Часть 22

Объятия доброго старца были неожиданными и оттого приятными вдвойне. Особенно отрадно было, что я могу обнять в ответ — Некрир невысок.

— Нек, хватит нежничать, все хотят познакомиться с наземной чудачкой, сумевшей тебя удивить, — голос был старческий и энергичный. Честно, я очень старалась не пялиться на эту колоритную особу. Низенькая, плотная, седовласая. Она была обаятельно некрасива. А еще уши эти, носатость повышенная и нечто, заменяющее трость, только из из волнистых перевитых полосочек тонко прочеканенного металла. Чисто баба-яга, только улыбчивая. Пожилая гнома или рушанка, не знаю, как назвать, понимающе ухмыльнулась, чем и покорила. Глаза под набрякшими морщинистыми веками пытливо сканировали нашу компанию. Особенно эту леди заинтересовал Тишка.

— Это Пинаира, старшая над всеми женщинами.

— Я над всеми старшая, Нек, не вводи девочку в заблуждение. — И обернулась к встречающим, которые вежливо держали дистанцию. — Смотрите внимательно, руши: в наши пещеры пришли перемены. Это вам я, старая Пина, говорю.

Ой, мама, только не надо меня символом перестройки назначать. Глаза у этой Пины, конечно, добрые, но пугают. Мы слышим тебя, Ка-а… Чертовы аллюзии. Мы только погостить до завтрашнего вечера, а тут митинг собрали.

— Не пугай гостей, бабуль, дай им осмотреться, и, может быть, тебя тоже пригласят на поверхность. А я отведу. — Борир явно знал, как отвлечь властную гному. Кстати, Бор объяснил — добавка к имени «ира» говорит, что женщина — носитель крови риров, магов, способных ходить сквозь скалы, действующая или будущая мать рира.

Ой, как интересно!

А дамочки здесь умеют принарядиться, хотя и одеты в те же в серенькие шаровары с туниками. Только расшитые. Рушанки были под стать своим мужчинам — невысокие, плотненькие, с узкими плечиками и вполне округлыми, чуточку тяжеловатыми бедрами. Даже коротконогость их не портила. Аппетитненькие такие.

— Вам приготовили помещения. — Рорир, казалось, забавлялся моей растерянностью. — Пойдем смотреть или погулять предпочтешь?

Ехидничает он!

— Конечно, гулять! Экскурсоводом будешь? — кажется, шептала совсем тихо, но к нам обернулись все. Вот, брыщ шершавый, у них же слух! Угу, а еще зрение. Туго соображаешь, Нина! Не так уж и темно в этой огромной пещере. Света, что удивительно, вполне достаточно, только был он чуточку другим. Ну, отличается же свечение лампы накаливания и люминесцентной. Здесь нормально видно, немного искажалось цветовосприятие, и только. Мое платье, которое точно было скучно-синим, стало вдруг фиолетовым; золотистые волосы братьев и Киры заполучили розовый оттенок, а цвет собственной шатенистой косы вдруг удивил благородным шоколадом. Может, красная составляющая местного освещения имела больший процент, чем мы привыкли? А это, пожалуй, надо запомнить. Чем они тут освещаются? Ну слава богам, не плесенью, как часто придумывают фэнтезийные авторы. А эти лампионы магические можно ведь и с собой взять, чтобы иметь комфорт в помещениях на поверхности. Правда же? Это почти снимает проблему светочувствительности глаз горных людей у нас, наверху.

А теперь — осмотреться.

Ну, пещера, да. Огромная, но не фантастически. Очень рационально устроенная, кстати. Мой внутренний эргономист балдел.

Колодец центрального грушеобразного пространства был не столько широким, сколько высоким. Интересная форма, с узкой частью внизу и потолком-куполом. По внутренней стене вился серпантин широкого, скажем так, тротуара. Та же улитка храма четырех богов, только вывернутая вовнутрь. Еще была ассоциация с Пизанской башней, потому что стена вдоль пандуса-тротуара пестрела отверстиями широких и высоких проходов. И каждый — каждый! — был обрамлен мозаичным узором. О-о, устать от серости камня нам не грозило. Смальта — так, кажется, называются эти кусочки разноцветного непрозрачного стекла.

Да-а, горные люди умели радоваться цвету. Рушанки не стеснялись себя украсить. Их туники были расшиты бисером и стеклярусом. Очень изысканно, кстати, расшиты, без фанатизма примитивных народов. Поясок, воротничок, оплечья. Все то же буйство красок, что на изразцах и мозаиках. Потом раз — и щелкнуло. А ведь это не имитация. Непривычное освещение не позволило сразу распознать аметисты и прочие турмалины с халцедонами. В камнях не разбираюсь, только интуитивно и неуверенно отличаю от стекла.

Поглазеть на жизнерадостную красоту вокруг не дали, потащили куда-то вверх по пандусу. Ой, божечки, что-то мне сильно трусовато. Широкий-то широкий, а перил-то у тротуара нет. Потом стало спокойнее — обрамляющий бордюр имел такую круто вогнутую форму, что идти по краю было совершенно неудобно, ступня соскальзывала в безопасную зону. Так что упасть трудновато. Но не невозможно. Сколько же вас погибло на этих пандусах?!

Я что, вслух это сказала?

Рорир усмехнулся, пробежал немного вперед, на секунду картинно замер на бордюре и шагнул за край.

Мое семейство вскрикнуло.

Паника забавных наземных вызвала хохот у всех наблюдавших за поучительным спектаклем. А-ащ! Зубы пришлось стиснуть, чтобы не заорать от испуга и досады. Аж челюсти заныли. Этот гад висел на одной руке, практически на кончиках пальцев, уцепившись за неровность в камне. А второй рукой приветливо помахивал перепуганным нам. Вот эту конечность я ему и оторву, когда вылезет! Но общий смысл демонстрации понятен: эти люди-ящерицы не падают. А если падают, то недолго, исхитряются зацепиться.

Спасибо, что разъяснили наглядно, но пугать-то зачем? Так, Нина! Дышим, успокаиваемся, изразцы на проеме рассматриваем. Стеклянные изразцы, между прочим, а я думала, такие только из керамики делают. Проемов этих вдоль стремящегося ввысь пандуса — десятки. И каждый в своей неповторимой одежке, где мозаично-смальтовой, где — изразцовой. Но все без исключения — пир для глаз! Яркие и затейливые или, напротив, геометрически выдержанные. Похожие на печатные пряники, только зеленого стекла, или на россыпь разноцветного монпансье, которое так тянуло лизнуть.

— Пойдем уже, пойдем. Насмотришься еще. Так и быть, сводим тебя в «стеколку», — пропавший было с глаз Рорир выметнулся из пропасти в двух шагах от нас, — и прости, не ожидал, что вы так испугаетесь.

— И в литейку, и в грибницу, и в шурф какой-нибудь. — Раз проштрафился, надо пользоваться, пока он не забыл, что виноват.

— Как скажешь, подруга, но в твоем дурацком платье там делать нечего, огонь там.

У рушей тоже водились умельцы, способные договориться с тканью, потому сменная одежда нашлась даже для рослого Дораша.

Шароварчики! Туничка свободненькая! А вместо корсета поясок мяконький, стеклянными блямбочками отделанный. Мечты сбываются!

Нам отвели помещение на четвертом, почетном, ярусе. А всего ярусов семь. Почетность, видно, определялась равноудаленностью как от низа, так и от верха. Это я подхихикивала, если честно. Проход с пандуса вел в коридор, а коридор — ну чисто общага. Двери, двери, двери. Металлические. Но все изукрашенные, это да. Чеканка, ковка, цветные пятна фигурного стекла. А за дверью жилье как жилье, только все горизонтальные поверхности — каменные, что столешница, что подиум для сна, застеленный чем-то упругим. Только кто тут спать собирается? У нас меньше суток, чтобы все-все-все посмотреть. А еще пообщаться. Имелся у меня и деловой интерес, не только любопытство. Надо же понять, что можно предложить рушам для торговли, кроме еды. Кстати, шерстяных вещей совсем не видно. А войлоком камни застилать — самое то. Воздух свеж, значит, вентиляция на уровне, но нежарко, одежда у всех с рукавами. Определенно, теплая шерсть нашла бы спрос. Они и со степняками не торгуют?

— Да мы лхокумом обходимся, зачем нам? Шкуры иногда берем. А в основном мясо на металл меняем.

— И почем?

— За хороший нож два, а то и три барана.

— Дороговато для них выходит. На нашем рынке за хороший кухонный тесак одного барашка дадут. И то, если закалка магическая.

Борир уставился на молчавшую-молчавшую и вдруг заговорившую Киру. Сам ей по плечо, а смотреть умудряется свысока.

— То ваши ножики, а то наши…

Типа, почувствуйте разницу? Как интересно. Мастерская — это всенепременно, но сначала мне нужно отдать долг. Долг памяти. Я хочу увидеть, что сохранилось от работ Николая Арефьева, предка названого.

Руши сберегли многое. Вид такого родного, сразу узнаваемого универсального слесарного верстака порвал самообладание в клочья. Даже до боли знакомым тисочкам место нашлось. Качнула вороток, погладила исцарапанную поверхность стола, пожалела сиротливо пустующие зажимы для инструментов…

Для кого-то просто скромное рабочее место рукастого мужика, а для меня — мемориал.

Тишка не дал утонуть в ностальгической печали, обнял, отвел в сторону, грубовато обтер слезы. Сара не показывалась, так мы договорились с самого начала, но ее ласка была ощутима и на лице, и на руках.

— Мы не любим, когда ты грустишь…

Предок Николай, обе твои жизни — подвиг. Мне повезло куда больше, у меня во-он какая семья. Ты оставил свой след в этом мире, оставил для меня. А потому я буду помнить. И жить с благодарностью.

— Знал бы, что ты так расчувствуешься, не дал бы сюда прийти, — ворчал старый Некрир. — Пойдем-ка, там женщины перекус собрали.

Ничего себе. Круглый стол, а на нем дополнительная вращающаяся поверхность, сервированная блюдами, тарелками, мисками, плошками с разной снедью. Поворачивай и бери, что приглянулось. Разумно. Мебелюшка такого диаметра, что соль с противоположного края передать нереально. Человек пятнадцать свободно сидело. А тарелки! С такой красоты и гвоздей поешь — не заметишь. Это же радость, застывшая в стекле, а не посуда!

Какие ароматы! Даже неловко, что те овощи и рыбу, которые мы принесли с собой, нам же и скормить пытались. По меркам нашей семьи — обычная еда, а для подгорных людей редкость. Ну уж нет, эти порции детям отдайте, которые послабее. Тут я уперлась рогом. А нам и грибочки в большу-у-ую радость. Вот честно, я так готовить шампиньоны не умею. Такая вкуснотища — жульен на белых грибах отдыхает.

— А это не шампиньоны, — женщины были довольны произведенным впечатлением, — кушайте, потом покажем вам грибницу…

Вытащить Дораша из пещеры с грибами оказалось непросто. Степному дитяте было в кайф побродить под грибными шляпками. Эти исполины мучительно напоминали земные грибы-зонтики. Очень вкусные были, по детству помню. Так вот, гигантское подобие этих ностальгически заряженных грибов и было источником сытной еды и той самой ткани, что так поразила Априлду. Еще бы! Длиннющие и объемные ножки были волокнисты. А шляпка имела вкуснейшую мякоть. Шляпка с купол пляжного зонта, на минуточку.

А потом мы дружно искали Тишку. Он «случайно» потерялся около посадок сыроежек. Распекать боженёнка не имело смысла — грибочки оказались сладкими. Послаще морковки, пожалуй. Вот и первый кандидат в товарообмен — сахар.

Женщины — это вам не мужчины, это у мужиков всегда все есть, если справная и заботливая хозяйка рядом. А рушанкам и полотно оказалось нужным, и шерсть, и прочий цветной текстиль. Грибная ткань — лхокум — была бесподобно хороша, только окраска ее не брала. Минеральные красители давали только незначительное изменение оттенка. Голубоватый, охристый, зеленоватый, а все одно — серый. Потому и расшивали одежду. Теперь знаю, что им подарить за гостеприимство. Той рушаночке, что нам костюмчики подгоняла, быстренько объяснила про аппликации да лоскутную технику пэчворк. И отдала свое синее платье на эксперименты, не жалко. А разноцветного тряпья я им добуду, скуплю остатки за копейки. И тесьмы, и лент. От обмена опытом пришлось воздержаться до вечера, мужчины проявляли нетерпение, готовы были вести в святая святых — литейную мастерскую. Ну, пафосом момента я не прониклась, но расплавленным металлом полюбовалась, да. Этой стихией невозможно не любоваться, даже если это не двадцатитонная плавка. Тишка млел, Дораш нервничал, Кира рылась в готовых отливках. А мне Некрир указал на небольшой сундучок в темном углу.

— Незаконченные поделки Николая. Посмотри, может, признаешь что.

Среди ржавых заготовок для каких-то приспособ валялся не менее ржавый корпус мясорубки. О-о, такой привет из прежней жизни! Слезы так и норовили помешать искать остальное. Нашла винтовой шнек, внешнюю гайку с целехонькой резьбой, ручку воротка. Не хватало только ножей. В азарте поисков и не заметила, что уже не одна.

— Зови меня мастером Греном, иномирянка Нина. — Дядечка, имя которого указывало на то, что сквозь скалы он не ходит, нет в имени суффикса рир, едва сдерживал любопытство. — Никто не помнит, что это за диковина такая, в записях иномирянина тоже ничего не было. Это оружие? Отец знавал Норда, тот иногда рассказывал о немагическом оружии.

— Это, мастер, приспособление, чтобы измельчать мясо и овощи. Быстро и очень мелко. Скажите, а моделей для отливок не сохранилось?

— Зачем тебе?

— Понимаете, мастер Грен, я хочу иметь такую штуку на своей кухне.

— А эта чем тебе плоха?

— Так ржавая же…

М-да. Пусть это примитивная литейка, но это литейка в магическом мире. Грен, что называется, дунул-плюнул, и ржавчина исчезла, явив изумленной публике (в моем лице) чистый тускло поблескивающий чугун. Осталось сочинить стальные ножи. Полтора часа ожесточенных обсуждений, эскизов и замеров неким качественным подобием штангеля — и мастер Грен пообещал изготовить остальное. Понятно, что все может получиться далеко не сразу, но из литейной мастерской я уходила окрыленной. Впрочем, как и Кира, которая утерла нос кичливым молодым рушам, что-то там магически закалив и заточив. Ха, у нее сам бог огня в наставниках, даже не сомневалась в моей девочке.

— Ну, ты в мозгоклюйстве даже Грена переплюнула, зануда, — ворчал Борир, досадуя на потраченное в спорах время, — в стекольную мастерскую теперь не успеем. С тобой старейшины поговорить хотят.

Уже знакомые по встрече с королем аксакалы настроены были решительно и на торговые темы нам с уважаемой Пиной соскочить не дали. Но удовлетворить их интерес к политике короля Фрацваена я, естественно, не могла. Нету ее еще, политики этой. Или я не в курсе, что тоже объяснимо. Про смерть наследника рассказала без подробностей и стараясь воздерживаться от личностных оценок. Кто знает, что там нарасследуют и сделают достоянием публики, а что прикроют грифом СЕКРЕТНО. Тяжелый вышел разговор, витиеватый, на допрос смахивающий. Я знаю, что простодыра, а потому на все вопросы был один ответ: это к королю. Не хотелось бы никого подвести. Конец моим мучениям положила мудрая Пинаира, цыкнула на аксакалов, чтобы не наседали на гостью. Она, похоже, пользуется непререкаемым авторитетом. Характерная бабуся, уважаю. Дальнейший разговор оборвало тревожным комариным вибрато. Случилось нечто плохое, это было понятно и по звуку, и по выражению лиц собеседников. Рорир, скромно сидевший в сторонке, уже подхватился на ноги, когда послышалось:

— Сина завалило! Маленького Сина завалило! В правом малахитовом проходе!

— Говорил же Таприру, что малахитовый проход плох! — Некрир не суетился, сидел на месте, но по тому, как старик раскачивался, можно было понять, как его взволновало это событие. — А он все про плановые осмотры… Формалист упрямый!

То, что широкие основные проходы имели высокие потолки, бросилось в глаза с первых же минут пребывания в пещерах и показалось странным. Двухметровый Дораш ходил совершенно свободно и до потолка рукой не доставал даже в прыжке, проверено. Думала, это для вентиляции, ан нет. Вокруг изрядного, побольше моей хрущевской кухни, завала суетились руши. Так вот зачем эти более чем трехметровые потолки! Горные использовали уже знакомые силовые авоськи. Подцепят обломок, поднимут повыше и волокут в сторону, никому не мешая. Основная проблема состояла в том, как подвести эту магическую сетку под тяжелую, плотно лежащую каменюку. Не кочан капусты, чай. Те, что были по силам, накидывали руками, а если глыба? Вот сейчас потный от напряжения человек и пытался протолкнуть свою собранную в ленту авоську под осколок размером с кресло.

Дораш тут же метнулся к осыпи — включился в наполнение авосек, пользуясь своим ростом. Кира присматривалась к упорному камню, который тщился подцепить потный руш, оказавшийся тем самым Таприром. Ага, шевельнулась каменюка, значит, Кира смогла поддеть ее левитацией.

— Только не рывком, милая, только не рывком! Обвалится еще больше. Может, успеем еще Осинчика вытащить.

Не Син, а Осинчик, какая прелесть. Ой, ребенок же, не время умиляться.

— Сара? — Подруга поняла без слов, бесплотной дымкой нырнув в завал. Через бесконечных пять секунд вернулась, не заботясь больше о невидимости.

— Он жив, лежит вот здесь, — Сара зависла значительно левее, там, где еще не начали разбирать, — дышит трудно и начинает замерзать.

— А боли? Где больно? Кровотечения? — Незнакомая рушанка заговорила с привидением, ничуть не смутившись. По тону понятно — лекарка.

— Думаю, что везде. Крови нет. Главное, что ему холодно.

— Тит, ты же видишь мальчика? Справишься немного подогреть? Только вокруг ребенка. И несильно. — Пугало, что могут быть внутренние кровотечения, а в этом случае тепло — ускоренная смерть.

— Я брата позвал, он не даст ребенка раздавить, пока завал не уберут. И да, подогрею. Не мешай больше.

Все при деле. Одна я у стеночки стою, как на танцах…

Магов и среди подгорных людей немного, как выяснилось. Сейчас все семеро разбирали завал, включая старика Некрира. Немаги толпились недалече, принимали камни и уносили их прочь. Все работали без суеты, размеренно и экономно, но магия — не бесконечный ресурс. Завал убывал, но и силы тоже. Я была готова раскрыть секрет своей магии и поработать источником энергии, но обошлось. Последние камни над малышом убрали без труда, он лежал в своеобразном каменном кармане. Достали! А вот тут уже и я могу помочь. Лекарка, хотя скорее слабенькая целительница, дело свое знала. Переломы собрала, ушибы обезболила. Убедилась, что внутренних повреждений нет, и сдулась. А паренька надо обездвижить. Это пока он без сознания. Лекарка поддерживала это состояние искусственно. Из последних сил. Вот ее-то я и подпитала. Ухватила за руку, продемонстрировала синенькую, велела — втягивай на вдохе. И не болтай лишнего потом. Послала незнакомых ребятишек, крутившихся вокруг пострадавшего друга, за мастером Греном. Одно слово — мастер металла. Из тонких жестяных полос такие лангетки сделал — любо-дорого.

Как там врачи говорят, больной стабилизирован? Теперь можно и его синенькой попотчевать. Лечить не умею, но ушибы заживить могу, проверено. Ну хоть это, а то бесполезная какая-то. Внезапно захотелось домой, не нравится мне в пещерах, я здесь ущербной себя чувствую.

Теперь можно на отдых, рушам не до гостей. Устали, перенервничали.

Ох, картошка же!

Рушанки новый продукт приняли восторженно. Приватная, так сказать, дегустация. Наконец, выполню обещание Рориру, накормлю его небывалым супчиком из приевшихся шампиньонов. Эх, нам бы хоть мешок картошки, чтобы на всех. Само собой, зашел разговор о выращивании. Не уверена, что под землей получится, ультрафиолета не хватит. На воле бы, под солнышком. Неужели нельзя тепличку устроить? Ухаживать и в сумерках можно. Так родилась мечта. И еще один повод для сотрудничества. Мой личный проект.

Как только Борир и Рорир отдохнули, нас отправили домой. Кира нервничала, ей казалось, что Шигеру сердится. Среди корзин с грибами обнаружилась коробушка с десятком ярких тарелок. Эх, а в стеколку мы так и не попали.