Глава 29

Отчего-то мне стало страшно. Я находилась наедине с женщиной, погубившей мою семью. Надо было не соглашаться на встречу дома, настаивать на кафе. Там я бы могла просто встать и уйти. Там люди вокруг, и она бы не осмелилась меня тронуть. А тут, запертая в квартире, я чувствовала себя беспомощной. Быть может, я зря себя накручивала, и тётя Рита ничего против меня не замышляла, но её рассказ и гнетущая атмосфера, царящая тут, навевали на меня ужас. Кто знает, на что способна эта женщина. И зачем она рассказывает мне свои тайны? Я допускала любые варианты развития событий, вплоть до самых опасных для меня.

На меня нахлынуло неприятное предчувствие. Зачем я сейчас сижу и слушаю всю эту мерзость? Давно нужно было встать и уйти. Эта женщина практически собственными руками убила моих родителей и сестру, навсегда лишив меня части души. Я сидела в одном доме за одним столом с чудовищем, с убийцей. А вдруг она хочет уничтожить и меня тоже? Доказав, что её сын – единственный наследник моего отца, она получит и мои деньги, и мою квартиру. Я тряхнула головой. Какой-то ужасный, коварный, бредовый план. Разве так может быть в жизни? И тут же подумала о том, что как раз в жизни может быть всё. Люди и за меньшее убивают.

Я сказала, что мне нужно в туалет, и тётя Рита показала, где у неё уборная. Мы не виделись с Гошей после ссоры. Он ушёл и не звонил мне. Но сейчас было не до гордости. Закрывшись на щеколду и включив воду, набрала его номер. Он моментально ответил.

– Да, – прозвучало угрюмо.

– Гош, мне страшно. Можешь меня забрать? Я у тёти Риты… Это она любовница папы… Она мне всё рассказала. Её сын – мой брат. Она какая-то странная, Гош. Я боюсь.

– Говори адрес, – коротко сказал он.

Я назвала.

– Сейчас буду.

Сидеть в туалете до самого его появления я не могла. Пришлось выйти и попытаться придать лицу нейтральное выражение. Хотя продолжать разговор с тётей Ритой не было никакого желания. Она ждала меня в гостиной. Сидела на своём месте, бледная и худая, с тёмными кругами вокруг глаз. Теперь я смотрела на эту женщину совершенно иначе. Заурядная внешне, совершенно неинтересная, невзрачная, да ещё и мать-одиночка, посвятившая всю себя единственному сыну. Моя мама не могла проиграть такой, как она. И не проиграла. Только это стоило жизни троих человек и свободы четвёртого. От обиды и несправедливости внутри саднило. Момент, который особенно впечатлил меня, – её описание разговора с моим отцом под снегопадом на свадьбе моих родителей. Какое-то роковое совпадение. Как насмешка. Их тайну тоже укрывал снег…

– А знаете, что? Я вам не верю, – сказала вдруг я. – Почему я должна верить в то, что Никита – сын моего отца? Сочинить теперь можно что угодно. Никто не сможет это подтвердить или опровергнуть.

Она подняла на меня взгляд.

– Но это правда! Не веришь? Я докажу прямо сейчас!

Когда женщина поднялась, я невольно вздрогнула, ожидая любого подвоха и готовясь защищаться. Но она прошла к комоду, открыла один из ящиков и достала старый пожелтевший от времени конверт. А потом протянула его мне. Я вынула письмо, развернула и сразу узнала мамин почерк. Взгляд выделил какой-то кусок из текста: «Значит, всё, что долгие годы нас связывало, оказалось не дружбой. Это была жалкая, уродливая ложь, блеф. Ты, как паразит, присосалась к нашей семье и тянула из неё ресурсы. Говорила, как любишь нас, а втайне ненавидела меня и моих детей…»

Больше ничего не смогла прочесть. Текст начал расплываться. У меня сжалось горло от подступивших слёз. Представляю, как эта информация подействовала на маму. Она была не просто разозлена или огорчена. Она была сражена наповал. Это ведь невероятное, катастрофическое предательство сразу от двоих близких ей людей.

– Хочешь, сделаем ДНК-экспертизу? – спросила тётя Рита. – Я докажу, что не вру. Сашенька…

Она вдруг упала на колени. Чего-чего, а подобного я никак не ожидала. Тётя Рита жадно всматривалась в моё лицо, ожидая увидеть на нём жалость и поддержку, но не находила ничего кроме шока.

– Сашенька, я не хотела говорить, но у Никиты большие проблемы. Он месяц назад неудачно упал и повредил спину. Врачи говорят, он ходить не сможет никогда, если не сделать операцию. А у меня денег нет.

– Как это неудачно упал? Что с ним случилось?

– Избили его… Связался с какой-то странной фирмой. Они ворованную технику ему привозили, он там что-то делал с ней. Я не вникала. А потом ему деньги не заплатили. Он потребовал свою долю и его избили. Я в полицию писала заявление, но они ничего не делают. Найти этих людей не могут. Или не ищут вообще. Может, покрывают их.

– Ужасно… Я вам сочувствую. Но если вы думаете, что отец оставил мне какое-то баснословное наследство, то это не так. Квартира, машина и небольшая сумма на счету. Он не был миллионером.

Зачем я всё это рассказываю, отчитываюсь перед ней? Конечно, она может сделать ДНК-экспертизу и как-то через суд потребовать часть доставшегося мне от отца имущества. Но это всё время. А помощь ей нужна прямо сейчас. Теперь я уже колебалась. У меня не было больших денег. Точнее, того, что было, могло хватить только на эту операцию, если верить в названную тётей Ритой сумму. Я не планировала пока тратить средства и не афишировала их наличие. Про деньги на моём счету знал только дядя. И про машину тоже. Папин автомобиль стоял в гараже и всё это время им никто не пользовался. Авария случилась с маминой машиной. Хотя папа частенько был за её рулем, когда куда-то ехали всей семьей.

Пятясь от тёти Риты, я что-то говорила, но потом не могла вспомнить ни слова. Сердце колотилось, как у вспугнутой птицы или улепётывающего от охотников зайца. Отступая, оказалась в коридоре. И буквально наткнулась спиной на двери, когда они вдруг открылись, и я чуть не упала в подъезд. А точнее прямо в руки Гоше. Именно он вошёл в квартиру и теперь смотрел на нас обеих вопросительно. Одетый в свою излюбленную кожаную куртку с мехом, припорошенную сейчас снегом, он показался мне родным до щимленья в сердце.

– Добрый день. Я за Сашей.

Он выждал короткую паузу и добавил:

– Меня Георгий зовут.

Но тётя Рита словно ничего не слышала и не понимала. Она умоляюще повторяла моё имя и протягивала ко мне руки. Её рассеянно блуждающий взгляд говорил о том, что женщина не в себе. Точнее, что она на самом деле в отчаянии. Но мне не было её жаль. Мне хотелось поскорее уйти. Я, наконец, смогла преодолеть овладевший мною ступор, и бросилась к Сарояну.

– Как ты вошёл? Выбил двери?

Что за глупость? Мы бы слышали грохот. Но в тот момент я и сама мало что соображала.

– Было не заперто, – заметил он.

Его спокойствие резко контрастировало с моим волнением и истерикой маминой подруги.

– Пойдём, пойдём, пожалуйста. Я хочу домой, – скороговоркой прошептала я, спешно обуваясь и проверяя, при мне ли сумка.

Схватив шубу с вешалки, одевала я её уже в подъезде.

– Что случилось-то, объясни, – говорил, спускаясь следом за мной Гоша.

– Потом расскажу, – отвечала я, чувствуя, что сейчас толком и пары мыслей не смогу связать, не то чтобы их вслух произнести.

Первые несколько минут я не чувствовала себя живой. Совершенно потеряла связь с реальностью. Когда мы сели в машину, от переизбытка эмоций мне стало дурно. Показалось, что не хватает воздуха. Дышать стало совершенно нечем. То ли от этого, то ли от волнения после всего услышанного, но меня затошнило. Испугавшись, что вырвет, попросила Гошу остановить машину и вышла подышать свежим морозным воздухом.

Мои мысли совершенно смешались. В голове был какой-то сумбур. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя и обдумать всё услышанное.