кухни. Закрылась дверь ванной. Я подошла и несколько секунд колебалась, понимая, что он конкретно заведён. Но потом всё же тихонько постучала.

– Гош, открой, – я от волнения кусала пересохшие губы.

Замок повернулся и мне позволили войти. Он тут же схватил меня, с силой прижал к себе, демонстрируя всю мощь своего возбуждения.

– Сашка моя, – выдохнул шумно, целуя, и стягивая с меня одежду. – Как же я по тебе соскучился!

– И я, – отозвалась надрывным эхом.

По телу пробежалась волна мурашек от прикосновения его дыхания к коже. Внизу живота разгоралось знакомое томление. Я обвила его шею руками и сама нашла любимые губы. Футболка так и осталась на мне, только была скомкана до самого горла. Прижатая к блестящему кафелю цвета слоновой кости, я почти висела на нём, обвив его бёдра ногами. Он вошёл резко, одним рывком и полностью, поэтому я дёрнулась от неожиданной боли и невольно вскрикнула. Но крик получился глухим и невнятным, потому что мой рот в этот момент терзали его губы. Он, упёршись одной рукой в стену, другой держал меня и двигался отрывисто, быстро, рвано, словно спешил утолить давнюю жажду. Я не противилась. Потом будет иначе, как хочется мне. А сейчас ему нужно так. Я вообще не рассчитывала на что-то в этот наш спонтанный первый раз после такого длительного перерыва, да ещё и после родов. Но понадобилось всего несколько толчков, чтобы на меня начала накатывать первая волна удовольствия. Вскоре оно превратилось во что-то дикое, хаотичное, необузданное. Не знаю, как он удержал меня, когда я начала извиваться и вздрагивать. Только почувствовала, как его мощные пальцы впиваются в мои бёдра. И мельком отметила, что он даже не подумал отстраниться, когда кончал сам.

Ураган стих, но Гора отпустил меня не сразу. Какое-то время он так и стоял, крепко прижав меня к себе и закрыв глаза. А я легонько, едва касаясь, целовала его лицо. Отрезвил нас обоих донёсшийся из глубины квартиры детский плач. Пришлось оторваться друг от друга. Благо до ночи оставалось совсем немного…

Через пару дней нашего совместного проживания Гоша принёс коляску. Какую-то дорогую, чёрного цвета и очень стильного дизайна. Цвет я раскритиковала, но он сказал, что это ему предстоит водить авто сына, поэтому он выбирал ту, рядом с которой будет хорошо смотреться. На это я рассмеялась, а он даже оскорбился моему легкомыслию. Днём вышагивал по двору с коляской, одетый в чёрную дублёнку и джинсы, и откровенно любовался собой. До сих пор я катала Давида в старенькой «Сонате», доставшейся нам от кузена Тимофея вместе с автолюлькой.

С появлением в нашей жизни Сарояна Давид словно начал быстрее расти. Быть может, мне это только казалось, и подобное происходит со всеми детьми, но он вдруг начал как-то стремительно меняться. Если до этого он просто лежал в кроватке и кряхтел, спал или плакал, то теперь его начало интересовать всё вокруг. Он разглядывал моё лицо, предметы, которые я ему показывала, свои руки и ноги. Он стал гораздо больше, судя по одежде. Некоторые костюмы я даже не успела ни разу на него надеть. Давид словно спешил догнать сверстников, родившихся в срок. И я видела, что ему нравится Гоша. На руках у него мальчик всегда затихал и глядел на папу как зачарованный. Они смотрели друг на друга одинаковыми глазами, и я понимала, что один из них когда-то был таким же крошечным, а второй станет когда-нибудь таким же великаном. Эти двое мужчин – взрослый и маленький – уже сейчас были очень похожи. А в процессе взросления Давида, я уверена, это сходство только усилится. Мне захотелось посмотреть на детские и юношеские фото Гоши, чтобы представить, каким станет наш сын. Когда Сароян держал его, малыш казался таких крошечным в этих больших руках! Трогательное зрелище, которое заставляло моё дыхание сбиваться, а сердце замирать.

Глядя на то, как бережно Гоша опускает сына в колыбельку, я вдруг подумала, что безмерно благодарна ему. Если бы не он, никакого сына у меня бы не было. А подобного я не могла представить даже в самом ужасном сне. Всё сложилось как надо. И я счастлива. Выходит, на самом деле счастье находишь там, где совершенно не ожидаешь.

Теперь по ночам, как только дети засыпали, Гоша притягивал меня к себе и вся моя сонливость без следа улетучивалась. Когда он касался меня, когда целовал, я сходила с ума. Но только не когда он это делал в том месте, где моя кожа навсегда приобрела вид печёного яблока. Никакие кремы против шрамов не помогали хоть немного её разгладить. В любой одежде, закрывавшей меня по шею, этого жуткого пятна не было видно. Но обнажённая я чувствовала себя совершенно беззащитной. Даже в темноте. Когда он трогал меня, мне казалось, что он чувствует все неровности моей кожи. И моё возбуждение испарялось. Хотелось закрыться, спрятать себя от всего мира и никогда больше не обнажаться. Сначала я не решалась показать, что мне дискомфортно. Пыталась терпеть. Но он сам как-то это понял. Приподнявшись на локте, поглядел на меня сквозь темноту и спросил, почему я вся сжалась как пружина. Я не знала, что ответить. Сказать правду язык не поворачивался. Соврала, что просто немного устала. Он посмотрел внимательно, даже скорее испытывающие, и молча отстранился. В ту ночь я лежала, отвернувшись к кроватке сына, и чувствовала как по лицу, щекоча кожу, скатываются слёзы. Со мной что-то не так. Точнее, всё не так. Я не могу ему открыться настолько, чтобы рассказать о своей боли. А он, наверное, понимает всё совершенно не правильно и думает Бог знает что.

Чего я точно не делала – это не лезла в его дела. Он сам решал вопросы с приведением в порядок квартиры после пожара. Насколько я знаю, всю пострадавшую мебель и технику оттуда давно вывезли, убрали обгоревшие обои, несколько раз обработали помещения средствами, убирающими следы и запах гари. Но ремонт там требовался основательный. А это – большие затраты. Судя по всему, Сароян не мог сейчас себе это позволить. Он часто созванивался с кем-то. Те обрывки фраз, что изредка долетали до меня, давали понять, что этот кто-то – адвокат. Значит, история с разводом ещё не завершена? Или у Георгия есть какие-то другие дела, требующие участия опытного юриста. Ответ на этот вопрос я узнала совершенно внезапно. Выходила из ванной, по пути поправляя на голове тюрбан из полотенца, и услышала, как он не понижая голоса, отчётливо кому-то говорил:

– Я подал на лишение Любови материнских прав. Отныне только я решаю, с кем будет общаться моя дочь и с кем не будет. Теперь всё будет только по-моему. И я запрещаю кому бы то ни было из ваших родственников приближаться к моему ребёнку.