Часть 26

О! А эта идеально прямолинейная дорога таки имеет изъян?! То бишь изгиб, то бишь расширение, уходящее плавной дугой вправо. Дорожное полотно со всей очевидностью постепенно становилось просторнее, а стена-зануда едва заметно глазу теряла высоту и безупречную гладкость, переходя в нормальные скалы. С выступами, шершавостями, трещинами и прочими восхитительными неправильностями. Наша Пряжка с удвоенной энергией размахивала хвостом и мотала головой. Так она делала, только завидя любимое лакомство в руках Тишки. Ума не приложу, как эти двое переживут расставание. Боженёнок падок на любую ласку, а у Пряжки это, похоже, нерастраченное. Да еще морковка… А-ащ, если что, выкуплю ее у хозяина, найду способ. Самой не хотелось терять из виду забавную скотинку.

Вот Пряжка совершенно самостоятельно, подчиняясь давней привычке, взяла правее. Ширма скал вдруг опала, открывая обзор на небольшую котловину. Горы чуть отступили, явив короткий участок ровного горизонта. Ровного! А не изрезанного зигзагами. Ах, как они притомили уже, горы эти! От любования горизонтом отвлек Дораш — ткнул локтем в бок. Не туда, мол, смотришь!

Ого! Так вот ты какой, «Лунный пик»! Действительно пик, точнее — шпиль, венчающий улиткообразное, подобно всем местным храмам, строение. Улитка-то улитка, да пропорции совсем другие. Красиво ли было это сооружение, как храм? Так нет! И еще раз нет. Зато внушительно настолько, что вызывало чувство никчемности. Не букашкой себя ощутила — микробом! Аж мышцы живота скрутило.

— Не бойся, вама, это только сначала страшно. Всем новичкам так. Я быстро привык. — Дюш, видимо, еще хорошо помнил свои первые впечатления о крепости и пытался поддержать.

Ну, не знаю, можно ли быстро привыкнуть к чувству, что ты — тля, а твоя жизнь — никчемный миг. Очень подавляет.

Минут через двадцать, когда мы приблизились к монструозному строению, оно перестало быть монструозным. Наверное, магия какая-то. Или архитектор был гением из гениев: так выгадал пропорции и ракурс с дороги, что это воздействовало на подсознание. С запугивательным эффектом.

А вблизи — крепость и крепость, похожая на те, что случалось посещать в юности, когда экскурсии были еще доступны. Разве что бойниц поменьше да стена не из отдельных камней сложена, а как будто из монолита выращена. Или щели между блоками запаяны магией так, что совсем не заметно перехода одного камня в другой. Кстати, следов механообработки на камне тоже не видно — лазером его, что ли, резали, у джедаев или Терминатора одолженным?

Обоз потихоньку исчезал в зеве открытых ворот. А ворот-то и нет, сколько ни крутила головой. В смысле, створок почему-то не было. Загадка, однако: крепость — и не запирается. Это обстоятельство не давало покоя до тех пор, пока Пряжка не втянулась в короткий, метров пять всего, тоннель под крепостной стеной. Кибитку трижды тряхнуло, очень непривычное после стольких часов плавного хода ощущение, м-да. Как не посмотреть, что там за кочки случились? Тем более что теперь переползать сквозь кибитку от скамьи кучера до заднего полога я натренировалась весьма лихо, чем была необычайно горда. А тряхнуло, мама дорогая, на полозьях, вырубленных в тверди дороги на манер трамвайных путей. Три каменных направляющих в метре друг от друга. И створки здесь есть — прячутся в противоположных стенах подобно раздвижным дверям-сёдзи. Ух, круто! Две выдвижные преграды и третья, падающая сверху! Врагам, оказавшимся между колоссальными, не удивлюсь, если каменными, воротинами, деваться некуда. Наличие магических ловушек-уничтожителей не вызывает сомнения, да-да.

Человеческими силами, даже силами обычных магов, я это чувствовала, соорудить подобное невозможно! Здесь поработал чрезвычайно сильный маг — уникум, способный договориться с камнем. Въездной тоннель-то — о-го-го, три кибитки разъедутся — и еще пешеходу место останется. Аж мурашки пробежали по внутренней части черепа, знаменуя приступ познавательного азарта. Да куда там, тоннель закончился. Пришлось стремительно переползать в переднюю часть, чтобы осмотреться. Мы въехали во внутренний двор. Он не уступал центральной площади в родном городе. Круглый, широченный и почти совсем пустой. Даже традиционного колодца не было. Камень, камень, камень до самого белесого неба. Одно утешало — пространство огромное, солнышком освещаемое. Стены не сильно затеняли. Сюда бы хоть елочку-сосеночку-зеленушечку в кадке. Штук сто. И двери-окна, робко нарушающие монолит стены, — покрасить. Солнечно-желтеньким. Или голубеньким. А то не разобрать, то ли такое дерево от каменной пыли серое и старое, то ли действительно камень. Ну, рамы окон, скорее всего, из металла, у Сары в доме такие были. Справа еще один тоннель темнеет округлой пастью, больше ничего не успела рассмотреть…

Возбужденный Падах-ар сдернул меня с высокого сиденья кибитки, не дожидаясь, когда я сама спущусь. Мне бы осмотреться с высокой точки, но степняку не терпелось получить свою плату и вернуться в племя с небывалым прибытком.

А к каравану со всех сторон спешили люди в неприметных серых кителях с куцыми бордовыми галунами по вороту и плечам, не иначе как местные служивые. Человек пятнадцать. Они настороженно окружали наш обоз, как в оцепление брали. Хм, это обычная практика или мы умудрились фурор произвести?

Ну конечно, практика, уж очень слаженно действовали, но и фурор, да. И чего так пялятся? Под шелковистым лхокумом грибного костюмчика аж зачесалось! Дюш быстренько накинул на мои плечи забытый плащ. Вот же ж! Могла бы и сообразить в платье переодеться или сразу плащом воспользоваться. Представляю свой видок: великущий ярко-зеленый свитер Киры свисает с худосочных плеч и достает почти до колен. Из-под весьма странной, с точки зрения местных, одежки выглядывают невзрачные серенькие порточки, в пыльные полусапожки заправленные. Не разуваться же мне, чтобы самоцветную вышивку показать! Ну, хоть за волосы можно быть спокойной — сколоты на затылке надежно и аккуратно. Зеркало имелось, и не одно, слава матушке Аглае.

— Кто вы? — решительно приблизился плотный немолодой военный. На плече тускло поблескивала фибула мага, вроде как бронзовая. Ага, значит, послабее Киры. Галунов на вороте кителя погуще. И беспросветная усталость на чуть обрюзгшем небритом лице. Сколько же этот человек не спал? Почему? Ведь это командир основного гарнизона, не так ли? Как бишь его зовут? Судорожно рылась в памяти, мне же называли его имя, и столь же судорожно вытаскивала из-под высокого ворота свой мак-кергон.

— Здравствуйте! Вы ведь командир гарнизона Седир Норрей? Я Ниана Корреш, назначена помощником коменданта по хозяйству.

Он мне не поверил! Вона как кислотно ухмыляется сквозь всю свою немыслимую усталость да с ног до головы оглядывает. Да, я маленькая и одета не по чину, зато по статусу — ровня коменданту, а вы, уважаемый, даже не комендант, придется привыкать. Но это позже.

— С приездом, ваша милость Корреш, мы ждали вас к вечеру. Да, я эс-капитан-наиб Норрей.

Ага, это мне на фамильярность указали. Ну, извиняйте, не выучила еще местные военные звания и знаки отличия читать не умею. Эс-капитан — это вроде майора, кажется. А наиб — принадлежность к королевским личным войскам, это уже зазубрила.

— Очень рада познакомиться, эс-капитан-наиб. — Надеюсь, что поклон вышел почтительным. Не переломлюсь. Мне-то все равно, а человека задело неправильное титулование, виновата. А вот улыбаться не стану. — Комендант Биттам и магистр Юттим, верно, заняты. Мы были представлены в столице, и они смогут подтвердить мою личность, а пока давайте организуем разгрузку. Пора отпустить наш обоз домой. Эти люди отлично выполнили условия найма.

Эс-наиб позволил взглянуть себе в глаза, потом критически осмотрел тяжелый обоз. Полагаю, его убедил не мак-кергон, а моя спокойная уверенность в своем праве. Погоди, дорогой товарисч, ты отдохнешь, и попробуем подружиться. Во всяком случае, я планирую озаботиться аргументами «за». Весь мой опыт вкупе с высшим чувствительным образованием подсказывал, что этот человек — честный служака и трудяга.

— Сначала — досмотр!

Слава богам, успела, заглотила назад свое возмущение, дескать, разгружайте и досматривайте параллельно! Степняки же стояли спокойно. Знакомая процедура? Очевидно — да. Офицер достал какой-то артефакт, похожий на старинный пятак. Эта штука запищала противным осиным зуммером. Рядом со мной. Ой, мамочки. Ничтоже сумняшеся этот… наиб… приблизил медяшку к моей груди, зуммер стал еще противней. Ох, да, мак-кергон же, в нем столько магии! И амулет дядюшкин. Фу ты, всего лишь поисковик магических штучек. Ежу понятно, что этот досмотр — пустая формальность. Но уверенный педантизм в исполнении этого жутко усталого человека внушал уважение, да. Ведь еле же на ногах держится. Маг, а такой замотанный.

Где носит коменданта?

Со стороны угловых ворот обозначилось какое-то движение. О, этого человека я знаю! Нас Шигеру мельком знакомил. Командир второй части гарнизона, состоящей из двадцати ветеранов, и заодно — свеженазначенный комендант. Жилистый, подтянутый, с веселыми, обрамленными сеткой морщинок глазами и упрямой челюстью. Сколько ему? На вид — около пятидесяти. Это если он не маг. На опрятном кителе как медалька мак-кергон приколот. Почти такой же, как мой, только военного образца. Немножечко рубиновой пыли по канту, а у меня этого нет.

— Здравствуйте, ваша милость! Я дэс-капитан-наиб Рамат Биттам, помните? Рад видеть вас вновь. — И, не давая ответить на приветствие, энергично продолжил: — Генерал Рой говорил, что вы собираетесь степняков нанять, чтобы от нашего обоза не зависеть, да я значения не придал. А вы и впрямь справились.

Вот и пойми, он мои усилия оценил или удивился, дескать, бывают в жизни чудеса.

Бывалый мужик, это по цепкому взгляду видно. Не на кибитки с харчами смотрит — на степняков, стоящих в демонстративно расслабленных позах около своих коняшек. А у коменданта — ладонь «говоряще» лежит на эфесе чего-то режуще-колющего. Интересный типаж, он мне еще в столице понравился. Что-то в нем было от Гунара, то же спокойствие человека, который все себе доказал. И давно. Только дядюшка ласков почти ко всем, а этот Биттам — ироничен. Ох, намучаюсь я с ним. Слишком опытен. Слишком мужчина. Слишком солдат. А у меня с приказным тоном проблемы.

А с Норреем у них, похоже, не заладилось. Ишь, как эсу докладывать влом, что магической крамолы не обнаружено — можно разгружать.

И тишина.

— Господа, соблаговолите людей выделить для разгрузки. Или вы предлагаете мне самой мешки таскать? Эс-капитан, вы здесь старожил, укажите, будьте любезны, провиант куда сгружать. Место должно быть чистым, сухим и прохладным.

— К стряпухе идите, она покажет. — И отвернулся.

Ах, вот как? Идите, значит? Ну-ну.

А комендант что? Неужто промолчит?

Не промолчал, весь подобрался и перестал быть приятным шапочным знакомцем — превратился, даже не знаю с кем сравнить, в боевого офицера. Царского.

— Эс-капитан Норрей, вы слышали распоряжение ее милости? Исполнять!

Норрей аж дернулся от хлесткого приказа, который, к чести Биттама, был весьма тих.

— Бойцы устали, дэс-капитан, — последовал такой же едва слышный ответ. — Ее милость прибыла раньше ожидаемого срока. Люди не успели отдохнуть.

Ой, не надо сейчас, мальчики, все потом. А что можно сделать, когда два бывалых служаки гонором меряются? Только влезть между и закосить под дурочку.

— Зовите меня по имени, эс-капитан, пожалуйста. Титулование между своими — пустая трата сил, разве нет? — Вот как на него сердиться за небрежение? У него люди устали, а тут какая-то облезлая молодка требования требует. — Позвольте я поясню, эс-капитан. В этих восьми повозках не мои личные вещи. В них продукты — подарок короля в дополнение к вашему рациону. А уж я прослежу, чтобы все были сыты. Для этого меня сюда и направили. Объясните это бойцам, и, я уверена, силы у них найдутся. — Кивнула в сторону степняков. — Пора уже отпустить караванщиков, самим же спокойнее будет, все смогут отдохнуть. А вкусный ужин будет наградой.

Новость, что в кибитках продукты для гарнизона, служивых взбодрила. И добровольцы нашлись, и через знакомых степняков всю инфу выведали, и даже сами за распоряжениями подбежали, опровергая слова командира.

Работа закипела.

— Сюда еще сдай, — орал кто-то, командуя вознице, пытаясь пристроить для разгрузки кибитку поудобнее. Ух ты, повозка в ворота проезжает, и место для маневра есть, толковый склад. Да только пустой и грязный. Ну, будем считать, что это временная мера. Никто уже не обращал внимания на странности новенькой: носится с бумажкой-списочком от кибитки к кибитке и на склад, командует, какой мешок в какую стопку пристраивать, подсчеты ведет, все как положено.

Падах-ар был доволен. Не ожидал, что ли, что я десятину до крупинки выплачу? Или удивился, что получится так много? Я ему еще мешок крупы подкинула как предоплату и мешочек соли как премию. Это было щедро, но я обещала вкусно накормить людей. Мясо мне нужно уже к вечеру. А лично от себя каждому вознице ножнички подарила с иголками, чтобы жен порадовали. У братьев Дука и Бада всю железную мелочь скупила, служебным положением пользуясь, знала, что пригодится.

Норрей было попытался нашипеть, что железо степнякам запрещено.

— Нет такого закона! — И отвернулась прощаться с обозом.

Довольные степняки загрузили свою долю и отбыли, народ рассосался, а посреди двора сиротливо стояла моя неразгруженная повозка. Без Пряжки. А-ащ! Выход один: загнать тарантайку в склад, на распаковку ни времени, ни сил. Вот тут как раз местечко есть. Сейчас еще минутку посижу на мешке с полбой…

— Эй, кардызгёнок, твои уже уехали, догоняй. — Обладатель глумливого голоса явно пытался кого-то задеть. Стоп. Кардызгёнок? Кардызы — это же самоназвание степняков, только не помню, всех кочевников или только Пятнистых котов. Голова не варит, устала. Кардызгёнок… Твою мать, Нина! Дораш! Он же отказался к родным ехать, не захотел нас с мелким бросить.

Около нашей кибитки уже собралась небольшенькая толпа, в которой я заметила пару неопрятных женщин. Но это — мимо мозга, все внимание сосредоточилось на моих мальчиках. К Дорашу подступал молоденький солдатик, хватал за куртку и всячески провоцировал, строя рожи и нарушая личное пространство. Тит все порывался выйти из-за спины брата, но выдержанный Дюш не позволял. И правильно, кое у кого уже волосы искрятся, слава богу — день, незаметно почти.

Усталость ли виновата, или обилие впечатлений, но и мой самоконтроль трещал по швам. В голове рефреном билось: только тронь, гаденыш, только тронь! Порву! А здравый смысл тихонько блеял, что я — маленькая и слабая, бессильная. Да щаз. Нос откушу!

Как добежала, обогнула кибитку, заступила дорогу юнцу — не запомнила. Откуда взялась эта надменная барскость, но поперло как не из меня:

— Смирно, боец! Всем молчать! Кто я — вы уже знаете! А это, — ткнула себе за спину, — мои братья, Тит и Дораш. Любить и жаловать не прошу, но уважать извольте!

— Ха-ха, — прилетело из толпы, — да какие они братья! Известно, зачем немужней молодке такие братья нужны! Я так побрататься тоже не прочь!

— Вама! — Паника в голосе Тишки хлестнула по нервам. — Я сейчас его убью, не выдержу!

— А ну цыц! И глаза в землю! Спокойно, вама справится! — Толпа отшатнулась. О, я знала почему: синенькая, выпущенная из-под контроля, полыхала в глазах, стекала с кончиков пальцев. Спасибо Саре, надоумила тренироваться после нападения тех придурков во дворце. Моя сила — абсолютно, беспомощно безопасна, но выглядит жутко. Если что, Сару и позову. Страху нагнать. Да она сама придет.

— Магичка… — прошелестело в толпе.

— Фибулы нет, слабая… — зашелестело более агрессивно.

— Зато я сильный. — Не обернуться на этот уверенный голос было нельзя. Из-за повозки, хромая, вышел магистр Юттим, обозначил поклон. — Приветствую, ваша милость.

Витто говорил с нарочитой почтительностью, подчеркивая мой статус. Глянул мельком на братьев, задержал взгляд на Тишке. Неужто Раштита в нем признал? Он же был на похоронах Оннарваена.

Людишки опять отшатнулись, на этот раз почтительно, а не от страха.

— Ее милость госпожа Ниана Корреш — личная помощница его величества. Она и ее братья под особой опекой короны. — И опять нечитаемый взгляд на Тишку. — Испепелю любого, кто косо на них глянет или лишнего сболтнет.

Смотрела на этих несчастных людей, от скуки пришедших покуражиться над беззащитным степняком-подростком, и чувствовала шершавое одиночество. Привыкла, понимаешь, что все мои эскапады страхуют сильные, добрые, опытные… Эх, еще не знаю, где ночевать буду, а уже нажила себе недоброжелателей.

— Так куда кибитку прикажете, госпожа? — Магистр, не дожидаясь ответа, сделал какой-то едва уловимый пасс. Фигасе, целую телегу левитирует!

Витто дождался, пока мы взяли самое необходимое, и запер склад. Магией. Изнутри. Правда, заверил, что он в любое время готов отпереть, если что-то понадобится.

Вот ведь, а тут, оказывается, есть ход во внутренние помещения. Его тоже заперли.

— Пойдемте, я прикажу, вас проводят в комнату. — Магистр потерял к нам всякий интерес. Распорядился какому-то мужичку и удалился, не сказав больше ни слова.

Удрал. И пусть его…

Мужичок-сопровождающий вел по бесконечному коридору и охотно отвечал на вопросы: господа офицеры живут на втором уровне, а магистр — на третьем; комнату для госпожи приготовили, тоже на втором, но протопить не успели, прощенья просим. А в шпиле у господина магистра балатория; где молодые господа жить будут, распоряжений не было.

Черт, действительно одна-единственная комната. И даму здесь совсем не ждали. Ладно. Примитивные удобства имеются. Кровать есть, и довольно широкая. Нам с парнями отдохнуть надо, умыться с дороги. Остальное — потом. Свернуть время и поспать часок не помешает. В реале пройдет минут десять. Вот только дядюшка… Такая сентиментальная нежность захолонула к старому магу: наверняка ведь слышал, как мы воевали, переживал. Хоть амулет погладить, раз во плоти не доступно. Эх, фотку бы!

— Вама, я деда давно успокоил. Он сказал, что тоже тебя любит. А еще сказал, что ты сейчас в него столько силы влила, что впору идти накопители заряжать.

И я его люблю, и вас, мальчики, и возмутительно деятельную Сару.

Подруга обследовала наше пристанище, нервно топорща призрачные одежки. Не одобряет. Ну, мне тоже не нравится. Но ей виднее. Пока мы разгружались, она уже всю крепость обследовала, небось, и мнение составила. Но терпит, не рассказывает — жалеет.

Так, что тут у нас? Так, тут — умыться, тут — переодеться, а что в этом саквояже — не знаю.

— Не рас-спаковывай пока!

Как «не распаковывай»?! Хоть умыться, раз помыться не светит. И спать.

— Мы тут жить не будем! Я нам другое мес-сто прис-смотрела, там…

Что там, я уже не слышала, спала, чтобы проснуться, как мне казалось, готовой ко всему.