Часть 25

Едем.

Второй день.

По гладкой, как столешница, древней дороге. Каменной. Прямолинейной, будто по лазерному уровню сделанной. Казалось, сквозь толщу гор прошла гигантская фреза, которая выбрала L-образный паз в скальном монолите, заодно фрезернув и часть неба, криво оборванного горами. Слева — ровная отвесная стена не ниже пятиэтажки. Справа — бесконечная переливчатая парча полноводной Мирувы. За два утренних часа пути этот пейзаж надоел до отупения. Одна радость — солнечно, а потому — не холодно. Утепляющий подклад от любимого плаща отстегнут и служит теперь умягчителем деревянной скамьи. Для меня и для Дюша, который управляет нашим транспортным средством. А Тишка затих. Внутренним, духовным слухом мы с Дорашем улавливаем, что он сейчас «в работе» и мешать ему не след. Мало ли какие моления там сейчас выполняются. Солнышко мое. Прибавилось ему работы после фееричного выступления во дворце. Всем нам прибавилось, нам с Дюшем тоже. Командир степняков Киру с нами не отпустил, она негласно стала членом отряда. А как иначе, и среди земных силовиков есть определенный процент женщин. Для решения деликатных задач. А тут вам не сексуально-раскрепощенное там, тут нам дворец. И Тишуля был занят, вот как сейчас, и остались мы с Дюшем вдвоем. А идти договариваться все равно надо.

Кочевники приняли мою просьбу о найме в штыки. Не стоило так самоуверенно соваться к ним без рекомендаций. Мелкотравчатая дворцовая фифа и юный степняк в городском прикиде вызвали у сынов степи отторжение. Опять меня подвели стереотипы, привыкла, понимаешь ли, к безусловной симпатии со стороны Халаха. Пришлось упомянуть старшего шамана Лограха. Градус неприязни резко упал.

— Так это про вас?

Ага, понятно. Лограх, как и обещал, передал через Мирах-ара настоятельную просьбу к соплеменникам: предоставить, помочь, сопроводить до «Лунного пика». Благо, что в столицу допускаются только Пятнистые коты — приграничное племя, живущее оседло при Переправе и пользующееся доверием «цивилизованной» стороны. Замечательно, если степняка в столице встретил, то это гарантированно соплеменник Лограха и Дораша. А то бы искали мы их до морковкиного заговенья, котов этих пятнистых.

Степняки нашему появлению не особо обрадовались — до них новости о переменах на Переправе еще не дошли. Но в помощи не отказали, шаман же попросил, это равносильно приказу. Несколько позже, когда пришлось переместиться на незнакомые для степняков торговые площадки, стала понятна их настороженность. Я и забыла уже, как Дораш радовался прогулкам по городу — в центр кочевников практически не допускали. Наш «Предгорный» базарчик был их основной базой: окраина и к караванному пути близко. На «Предгорном» к спокойным раскосым богатырям давно привыкли, торговали охотно, но и дистанцию держали. Только мои любимые оружейники с недавнего времени завели с ними «мясную дружбу».

Окраины не могли удовлетворить размах моих закупок, пришлось и по центральным лабазам пройтись. А в центре торгаш богатый, да заносчивый, на живого кочевника сквозь кривое стекло мнительности смотрит. Раз степняк, значит — враг. Ну как перед врагом, который оказался на твоей территории, не попыжиться, в безопасности-то сидючи? Меня на фоне задвухметровых спутников в ярких бурнусах замечали далеко не сразу. Ух, с каким удовольствием я давила своим мак-кергоном лабазников, которые пытались куражиться над моими невольными помощниками. Одну политически безграмотную жёнку отлучившегося купчины пришлось шугануть синевой глаз, что такое мак-кергон, она не знала, зато сказок про гневливых магов наслушалась с детства. Но мои робин-гудовские порывы не помогли завоевать расположение этих гордых Пятнистых котов. Горожанка — она и есть горожанка. Да, у всего есть цена. Ценой моего авторитета была десятина от перевезенных продуктов, которая обещана в оплату. Это, кстати, тариф самих(!) рушей, а они себя ценить умеют. Так что торг неуместен, да!

Личных знакомцев среди невольных сопровождающих у Дораша не случилось, потому соблюдать традиционную вежливость приходилось особенно тщательно. Обращались друг к другу «вама» и «шуни», не называя имен. Мне же братишка внушал, чтоб в глаза долго не смотрела, это приглашение к, хм, ухаживаниям, скажем так. Если что дают, нужно брать двумя руками, с поклоном. Молчать, пока не спросят. Ну, это вряд ли. Я на работе. Раскосые богатыри помогали, возились с повозками, стоически пережидали нападки. Поглощенные далеко не всегда приятными впечатлениями, они не сразу сообразили, что мы те самые. Про которых старый Халах прожужжал уши всей степи. Жить стало легче. Дораш выспрашивал инфу, легко соблюдая племенные законы вежливости. Я без конца советовалась, сколько можно купить, учитывая возможности лошадей и кибиток, это котам нравилось.

Воины-торговцы, многократно пересекавшие Переправу, не могли не быть хоть как-то осведомлены о жизни крепости. У некоторых даже знакомцы-приятели среди служивых имелись. Они охотно делились соображениями, в чем гарнизон нуждается больше всего. Так было закуплено много разной крупы, мука, специи, травы. И мыло! Для начала хватит. А мясо можно и на месте прикупить. Вот и первый, пока устный, договор о поставках.

Наконец, подводы, тьфу ты, кибитки были забиты под завязку. Больше недели собирались! Выезд назначен на завтрашний рассвет. Есть несколько часов, чтобы самой собраться и братьев обиходить. А собирать-то и нечего, все готово. Садись да езжай.

В дорогу все трое вырядились в грибные костюмчики. Ну, у меня-то выбора нет, другими штанами озаботиться не успела, а братья — за компанию. Обозничий по имени Падах-ар очень благосклонно воспринял отсутствие широченного подола. Как я его понимаю.

Стыдно признаться, но первые часы пути мы с Тишкой просто продрыхли в кибитке, подло бросив Дораша на козлах — он взялся управлять нашим транспортным средством. Кибитка почти новая. Как Гунар и Мирах-ар ее добыли в столице, неведомо, но эта — лично моя, подаренная дядюшкой. С плотным валяным тентом. Аллилуйя, а кибитка-то деревянная. В душе затеплилась еще одна искорка надежды — не все так плохо вокруг, это первые впечатления мне глаза застят. Вот, деревянная же, и дерево довольно свежее, уж я в этом понимаю. И кажется, даже неуловимо отдает хвоей. Значит, добывают где-то лес, и вполне активно! А лошадку Падах-ар из запасных выделил.

Едем.

Восемь кочевничьих кибиток, груженых едва ли не под самые дуги, удерживающие войлочные тенты. Двигаемся медленно, потому как тяжело лошадкам. В девятой кибитке я и мои мальчики. В ней плотно уложены походный скарб и личные вещи, которых оказалось неожиданно много. Половина содержимого этих баулов для меня загадка — собирали нас всем миром и на все случаи жизни. Особенно усердствовала матушка Аглая при преступном попустительстве Ваена. На что указывала добрая женщина, то и оплачивал. Сборами семьи заняться не получилось — сначала воевала с военными, а потом — закупались. Да и невеликий я мастак собираться в дорогу, четверть века никуда не выезжала. Навыков ноль.

Теперь вот едем. Заняться нечем: либо песни петь, либо анализировать прошедшие дни. Воспоминания о военных до сих пор шкарябали — сколько сил, времени и слов было потрачено! Военные, наверное, во всех мирах — особенные люди. При всем моем уважении, да.

Командор-наиб, тот самый, который не выступил против короля в день поединка, выделять служивых для усиления гарнизона крепости не хотел ни в какую. Мужика можно понять. Маленькому королевству не до резервных войск, тем паче мирное время на дворе. Командор сыпал аргументами и все на меня, маленькую, косился. Дескать, что на военном совещании делает эта мышь? А я что, я ничего. Зачем слова тратить, когда можно ветеранов нанять? На то же жалованье, что положено обычному солдатику. У ветеранов доход известно какой, а силенок еще ого-го. Служба, я так понимаю, спокойная, только не шибко сытная. Но это ведь поправимо. Сама с идеями не полезла, Ваену нашептала с Тишкиной помощью. Мне эти солдафонские разговоры… еле выбила право закупать продукты на свое усмотрение, а не по уставу.

Организация каравана в крепость закружила, заволокла пеленой эмоции от предыдущих событий, оглушила новыми впечатлениями. До меня, тугодумной, очень не сразу дошло, что назначение в крепость — вопрос решенный. Ваен что-то сказал про «когда будешь в крепости, гарнизон сильно не пугай, а то и эти разбегутся». Пришлось обратиться к первоисточнику. Через Отто аудиенцию испросила. Почти семейная демократия закончилась, да-да. Король, немного тушуясь, соблаговолил-таки сообщить новость. А я, на минуточку, уже два дня обозом занимаюсь. Вот ведь!

— Магистр Юттим уже добрался. Крепости нужна помощь. — Величество совсем не величественно вздохнул, не до Переправы ему сейчас. — Я помню свое обещание отпустить вас, дорогая. Не обижайтесь, но придется воспользоваться вашей клятвой повиноваться и попросить о содействии. Естественно, вы можете считать себя свободной, как только дела в крепости наладятся.

Ха! Да это идеальный ответ на мои молитвы! Хотя с клятвой он лихо меня прижал, чувствуется навык политика. Да никаких претензий: после явления Раштита клятву давала вместе со всеми, в едином, так сказать, порыве. Я хоть и дефективный, но маг. Будем считать, что полноценное подданство приняла, а иначе глупо было бы.

— А артефакт? У магистра получилось с ним сладить? — Король небрежно пожал плечами, мол, само собой, с такими-то накопителями.

Естественно, я потребовала полный расклад. Слава четырем богам, комендантом назначили другого. А я — всего лишь помощник по хозяйству с неограниченными полномочиями. Об этом мы с Отто временный указ сочинили, где это все прописано было. А полномочия, оказывается, это круто. Не только свобода в хозяйственной деятельности (читай: устав мне не писан), но и переговоры со степняками по всем бытовым темам. Ух ты! А с комендантом мы поладим, без сомнений. Кухня-то в моей власти.

Ванька, противный, сбил подпирающее вдохновение. Он пока нужен во дворце. Очень надеюсь, что действительно пока, но вопрос с кадрами остается открытым, не Кергонам же за хозяйством смотреть, тут навыки нужны…

Значит, будем помогать. Боженёнок в эти дни стал особенно липуч: моление короля поразило его так, что он все время старался держаться рядом, а лучше — просто держаться, если не за руку, то хоть за карман платья. Мелкий страдал. Смена стереотипов, а тем паче приоритетов — это очень трудно. Похоже, в нем проклевывалась способность сопереживать не только своей семье.

Ну, раз Тит рядом, а не таскается по казармам и полигону за Дорашем, то сам бог, хи-хи, велел поискать-таки нужных людей в помощь Ваньке. На совет были призваны оба призрака и свободный сейчас дядька Бо. Лакей, сохраняя профессиональную почтительность, жарко спорил с призрачным вельможей о совершенно неизвестных мне людях. Список приемлемых кандидатур на должность обер-гофмейстера составляли.

Ферро был предан королю до последней грамульки своей эктоплазмы. Разумеется, он нас сдал. Сдал, правда, Шигеру. Шигеру, ясен пень, пресек партизанскую самодеятельность на корню. Напирал на исторически проверенную беззащитность некоторых самоуверенных гордячек. А я что, я ничего, это Тишка и Лондар разобиделись, полагая себя крутыми защитниками, а мы с Сарой понимали — это для нашей же безопасности. В человеческой ипостаси и бог уязвим. Так генерал принял решение присоединиться к охоте на кадры, дабы за всем проследить самостоятельно.

— Ши Тишеньку с-стесняес-ся, — наябедничала вездесущая Сара. Уж очень она довольна, что небрежение к нашему любимцу исчезло из эмоций Кириного избранника. А как иначе? Бог же, а не просто непонятный названый брат любимой женщины. До сих пор на хи-хи пробивает, как вспомню физиономии Роев и короля, когда они в сияющем Раштите нашего мелкого признали.

Если бы не фактор по имени генерал Рой-младший, наш кастинг бы растянулся дня на три, а с ним за полдня управились. Да с таким проводником по дворцу и знатоком контингента… Действовали по отработанной на Отто технологии. Подкрадывались под пологом невидимости и учиняли разведку в мозгах кандидата. Ох, надо было как-то помягче! Ши подключили к мысленной конференц-связи. Испуг до непроизвольного формирования файербола, потом осознание с помощью чесания в затылке. Спустя некоторое время Ши смирился с новой реальностью в родных мозгах и необычайно вдохновился. А потом так же необычайно разочаровался, когда его разум облепило гнусом чужих мыслей и эмоций, стоило нам пересечься с первым же намеченным кандидатом. Бедняга Ши. К этому привыкнуть нельзя, мне кажется, ибо противно до тошноты. Бр-р. В общем, нашли Ваену пару кадров, руководствуясь рекомендациями дяди Бо по профпригодности соискателя, мнением Лондара о его порядочности и тестом на лояльность к королю от Шигеру. Мне там и делать было нечего, но Тишка бы без меня не пошел.

Едем.

Обо всем этом было приятно думать, наблюдая, как помахивает хвостом наша лошадка. Кудреватенькая добродушная скотинка по имени Пряжка воспылала к Тишке несокрушимой любовью. На вчерашней стоянке, когда коней выпрягли, она подобралась и дышала в лицо, в макушку, в шею, куда достанет, намекая, что не хреново бы полакомиться. Мне тоже разок досталось, думала, умру с перепуга. Застыла столбушком и жалела, что не страусом родилась. Голову в камень не сунешь, а вот клюнуть и удрать… Как они веселились, эти здоровяки. Она хоть некрупная, но лошадь же! Да меня снесет, даже если это будет только взмах хвостом! Хозяин светло-гнедой Пряжки, родной брат командира Мирах-ара, объяснил, что от нас пахнет морковкой, к которой лошадка питала порочную гастрономическую страсть. Запасливый боженёнок имел неосторожность угостить коняшку, а я, как ответственная по кухне на стоянке, пахла соответствующе. Теперь Пряжка предпочитала держаться поближе к нашей семейке. Просто пришла утром да встала между оглоблями кибитки, где лежит вожделенный деликатес. И все. Ни тпру ни ну. Пришлось хозяевам произвести замену тяглового средства, дабы не задерживать отправку.

В плоской отвесной скальной стене периодически случались широкие отнорки — проезды, ведущие от дороги в обжитые долины. В одном из таких проходов мы переночевали и сегодня. Стоянки у степняков специально оборудованные. Ну как оборудованные. Веками обихаживаемые. На обочине, где-нибудь в естественной нише, кострище постоянное сложено из мелких камней. Аккуратные плоские камушки припасены, чтобы сесть, если кошма на камне не устраивает. Кольца в скалу вбиты, чтобы коней привязать. Да только их не привязывал никто, даже не стреножил. Куда лошадкам от человека среди сплошного камня? Воды из Мирувы почерпнуть и то сноровка да сила нужна, такое течение бешеное. Это вам не набережная Невы, парапетов нет. Овес для коней и топливо — все с собой. Не дрова, конечно, это роскошь. Что-то вроде бурого угля, только бездымного. Кстати, все пахучие подарочки, оставленные конями на дороге, аккуратно собирались. Их пристраивали в сторонке. Высохнет — топливо будет. Тому, кто окажется на дороге в стесненных обстоятельствах.

Степняки-караванщики числом восемь человек охотно угостились моей похлебкой. Сваренной, кстати, не на костре, а на обычном печь-камне, который матушка Аглая догадалась положить на самом виду. Вместе с посудой и набором вымытых(!) продуктов. Вот откуда у Тишки морковка! Кухарки знали, как охоче наше солнышко до сладенького. Это я крепко налажала, пустив на самотек организацию собственного комфорта. Важнее было проследить за общей погрузкой, чтобы часть продуктов, предназначенную в плату за провоз, потом удобно было отделить. Навыки руководства погрузочными работами очень пригодились.

Ужинали с усталым аппетитом. Нас щедро одарили жареным мясом, мы отдарились вкусным чаем с любимыми лепешками Дюша. А там, где костры, там разговоры. И песни. Когда-то Дораш с помощью Ваена перевел «Степь да степь кругом». Ка-ак мужики удивились, что новая популярная песня написана вот этим пареньком со слов горожанки. Честно сказать, я и сама этот факт подзабыла, Тиша напомнил.

Степняк в сине-бежевом бурнусе, державшийся скромно весь день, достал какой-то музыкальный инструмент. Маленький, в три моих ладони, и очень-очень старый, судя по состоянию потемневшей деревянной основы. И скромняга, которого от прочих отличал лишь цвет одежды, вдруг преобразился. Теперь, даже если захочу, не спутаю ни с кем это воплощение одухотворения. Музыканта звали Карим-ар. Когда он заиграл «Степь», дыхание остановилось — немилосердная ностальгия шибанула в душу едкой солью. Только и успела, что слезы в Дорашево плечо спрятать. Гусли. Этот инструмент звучал как гусли из старого-старого фильма «Садко», сказки моего давнего детства. Успокоилась так же внезапно, как и всплакнула, — спасибо, Тишенька, угомонил ненужные сантименты. Петь с Дорашем на местном мы уже натренировались, да репертуар маловат. И вообще, хочется чего-то простенького и веселого, типа песенки про улыбку. Да кто ж мне даст. Наши обозные — дети просторов и песни желали слушать просторные. «Волгу-матушку» либо?.. Так половина слов потерялись в дебрях памяти, да и не совладать с собой страшно. Слезы близко. Значит, вдарим по лирике. «Вдоль по улице метелица метет» им понравилась. Дораш уловил, что мне не поется, увлек соплеменников сочинением перевода. Братик мой. Я это чувствовала всей душой, а не только разумом принимала.

Спать в кибитке между братьями мне нравилось. Тёпленько. Ночевку на мешках с провиантом, прикрытым кошмой, можно было считать удачной. Если бы полночи не снились энергичные разбойники из «Бременских музыкантов». Уж не Тишка ли навеял?..

Едем.

Разок остановились переговорить со встречным мясным караваном. Вести с Переправы были обнадеживающими. Новый гарнизон уже добрался до места по внутренним дорогам, это степнякам не нравилось. Но обижать никого не обижали, это их обнадеживало. Встречные удивлялись, что обоз такой большой и тяжелый. Для них норма три-четыре повозки. На меня эти гиганты смотрели с энтомологическим интересом. Дюш обиделся.

— Моя вама теперь хозяйкой крепости будет, — смело вклинился братишка в разговор старших, — так что закупайте все, что вам надо. Еду там, ткани… На Переправе урона не будет. Не бойтесь, она честная.

О как, меня уже в хозяйки возвели. Это, пожалуй, рановато. Но что честная, да. Умничка Якоб уверенно заявил, что никаких законов или указов об ограничении торговли со степняками ему не известно. Значит, притесняли их в крепости по собственной инициативе, от страха и неприязни ко всему инородному. Притесняли давно, еще со времен не распавшегося большого королевства. Традиции, так сказать. А потому в кофре с парадным платьем припрятан подписанный королем указ о полномочиях, которые в вопросах торговли ставили меня над комендантом крепости. По сути, это была независимость во всех отношениях, кроме, разумеется, военной ситуации.

Едем дальше. Дорашу захотелось общения с мужчинами, и он слинял. Скучно. Гадать, что ждет нас в крепости, я себе запретила. Тишка дремал, делая вид, что рулит Пряжкой. Да нашей коняшке управление и не нужно. Бредет себе за предыдущей кибиткой. Она по этому пути столько раз ходила, что и без возницы работать сможет.

Дорога впечатлений не добавляла. Направо посмотришь — монотонная скала, налево посмотришь — река блестит, аж глаза слезятся. Над головой белесое небо — отличная погода, по местным меркам. На противоположном берегу, который едва угадывался сквозь странную дымку, серели скалы. Дымка явно не простая, ширину Мирувы я так оценить и не смогла. Может, тридцать, а может, и семьдесят метров. То так поблазнит, то эдак. Падах-ар от вопросов уклонился, дескать, сама поймешь, как доедем. Скучно. Даже не трясёт. Хоть вяжи. Да где его искать, рукоделие, в этих баулах? А свитерок бы не помешал. Кира мне свой в дорогу всучила, прощаясь. Отбивалась усердно, велик же. Но сейчас благодарна. Как там моя девочка без нас? Не поссорилась ли с Шигеру? Он такой собственник, а тут еще это… Хоть назад с дороги поворачивай, как вспомню!

Деловитая монотонность последних дней во дворце была нарушена лишь одним ярким событием. На Киру напали.

То, о чем предупреждал Гунар, все-таки произошло. Слава богам, Шигеру укомплектовал подругу сигналками и защитными амулетами, иначе быть беде. Естественно, дочь не пострадала, но едва не прибила дурынду, которая атаковала из-за угла.

Король потихоньку начал вытеснять из дворца планктон, замеченный в симпатиях к Дезгонам. Девица решила, что это ее не устраивает, и предприняла отчаянную попытку расчистить себе путь в постель красивого генерала. Она отчего-то решила, что раз Кира выглядит как степнячка, то магии у нее нет. Естественно, это не вписывается в кодекс мага. Ну и что? Где кодекс, а где степнячка, подумаешь…

— Да не пугайс-ся так, уже вс-се хорошо, — ворковала Сара, после того как вывалила на меня эту новость. — Кирос-ська никого не убила.

Угу. Не успела. Только обширные синяки на нежной шейке оставила. На девице амулетов тоже хватало, а потому более опытная в боях амазонка магией не била, пошла врукопашную. Шигеру успел за несколько мгновений до прибытия стражи, разнял. Конфликт замяли, семью девицы из дворца вытурили.

— Кирочка, ну как же ты так неосторожно, вдруг бы убила? Это же море проблем было бы! — Жалеть ту дуру не получалось. Волновали только возможные последствия.

— Захотела — убила бы. Я просто пугала, ты же знаешь!

И плечо мое поглаживает — успокаивает и недоумевает, с чего такой всплеск эмоций у обычно выдержанной старшей подруги.

— Ну и ладно. Вот уедем, никакие девицы на тебя нападать не станут.

Слегка экспрессивные объятия амазонки удивили не слишком, Тишка приучил обниматься всех. А вот слова, нашептанные в макушку, слегка шокировали:

— Я пока не поеду, Нинуль, я это сразу решила, как о твоем назначении объявили. Только сказать тянула. А теперь — тем более не поеду. Прятаться не стану!

Грустно вспоминать, но Кира правильно выбрала, головой-то понимаю. Захотелось поныть: а как же я? С первых минут в этом мире амазонка была рядом, не считая коротких расставаний. Тишка бросил вожжи и сунулся приласкаться, он тоже скучал по нашим.

— Она в порядке, — прошелестело сонно, — все они в порядке…

И примостился подремать на моем плече, накрутив вожжи на руку, чтобы не упали да на колесо не намотались.

Дворец откусил-таки половину семьи. Гунара пришлось слезно просить остаться. За Кирой догляд нужен, это во-первых. Положение короля, а значит, и Ваена еще слишком шатко, это во-вторых. Вдруг кому-то из Кергонов целитель понадобится? Умелый и неболтливый. И в-третьих — дядюшка стар. Не тащить же его туда, где, вероятнее всего, нет привычного комфорта.

Чтобы не думать о том, какая я все-таки авантюристка, раз потащилась незнамо куда без поддержки взрослых магов, да еще с двумя подростками, лучше петь.

В лунном сияньи снег серебрится… динь-динь-динь…

Удивительный романс. В словах грусть, а в мелодии — надежда. Жаль, у меня голос низковат, про колокольчики петь. Кибитка чуть качнулась, плечу стало легко без Тишкиной головушки. Открыла глаза: рядом со мной уже не он, а тот гусляр, у мелкого вожжи принимает да на специальный крюк наматывает. Карим-ар. Музыкант достал инструмент из-за пазухи, расчехлил и требовательно кивнул — пой еще раз! А кто я такая, чтобы гению отказывать? Похоже, русские романсы нашли отклик в степняцких душах. Вот досада, на местном языке у меня даже простеньких рифм не придумывается. Зато вернувшийся Дораш с гусляром наслаждались творчеством.

По заверениям обозничего, завтра к обеду будем на Переправе. Осталась одна ночевка. В глубокой естественной расселине, расколовшей монолитно-ровную скальную стену. Места — только лошадок от ветра укрыть.

— Обычно мы второй раз не ночуем, — пытался утешить Падах-ар, — возвращаемся-то чаще всего налегке, потому тут так неустроенно. Здесь мы обычно обедаем, когда в столицу едем.

Ну понятно, погрели то, что из дома припасли, быстренько заглотили — и в путь. А мне как быть? На прошлой стоянке нашелся камушек тонны на три, за которым я свои деликатные дела переделала. У-у-у. Где порталы? Где полог невидимости, на худой конец? А еще магический мир! Хорошо, хоть братья есть. Устроили закуток — выгородили кибиткой укромное местечко, водички тепленькой принесли.

А водичку добыть — это тот еще экстрим. Уже устала удивляться ненормальности Мирувы. Мужчины, чтобы воды коням набрать, а ее много надо, вынуждены страховать друг друга. Такая мощная стремнина даже у берега. Ха, у берега! Нету берега! Монолит дороги вместо набережной. Ровный срез камня и внизу, меньше чем в метре, — рябь речной поверхности. Воду черпали не ведром на веревке, а подобием кожаного туеса на длинной жесткой ручке. Посудина литра на три всего. Намаешься, пока ведро наберешь. А надо — несколько бочек! Чтобы на утро хватило и путь немного.

Ну как самой не попробовать? Дораш уговаривал-уговаривал, уж кудахтал-кудахтал, но смирился, выдал походную жестяную кружку, привязанную за ручку к веревке. Все восемь обозников собрались цирк смотреть. Бедный мой шуни, как у него скулы алели от стыда за упрямую ваму! В общем, кружка чуть не утопла. Вместе с веревкой и со мной до кучи. Благо братья держали дуру самоуверенную-непуганую. Руку дернуло так, что чудом вывих не случился. Это от одной маленькой кружечки! А-а-ащщ, бо-ольно! Ну, не орать же, и так опозорилась. Только шипела, рукав закусив.

Потом Падах, покачивая головой и посмеиваясь, фокус показал. Отошел шагов на тридцать вверх по течению и аккуратно опустил на воду кусь яркого непромокаемого войлока. Вжух — и войлок пронесся мимо, как Шумахерский болид перед стационарной видеокамерой. Жуть. Бабуля всегда пеняла мне за настырность. Пожалуй, на сегодня с познанием нового мира надо завязывать. Завтра впечатлений наберусь, в крепости. Если переживу их обилие.

Падах-ар, довольный произведенным эффектом, не прочь был поговорить за жизнь, но пришлось извиниться — Тишка вторгся в мысленный сумбур.

— Вама, дедушка Гунар беспокоится…

Точно! Дядюшка же предупреждал, что будет следить. Какие функции в амулете, надетом на мою шею при прощании, расспросить не успела. Его величество вышел проводить. Это было удивительно и трогательно. Он даже нас всех обнял! Тишу — с особенным чувством!

Ну вот, одну опцию амулета выяснили — дядя чувствует всплески моих эмоций, например, резкий испуг. Лучше бы переговорник встроил, право слово, мало ли отчего я шарахнуться могу. Тишка, заразочка конопатая, показал картинку: пунцовый Дораш держит за пояс бледную щепкообразную девицу, которая вытаращенными глазами смотрит куда-то вдаль, точнее, вдоль прямой, как Невский проспект, реки. Хотя, кажется, Ваен, а может быть, Кира упоминали, что это канал, наверное, поэтому такой ровный.

После ужина обозничий посиделок не допустил — разогнал отдыхать, чтобы выехать завтра как можно раньше. Никто и не спорил, всем уже хотелось добраться.

Под закрытым пологом кибитки можно и с Сарой пообщаться, синенькой ее побаловать. Она весь день пряталась, не хотела открываться перед чужими. Это я понимала и одобряла, хотя с нею днем было бы веселее. Путешествие давалось фантомной подруге еще тяжелее, чем нам, — отвыкла она от скуки. Ничего, скоро приедем и свяжемся с Ваеном, знаю, Сара о нем беспокоится. Новости узнаем. Надеюсь, Витто Юттим не откажет, одолжит переговорник. И с чего такая уверенность… А, неважно, просто для меня этот кареглазый был уже свой. Интересно, это гормональное или тайком влитая в магистра сила так работает? Хотя короля-то я присвоить что-то не тороплюсь, а уж в него силы вбухано… Про красавчика-магистра до сих пор как-то не вспоминалось. Во всяком случае, осознанно, а сейчас вот взгрустнулось.

Сара деликатно коснулась лаской.

— Уш-ше с-савтра…