Часть 23

Наверное, дом негласно охраняют, ну и следят-докладывают. Иначе как бы они почувствовали? Нарисовались оба, не дав разобраться с подарками и немного очахнуть от внутрискального перехода. Казалось бы, всего-то и нужно — десять минут постоять с прикрытыми глазами, а выматывает как двухчасовая дорога. Любопытно, конечно, какое расстояние мы покорили, но чую высшим образованием — не надо пока знать, лучше психику поберечь.

Ванька, замученный и какой-то повзрослевший, окинул взглядом нашу компашку в грибных костюмчиках и без всяких светских экивоков осведомился:

— А мне привезли? — Наш человек! Неудобно немного, что мы без подарков вернулись, но тут нет ничьей вины.

А генерал вдруг стал хмур, в смысле еще более хмур, чем обычно. Да что случиться-то успело? Пять минут прошло, как поздоровались.

— Он бесис-ся! — Сара, довольно трепеща выразительной многослойностью, дразнила Шигеру и в обычной своей манере сдавала явки и пароли. — Ему Кира такая нравис-са. В шароварс-сиках. С-сильно! Он не желает, чтобы другие с-смотрели.

Хи-хи, кое-кто ревнует?

Амазонка в мягком струящемся лхокуме выглядела куда женственнее, чем в любимой черной, местами клепаной коже. А ведь верно! Если она выйдет в расшитой обновке на люди да косу боевую распустит, то сразу будет понятно, почему именно эта женщина стала подругой легендарного «ужаса дворца». Вот такая, крупная и сильная, с боевым надежным характером, а не спекулирующая нежностью светская дама.

Наши два товарища слегка дезертировали, точнее, папа Фрацваен вытурил их, запершись с казначеем. Желающие принять участие в траурных мероприятиях уже начали съезжаться, и Ваен натурально стенал, живописуя творящийся беспредел. Оба обер-гофмейстера в казематах, как пособники узурпатора, управлять внутренней жизнью дворца некому.

— Нин, помоги, а? — Ванюша давно усвоил, на какие интонации я ведусь как ребенок.

— В чем? Обер-гофмейстером поработать? Издеваешься?

— Да ну, без тебя желающие передрались. Кадры подобрать помоги. Ты так лихо прислугу наняла и Отто нашла…

Ну вот что он делает, а? Знает же, что каждого с помощью Тита выбирали. Только Ши не в курсе, кто у нас главный мастак. Если боженёнок хотел бы открыться, открылся бы давно.

— Отец, кстати, Отто и Якоба от себя не отпускает. Если бы не они да не степняки, нас бы погребло под лавиной просителей!

— Что, пятнадцать годков верноподданничество копили, а теперь выражать ринулись?

— Вот, Нина! Вот! Именно так надо! — До сего момента расслабленный Ванька подскочил с кресла. — Хватай плащ, едем во дворец. Поможешь речь писать!

— Я?!

— Ты, ты! У отца очень резко получается. Если Отто правит — то слишком гладко и вежливо. А надо — как ты.

— Ты уверен? Сарказм — это именно то, что нужно для первой речи? Тем более что завтра похороны.

Они все спланировали, эти двое! Нас ждала карета! А под навесом осталась стоять еще одна, незнакомая, лошадь. Для Киры, как я понимаю. Ванька натурально выманил нас из дома, знал, что добровольно я во дворец ночевать не поеду. Мог бы просто сказать, а еще друг… Ловко они подстроили, чтобы Киру и Ши вдвоем оставить. А может быть, я неправа и королю действительно нужна помощь? Гнали так, как будто кое-кого за филей покусывали.

Король обитал все в тех же дальних покоях. Это поначалу удивило, а потом я поняла, что и сама бы так поступила. Переезд — это самая последняя проблема из тех, которые стояли перед монархом.

Величество задрал бровь — в его исполнении это буря эмоций. Так его удивил мой внешний вид. Зря я послушалась возбужденного принца и не переоделась, только нож Сары и мак-кергон прихватила.

— Вижу, Нина, что время вне дворца прошло плодотворно. — ФранцИваныч устало улыбнулся. — Я хотел вызвать вас раньше, но генерал Рой уведомил о вашем вояже. Надеюсь, что все прошло хорошо.

— Не сомневайтесь, ваше величество, все договоренности в силе. В самых общих чертах я уведомила старейшин о наших обстоятельствах, надеюсь, что не превысила полномочий. Так чем могу быть полезна? Принц Роллитваен говорил, что нужно придумать речь. Что именно вы хотите донести до публики?

Отто, стараясь не пялиться на мои штанишки, подал исписанные листы…

Написать речь, чтобы политкорректно и с сарказмом, оказалось очень непросто. Дебаты стояли жаркие. Дядюшка Гунар властью личного королевского целителя влил в каждого успокоительное и разогнал наш симпозиум далеко за полночь.

Завтра тяжелый день.

Невозможно привыкнуть к тому, что вот эти огненно-алые «первомайские» ленты и есть траурная символика. Стереотипы далекой юности скрежетали, пытаясь не впустить в сознание новую данность, но действительность в лице Априлды победила. Она помогла пристроить над бровями алую тесьму шириной в два пальца, ловко пропустив ее сквозь прическу. Промолчала про мой простецкий узел волос на затылке, и ладно. Сегодня будет много знакомств, и привычная укладка надежнее, чем художественно навьюченные кудели над ушами. В сочетании с моими круглыми глазками — чисто пудель.

Сибату Рой, папа Шигеру, прибыл поддержать сына старого друга и сюзерена. Ух какой! Вот кто истинный «ужас дворца», а наш Шигеру — пока так, ужасёнок. Сибату считал себя виноватым в том, что болезнь Фрацваена так затянулась. Это цена за жизнь обоих принцев: невмешательство, а потом и вынужденная преждевременная передача поста юному сыну. Так еще совсем не старый царедворец выкупил у герцога Дезгона неприкосновенность маленького Оннарваена. И право воспитывать Ваньку. Кошмарный выбор, если задуматься. Предать отца, чтобы спасти детей. Наверное, от простодырости и сочувствия, но не было во мне страха перед этим человеком с умными, не способными удивляться глазами. Если Ши я за глыбу почитала, то его отец — это утес-великан. Утес, о который разбились сотни жизней. И теперь старший генерал Рой возвращается на службу, чему младший откровенно рад.

Лондар торчал в казематах всю ночь, только на утреннюю вкусняшку появился. Возбужденный, почти прозрачный и довольный. Старший Рой одним своим появлением деморализовал и Дезгона, и прочих. Лишь магистр пока держался, но им пока и не занимались вплотную. Тут главный — старший шаман Лограх.

— Прости, дорогая, — фантом уронил голову в поклоне и одновременно подхватил третий по счету шарик синенькой, — Кергоны сами расскажут подробности, если сочтут нужным. Но мой совет — не слушать и этого, жалостливая ты чересчур, а жалеть там некого.

Да меня эти люди уже не волновали, меня волновало, как воспримет старший Рой появление Киры в жизни сына. Я вот призрака завтраком кормлю, а там мою дочь впервые представляют как официальную подругу. И кому? Очень опасному и влиятельному человеку. И неважно, что наше знакомство с великим Сибату произошло очень мирно и приятно.

— Не волнуйс-ся, — Сара не Лондар, ей немного пошпионить принципы не мешали, — папа Рой доволен нашей девочкой. Я с-снаю…

Уж как Шигеру обставил эту встречу, не ведаю. Но раз Киру приняли, большего мне и не надо. Да что там, пока Кире хорошо рядом с обоими Роями, моя личная преданность им обеспечена.

Скромная у короля получилась свита. Бастард, канцлер-финансист, оба Роя, отец и сын. Гунар и Лограх. Ну и замыкали процессию Отто с Якобом и я. В качестве массовки. Мелких решено было оставить в казарме под присмотром.

Мне уже говорили, что тело принца сожгут. Воображение металось, рисуя то погребальный костер, то печь крематория. В этом мире верили… нет, не так — точно знали, что душа уходит на перерождение, а потому погребальная церемония не облекалась особым пиететом. Я настраивалась с достоинством вытерпеть неприятный процесс и трусила преизрядно. Но весь мой аутотренинг пропал втуне. Во-первых, шли долго и путанно, устала. Во-вторых, воспринимать кумачовое убранство тронного зала как траурное не получалось, хоть убей. А тут еще толпы придворных в красной символике имитируют первомайскую демонстрацию. Рожи-то, сообразно случаю, постные, да взгляды колючие. Идти сквозь обстрел сотен пар глаз — то еще удовольствие. Хотя и удовольствие, потому что я больше не хромоножка и не растянусь на ровном месте от нервов, как бывало в прошлой жизни.

Сейчас меня с флангов прикрывают Отто и Якоб. Парни гордо выпячивают свои мак-кергоны. Мой, кстати, уже ощутимо горяч, встроенная защита работает. Тронный зал огромен, длиной с четырехподъездный дом. Посередине прямой проспект, а не проход, а по обеим сторонам придворные. Элегантно замирали в пафосных реверансах и поклонах, а выпрямившись, провожали малочисленную свиту короля убойными взглядами. Бр-р. Парни потом займут место за троном, а остальные — на широких ступенях перед троном. Как я не люблю быть на всеобщем обозрении, но придется потерпеть.

Хорошо, что ФранцИваныч обеспокоился, зная мою беспросветную дремучесть в политесе, заранее определил место в регламенте. А положена нам с дядей третья ступенька из шести ведущих от трона. Справа, ибо слева — семья. Сидеть может только король.

Величество молча проделал весь путь, молча поднялся к даже на вид неудобному креслу, задрапированному красным. Молча окинул взглядом огромный зал. Это был не тот милый интеллигентный мужчина, которого я сопровождала на прогулках, и даже не тот, кого я приветствовала еще утром.

Это был государь.

Казалось, что присутствующие дышали вполсилы и через раз, замирая под тяжелым взглядом правителя и ожидая его слов. А правитель мастерски держал паузу, нагнетая и нагнетая напряженность, которая и так уже звенела неестественной тишиной.

— Какое единодушие среди моих подданных! — голос Фрацваена сочился таким горьким сарказмом, что у меня защипало в носу от подступающих слез. — Так кому вы пришли поклониться сегодня? Королю, которого предавали день за днем? Отцу, сына которого хладнокровно убили? Отдать долг памяти молодому аристократу, который был одним из вас?

Вопрос «что вы делали пятнадцать прошедших лет?» остался незаданным, но он звучал в каждой горькой интонации, в каждом обертоне властного голоса.

— Сейчас мы отпустим душу моего сына и наследника на перерождение. — Король начал медленный спуск. На трон он так и не сел. — Потом вы все — ВСЕ! — заново принесете мне клятву верности. И не смейте роптать! Готовьтесь! Я потребую от каждого и от каждой клятвы миру. Недовольные могут вызвать меня на поединок.

Это совсем не тот спич, на который была потрачена половина ночи. Это намного лучше. Сильно! И правильно! Наверное, оттого, что шло из самого́ сердца. А клятва миру?! Явное влияние генерала Роя-старшего. Отличный ход. Готова принести ее первой.

— Начнем церемонию!

Это было странно. Погребальный костер в тронном зале? Очнись, Нина!

Шесть гвардейцев повторили наш путь по коридору из придворных, левитируя тело принца, и застыли в пяти шагах от ступеней, ведущих к трону.

Король медленно подошел, вгляделся в бледное лицо, в чертах которого еще сохранилась тень мучительного удивления. Что-то прошептал, тронул короткой скупой лаской светлые волосы. Ваен следом повторил все в точности, разве что руку на волосах задержал дольше.

А потом они ударили. Огненной магией. Короткая бездымная вспышка, и все. От принца Оннарваена остались воспоминания и горстка пепла, заботливо собранная той же магией в подготовленную чашу.

Фрацваен Кергон не скрывал свою печаль, но его плечи были гордо расправлены, шаг по ступеням неспешен, энергичен и тверд.

Король возвращался на свой, данный богами трон.

Пришло время клятв.

Лишь членов семьи Дезгона и его приспешников вынудили клясться лично каждого. Прилюдно. Это было долго, скучно, эмоционально тяжело. Каждый из приходивших к трону бросал на нас с Гунаром убийственный взгляд. Мой амулет опять нагрелся, доставляя неудобство, и я тихо пожаловалась дяде-целителю в надежде на облегчение. А Гунар подозвал Шигеру. Тот вгляделся в висюльку, прикоснулся пальцем, закаменел лицом, метнулся к трону. Точнее, за трон, проверить Якоба и Отто.

Король происходящим заинтересовался. И прогневался. Принесение клятв неожиданно прервали.

— Я рад, подданные мои, за прошедшее время ваше мастерство возросло настолько, что защитная магия тронного зала уже не препятствие. Но это ненадолго, уверяю вас. И чтобы потом не возникло недопонимания, я лично представлю свою сегодняшнюю свиту. Хотя, если судить по количеству замаскированных атак, вы прекрасно осведомлены, кто есть кто. Я не прошу их любить и жаловать, — король сделал краткую выразительную паузу, — бойтесь и уважайте! Итак, главные королевские секретари, Отто Равиш и Якоб Реммариш. Целитель, знаменитый Гунар Готтар. Личная помощница короля и посредница в переговорах с горными людьми, Ниана Корреш. Те, кто еще раз попытается навредить ей, в том числе и магически, будут иметь дело со мной. Потому что я, Фрацваен Кергон, избранник четырех богов, считаю себя вечным должником этой женщины.

Несколько мгновений гробовой тишины прервали издевательские хлопки. На дорожку к трону вышел некто в траурном алом.

— Браво, кузен Кергон, браво. — Троюродный брат герцога Дезгона, как прошелестел Гунар. — Как и пятнадцать лет назад, горяч и неразумно благороден. Осталось только доказать, что твоя кровь по-прежнему избранная. Твой дед был им, а ты? Чем ты докажешь свою избранность?

Это был сильный удар. Это был пат. Чего-то подобного я все время подспудно боялась. Наваливалась паническая атака, лишая возможности дышать. Сквозь гул крови в ушах пробивались выкрики согласных с этим типом. У Дезгона нашлись почитатели. Понятно, что эта выходка — чистый экспромт. Да толку от этого понимания, главные слова сказаны. Если начнется заварушка, а она вот-вот завяжется, куда бежать? На этот случай инструкций не было. А мои дети? Они ведь пострадают первыми, даже если сейчас и здесь меня защищают сильнейшие маги королевства. Где Кира и Дораш? Где Тишка?

— Где, где… тут я. Нас гвардейцы провели посмотреть. Чего ты испугалась так?

— У короля проблемы, а мы беззащитны.

И тридцать бесконечных секунд тишина, только присутствие Тита в голове.

— Я понял, вама. Мне объяснили. Сейчас…

Ох, что же он творит!

По проходу двигалось божество. Точнее, плыло по воздуху в метре от пола. Ткань уже забытого желтого халата ни разу не шелохнулась, потревоженная шагами. Кисти рук прижаты к животу и спрятаны в широкие златотканые рукава. Огнеопасные глаза опущены, кудри полыхают протуберанцами. Маленький мой, вон как окреп. Прошлый раз, когда запугивал папашу своего друга, Тишка еще не был таким эффектным.

Гунар вынудил опуститься на колени, а то стояла бы, глазами хлопала, боженёнком своим любовалась.

— Раштит? Раштит! Раштит… — плыло изумление над головами придворных, массово попадавших ниц. Кто же не узнал образ бога из центрального храма?

— Вама, а что мне сказать?

Хороший вопрос на перекошенные паникой мозги.

— Ничего не говори. Короля только знаком солнца осени, и хватит. Как уходить-то будешь, непутевый?

— Ваен невидимость накинет, я попросил.

Нервяк был забыт, стоило увидеть лица ФранцИваныча и младшего Роя. Благоговение… Узнавание… Понимание, кого с мелкими поручениями гоняли… Паника… И опять истовое благоговение, когда Раштит подплыл к коленопреклоненному королю и очертил над ним полный круг широким рукавом. Символ Солнца. Величество пожирал бога глазами, стараясь не жмуриться, встречая жар ответного взгляда. Помню, помню, как припекает, когда встречаешь взгляд Солнцеликого. А бог развернулся к бунтарю-неудачнику, погрозил пальцем как ребенку, дескать, ай-яй-яй. И исчез. Звезда Дезгонов закатилась окончательно.

А на коленках стоять мне совсем не нравилось, холодно.

— Они сами попадали, вама, они сами, я не виноват, — паниковал невидимый боженёнок. Это он уловил мои мстительные планы сократить вечерние обнимашки, хоть он умница и всяческий герой, выручил нас и заодно короля. Солнышко мое.

Этот момент тотального потрясения нельзя было упускать. Народ стоит на коленях, деморализован и готов к душевным порывам. Даже я, инфицированная либерализмом, это понимала. Только что делать не знала. Зато знал старый опытный генерал. Никогда не любила манипуляторов, но тут такой шанс.

— Я, Сибату Рой, приношу клятву верности и повиновения его величеству Фрацваену Кергону. Призываю в свидетели четырех богов и само мироздание! — Пространство едва уловимо дрогнуло. — А вы, представители лучших родов королевства Хариг, клянетесь ли вы так же, как и я?

Судя по тому, как расслабился король на троне, клятвы были даны и приняты. Кто их знает, магов этих, что и как они ощущают.

Не успела. Не успела порадоваться тому, что мы выкрутились из патовой ситуации. Выкрутились не только без потерь, но и с большим политическим привесом. Не успела порадоваться надежде, что всё страшное позади и церемония скоро закончится.

— Ваше величество, — внезапный возглас из толпы заставил вздрогнуть, — прошу аудиенции. Я Витто Юттим, смотритель Переправы.

Магия тронного зала молчала — этот человек не был опасен для короля. Этот человек был опасен для меня. Всего несколько почтительных, но противоречащих этикету слов — и в душе зародился некий настырный интерес к незнакомцу. Никаких розовых бабочек в животе. Пока — нет. Просто упала некая невидимая гильотина и разделила прошлое и будущее. Не знаю почему, но я четко осознала — этот этап в нашей жизни закончен. Наверное, так проявила себя моя странная магия времени.

К трону, прихрамывая и резко отмахиваясь рукой, шла судьба.