Часть 28

Очень, очень хотелось забить на завтрак для гарнизона, но совестливая клуша внутри меня сказала, что вот прям сразу стану предательницей, если сегодня спозаранку не спущусь и лично не проконтролирую приготовление утренней каши.

Крепость проснулась рано, под звуки какой-то истошной волынки. Меня-то Сара давно разбудила, ла-асково. Да я бы померла от такой побудки! Симфония для скрипящей двери, сливного бачка и мартовской кошки, блин. Хорошо, что к этому моменту этап шинковки был уже позади, а то бы настрогала вместо морковки собственный «маникюр». А вообще-то, мы хорошо подготовились. Полбу запарили еще с вечера, а это половина дела. И овощи начищены были с запасом. Трудностей не ожидалось.

В кухню я спустилась не первой. Галана с мученическим видом уже бралась за лук, а не менее недовольная Канифа разогревала сковородки. Только Байдан вполне жизнерадостно хлопотал вокруг плиты, колдуя с печь-камнями. Заряжать их вовремя от живого огня — его работа.

А меня никто не ждал! Ставим себе плюсик. Жирненький. Возврата к прошлому не будет, да-да.

Ну вот и первые солдатики потянулись, привлеченные духом сытной каши. Интересно тут служат: ни переклички, ни построений, знакомых по кино про пограничников. Полюбовалась на первых довольных едоков — и хватит, Сара уже минут десять выманивает меня из кухни, обещая интересное.

— С-скоро с-светать будет, быс-стрее.

Точно, мы же вчера планировали с утра на верхний ярус идти…

****

Человек — очень странная зверушка, ко всему привыкает.

Привыкла к молодой энергии. В теле Нианы ее оказалось столько, сколько я и в ранней юности не знавала. Привычную веру сменила на раз и абсолютно искренне, а кто бы не уверовал? Привыкла к длинным волосам и длинным платьям, хотя удобство во всем, а в одежде — особенно, ставила во главу угла. Привыкла к урезанному ассортименту продуктов, правда, выращивание картошки стало навязчивой идеей. Привыкла даже к местному белью, хотя грибной лхокум подарил надежду… Даже к магии и отсутствию бытовой техники привыкла. Даже к скудному информационному потоку привыкла, заменив его недостаток на новые впечатления. И бесконечное удивление.

А кто бы не удивлялся?

Вот эти размышлизмы очень хорошо попадали в такт шагам, отмеряющим десятиминутный спешный подъем. Ну, сама языком шлепнула, что хочу, сама топаю, парюсь в теплом плаще. Хотя Сара обещала, что я буду довольна. А как можно быть довольной, перебирая ногами бесчисленные ступени и немного отдыхая на пандусах?

Потянуло свежестью с острой, смутно знакомой ноткой. Фу-х, кажется, взобралась, лестница позади. А впереди — неожиданно широкий проход в монолите толстенной стены.

Ого! Высотища-то какая, этажей десять, не меньше. И это лишь основание шпиля: некое подобие гигантской ротонды, купол которой и есть шпиль. Этакая крытая смотровая площадка размером поболее арены цирка и с таким же условным бортиком. Четыре мощные колонны поддерживали остроконечное навершие. А между ними обзор на четыре стороны света. Пока еще темно, можно постоять и полюбоваться близким небом, на котором еще виден полупрозрачный и от этого утративший обычную зловещесть лик Сиштиры. Пожалуй, первый раз за все время попаданства я увидела красоту этого светила, так непохожего на родную Луну. Непохожего особенным рисунком пятен, но не менее завораживающего. А небо светлело и светлело, сестрица Раштита уходила отдыхать, чего я ей и пожелала от всего сердца. И вздрогнула.

— Хи-хи, мы в обычной форме не отдыхаем, но за доброе слово спасибо. Ты заботливая, это приятно, — струнный голос Сиштиры не перепутаешь.

А чем же она занимается? Неужели моления слушает круглыми сутками? Да от одного этого предположения ужасом пробирает.

— Ну почему же, иногда я их выполняю. Ты вот ни о чем не просишь, а я бы выполнила.

Да? А у меня все есть, просить больше — бога гневить. Ой, богиню. Главное, что все близкие здоровы.

— Очень благодарна. Что я могу сделать для тебя, Луноликая?

— Нечего просить у богини любви, говоришь? Ну-ну. — Сиштира ехидно оборвала поток неясных мыслей, усмешка слышалась в каждом обертоне голоса. — Нет-нет, петь не надо, хотя про лунное сияние было красиво. Сделать что-то для меня не можешь. А вот помочь вместо меня — вполне. И не спрашивай, почему я сама не помогу. Потому что напрямую нельзя вмешиваться. А вот так, как ты вчера с Седиром, можно.

Угу, боги плоти не имеют, помогают чужими руками.

Стоп. С эс-капитаном? Это с бессонницей, что ли? Когда невольно спровоцировала Витто оказать услугу боевому товарищу?

Ну ладно, смутная аналогия прослеживается. А кому помочь-то надо?

— Он скоро придет, подожди немного. Видами полюбуйся. — И пропала. Из головы. Лишь прозрачный, как Сара в бессилье, диск луны стремился спрятаться за вершиной ближайшего горного хребта. Горы! Но не те измозолившие глаза каменные массивы, а удаленные, видимые во всей суровой своей красе. А под горами — обжитая долина с деревенькой и пока пустующими квадратами обработанной земли. Домики, дворики, торные дорожки — сверху все это выглядело очаровательно крошечным.

По внутреннему ощущению, дальше должна быть река, но, чтобы увидеть бликующую глянцем воду Мирувы и серую кайму дороги вдоль нее, пришлось обойти колонну. С этой высоты, хоть и смутно, просматривалось, что там, на той стороне реки. Берега нет совсем. Обрыв и вода. Сквозь дымку то ли магии, то ли воздушного марева угадывалось место, где скалы отступали, освобождая место равнине. Место, где начиналась степь. А Переправы видно не было, угол зрения не позволял увидеть ее за дугой крепостной стены.

Зато с другой стороны было море!

Вот! Вот что за привкус витал в воздухе, а я никак не могла распознать давно забытое: йодистый дух соленой воды.

Море! Свинцово-синее в это рассветное время. Пустынное и манящее, несмотря на утреннюю стылость и нервную пляску волн. И лишь в одном месте ритм этой пляски менялся на еще более энергичный и затейливый — там, где острая мощь пресной Мирувы врезалась в соленую плоть моря. Моря, названия которого я не знала.

Оставалось только подивиться собственной бестолковой ограниченности. Стыдобень бессовестная.

А небо стремительно светлело, зарумянилась танцующая вода, все вокруг напряглось в ожидании, когда, ну когда же из-за темного горизонта покажется первый осторожненький краешек солнышка. Я так хотела это увидеть, что неосознанно замерла. Легкое головокружение туманило разум, потому что дыхание стало редким и поверхностным. А вдруг пропущу? Бесчисленное количество раз поднимался восход на экране моего ноутбука, но никогда, никогда(!) я не видела это чудо вживую. Не сложилось по морям разъезжать, то денег не было, то от больной мамы не оторваться.

— Ваша милость?

Вопрос прозвучал неожиданно и несколько испуганно, но это все потом, потому что я не упустила! Я увидела! Увидела, как горизонт полыхнул и оранжево-розовая макушка светила явила себя миру. Увидела и, как девчонка-подросток, взвизгнула от восторга.

— Ваша милость, что с вами? Вам плохо?

— Мне хорошо! — ответила, не оборачиваясь и не отрывая глаз от розовеющего пространства. — Мне очень хорошо!

И сама удивилась, как игриво, с придыханием, это прозвучало. Хотелось оглянуться и увидеть Витто, но за спиной стоял Байдан. На его лице не было обычного просветленного умиротворения, он был испуган и растерян, но это длилось лишь до того момента, когда мы встретились глазами. Раз! И вернулся Байдан «для всех». Но это уже неважно, потому что маска простодушного добряка теперь никогда не закроет от меня другого Байдана. Наверняка умного и очень несчастного.

Уж не о нем ли говорила Сиштира?

— Отдохнуть пришел, Байдан? — А что я могла подумать, глядя на кусок толстого войлока в натруженных руках. Человек подстилку себе припас, чтобы на камне холодном не сидеть.

— Нет, ваша милость, я прихожу сюда помолиться, когда минутка выпадает. — Кухарь замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Сегодня вот оплошал, Луноликая уже удалилась.

И опять замялся, вроде как даже уйти собрался, но моя чуйка орала, что отпускать его никак нельзя.

— А я чаще Раштиту молюсь и Рушату. — Наверное, ляпнулось что-то очень личное, потому как маска добродушия сменилась задумчивым удивлением. — Байдан, раз уж я нечаянно испортила вам моление, то, может быть, вы побудете со мной? — Черт знает, почему вдруг вылезло это «вы», на кухне-то благополучно «тыкала». — Мне еще не хочется уходить, здесь так красиво, побудьте со мной. Пожалуйста.

Хочу! Хочу, чтобы он остался. Искренне, а не потому, что богиня попросила. Странный кухарь задумался лишь на пару мгновений, кивнул и раскатал свой войлочный матрасик на низком парапете. Это такое предложение сесть на теплое? Вот ведь! Я-то в плаще, а сам в куценьком кительке с чужого плеча.

— Да мы тут и вдвоем отлично поместимся. — Неловко-то как, а-ащ.

Опять кивнул и сел на оставленное место, как будто уже не раз сиживал так. Не проявляя смущения, с тихим достоинством. И полу моего плаща принял на плечи очень спокойно, с видимой благодарностью.

Осознать-то нелепость своего поведения я осознала, но огорчиться не успела.

— Что вы хотите узнать, госпожа Нина?

— Да много всего. О крепости, о переправе, о людях, о магии. — Не сиди мы к плечу плечо, обязательно пропустила бы это секундное напряжение на слове «магия». — А больше всего я хочу узнать, почему вы несчастны, Байдан.

Эх, лица почти не видно, сидим-то вплотную, да еще и высокий! Но как дрогнул мускул на выбритой щеке, усекла. И отметила для себя — на выбритой!

— Вы заметили, ваша милость…

Угу, я бы еще недели три «замечала», если бы меня, такую наблюдательную, богиня носом не ткнула.

— Вы слишком опрятны и внимательны, чтобы быть просто не очень умным кухарем. Так кто вы, Байдан? И зовите меня Ниной, я титулования не люблю.

— Нина?

— Да, просто Нина. Даю слово, что все останется между нами.

А вот эта улыбка мне уже нравится. Грустная и чуточку злая. Не блаженная. Не маска. Ну давай, решайся уже!

— В обмен на вашу тайну, Нина. — И натянул поплотнее свою часть плаща. Это он так обозначил, что принимает игру? О как! Умен!

— Да моя тайна выеденного яйца не стоит. День-два — и о ней будут знать все. Офицеры уже знают. Я иномирянка.

И тишина. Хоть бы Тит проснулся уже, подсказал бы чего.

— А я магистр Байдан Врем. Маг без магии.

Твое ж волшебное число «пи»! Сломленного жизнью аристократа представить себе могла, но такое!

— Полное выгорание? Давно?

— Двадцать шесть лет…

Плотину прорвало. Магистр Врем выжег себя, когда держал щиты, страхуя отход студентов во время ЧП. У одного из юных магов сдали нервы, и он атаковал сокурсников. У недоумков хватило дури спровоцировать сильного и нестабильного мальчишку. Трое погибших и магистр-инвалид, как результат злой шутки.

— И что, совсем-совсем без магии?

— Разве что я ее по-прежнему чувствую, вернее — угадываю. А вот вашу вчера не распознал. Вы ведь магичили, Нина, а магии в вас нет. Так мне кажется. Расскажете?

О-о-о! Так вот почему он так легко пошел на контакт. Прям от сердца отлегло, а то уж больно неестественное доверие какое-то. Слишком легко. Ученый — он всегда и везде ученый. Интересно ему, видите ли. Еще один юннат.

— Обязательно расскажу, Байдан. Правда, мой дядя, Гунар Готтар, с принца Роллитваена за эту тайну клятву миру стребовал. — Рука метнулась к заветному кулончику-следилке, надеюсь, дядюшка ощутит мой нежный привет.

— Гунар Готтар? Ваш дядя?

— Названый. Так получилось.

— Простите, Нина, удивился неуместно. Понимаете, уже лет пятнадцать мечтаю о встрече со знаменитым Готтаром из Гулеи. Если честно, мне кажется, что он сможет помочь.

Ну-у, не знаю. За пятнадцать лет можно и до Гулеи пешком дойти. Или я чего-то не понимаю?

— Не осуждайте меня, Нина, — угадал-таки мои мысли, вот ведь. — Я боюсь уйти из крепости. Удалиться от Переправы. Здесь разлита такая магическая мощь, что даже мой схлопнувшийся резерв, кажется, на нее реагирует. Не отмирает окончательно. Я очень боюсь рисковать.

Да кто бы тебя осудил, милый ты мой! Можно дойти до целителя, но уже с никуда не годным резервом, а можно набраться терпения, молить Сиштиру о шансе и верить. Кто бы посмел тебя осудить?

— Вы предпочитаете магию воздуха, да, Байдан? — Ну, логично же, раз он Сиштире поклоняется.

— Предпочитал. — Вот я балда бестактная, конечно, предпочитал. — И артефакторику. А вы?

— А я с магией не в ладах. Дяде вот иногда помогала, и он направлял мою силу. Так дядя сейчас в столице.

Про то, что Гунар уже дважды бывал в крепости проездом, говорить не стану. Не знал и не знал. Пусть так и останется. Скорее всего, Гунар тогда, без меня, был бессилен. Недаром же Сиштира только сейчас вмешалась. И про то, что дядя опять может приехать в любой момент, говорить не буду, очень уж страшно обнадежить зазря. Вона какой он трепетный. Не спрашивает про магию, хоть и повод есть. Клятву, на которую я сдуру намекнула, немаг дать не может. Немыслимо хотелось бы попробовать предложить ему синенькой, но без контроля дяди не стоит, а вдруг единственный шанс изничтожу?

Разговор как бы исчерпал себя, но отпускать бывшего магистра в столь неоднозначный момент не хотелось.

— Расскажите мне о Мируве и Переправе, Байдан. А я вам — как с Гунаром Готтаром познакомилась. — Перевод темы, конечно, неуклюжий…

— Вама! Ты где?

На смотровую площадку влетели Дораш и Тишка.

— Вама! Тебя уже все ищут! — Дораш аж глаза закатил, глядя на наши посиделки. — Магистр Юттим будет переговорник активировать. Пойдем скорее!

— Вама, не пропадай так, я тебя совсем не слышал, я так не люблю. — И голосишко такой жалобный. — Опять сестрица приходила, да? Скоро она уже не сможет тебя от меня закрывать!

— Я тоже удивилась, что ты так долго спишь, солнышко, все хорошо.

— Идемте, Байдан, уже, оказывается, пора. Я планирую сегодня полюбоваться закатом, если получится. Составите компанию?

*****

Дораш все поторапливал. Куда уж быстрее: на его шаг — четыре моих. По-моему, он опять подрос, вроде как рукава куртки коротковаты стали. Совсем братьям внимания не уделяю, вот ведь!

Предстоящий разговор со столицей этот так некстати, не готова я. Надо бы подумать, впечатления систематизировать. И кто просил Юттима инициативу проявлять с утра пораньше, связь устраивать? Придется импровизировать.

Помещение, в которое привел меня братишка, определенно было кабинетом, и, скорее всего, — магистра. Все добротно, но просто и скудно. Посредине — стол с педантично расставленными предметами, который определенно был не только письменным, но и роль мастерской играл: длинная каменная столешница на кованом монументальном основании. Вращающийся настольный держатель для мелких инструментов ощетинился кончиками неопознаваемых приспособлений, мучительно напоминавших стоматологический инвентарь, бр-р. Рядом почти плоский лоток, обтянутый толстым сукном. Даже не сразу сообразила, что это, а когда сообразила — умилилась: тонкий инструмент откладывать во время работы и не тупить его о камень. Остальное не произвело впечатления, разве что отметила яркое освещение да захотелось рассмотреть нечто, похожее на чертеж… А потом едва не запамятовала цель визита — увидела объемный стеллаж с книгами. Почти забытая острая потребность в немедленной дозе читательского кайфа накрыла внезапно и болезненно. Даже не заметила, как рядом со мной оказался хозяин и подтолкнул к табурету.

— Нина, скорее садитесь, вас уже ждут. — Расшипелся, как камышовый кот, а кто ему виноват? Предупреждать надо. — Вы же вчера сами просили связь! — А в руках неказистый кулончик — артефакт. Зато руки какие! Мужские! Именно такие, как мне всегда нравились: не изнеженные и не огрубевшие, с мосластыми косточками и темноватыми волосками, не пугающе крупные, но надежные. Руки, в которые захотелось шагнуть.

Черт, опять зависла. Так, а что делать-то? Кира, помнится, к своему амулету прикасалась.

Простенький кусочек слегка отполированного минерала, похожего на лунный камень, только не округло-гладкого, а неправильной формы, со сколами и трещинками.

Мутноватая льдинка, заключенная в оправу из грубовато переплетенной золотой проволоки. Невзрачный, это да, но сразу видно — не безделица, а серьезный рабочий инструмент. Артефакт!

Витто угадал мою растерянность. Хоть бирюк, а внимательный: вложил висюльку в ладонь, заставил собрать пальцы в кулак, довольно сильно сжал. Второй рукой указал себе на висок — сосредоточься, мол. Ну и сосредоточилась — на тепле его ладони, в которой так уютно устроился мой кулачок, даже глазки закрылись.

В голове отдаленно зашелестел голос Гунара:

— Нина, детка, ты меня слышишь?

Да слышу, слышу…

Ой, дядя!

Это было не так, как с Тишкой. С ним мы общались в телеграфном стиле. А сейчас, с дядей, получался этакий треп по мобильнику, только ментально:

Доехали… устроились… не знаю, за что хвататься… как Кира?

Кира работает со степняками… да делать особо нечего, больных нет… отказался возглавить ковен (а в голосе: да задолбали они)… Король здоров, просил напомнить о договоре с рушами… с дезгоновщиной закончили, да, казнили.

Рада, что это без меня, дядя. Мы отлично… мальчики в норме, только скучаем… да, помогают, работают как звери… нет-нет, Тиша следит, чтобы я не заигрывалась со временем…

Лондар? Да он как с цепи сорвался! (добродушная усмешка в голосе) Говорит, что от голода. Третирует аристократов, делая вид, что королю помогает… Саре привет передает… Что? Магистр без магии? Конечно! Очень интересно!.. Список потом Ваену… Никаких походов в степь без меня! Хочешь оказаться наложницей степняка с неограниченной детородной повинностью?.. Да сходит Кира, сходит на «Предгорный», не волнуйся… Нет, не думаю, что Ши ее к вам отпустит… даже со мной… Дай нам с Ваеном время на подготовку…

Эй, дядя, ты где?

— Нина, вы увлеклись. — Витто потянул за цепочку, намекая, что пора бы уже ослабить хватку. — Извините, вынужден был прервать. Артефакт почти разряжен, а зарядить его пока не могу себе позволить. Завтра подпитывать Переправу, каждая кроха магии на счету.

— А накопители?

— А с накопителями все грустно.

Вот уж не предполагала, что и тут засада, уверовала в кристаллы из королевской сокровищницы: ведь сам Раштит заряжал. Уже завтра Витто планирует использовать второй, его резерва на полноценную подзарядку Переправы, увы, стало не хватать. Осталось четыре накопителя — восемь процедур. Несложно подсчитать, что сроку на решение проблемы — полтора месяца. Либо за это время найдется причина утечки, либо в процесс энергооборота включаюсь я, вручив Витто тайну своей синенькой. Тишку опять привлекать неправильно. Сказала же Сиштира, что напрямую им вмешиваться нельзя. Мелкий и так раз за разом запрет нарушает.

Вот приедет Гунар, тогда вместе подумаем, а пока страшно довериться, хоть и хочется рискнуть.

— Вама, шла бы ты на кухню, а? — недовольный голос боженёнка прервал приступ самопрепарирования.

Точно! Обед же!

Так, топографический кретинизм кое-кого по всем мирам преследует. Это казарма. Неловко-то как, но глаза уже увидели. Примерно так я себе и представляла бараки ГУЛАГа. Топчаны, сомнительные тюфяки, затхлый воздух и амбре плохо вымытых тел. Темно и холодно. Несколько служивых спят, двое что-то чинят под скудным светильником, неловко орудуя иглами.

Черт! Черт! Черт! Что за ношу я на себя взвалила? Потяну ли одна?

А куда деваться?

Пусть не быстро, не завтра…

Или позорно удирать прямо сейчас, или работать.

— Ваша милость, вы что здесь?.. — Давешний помощник отложил починку и спохватился поклониться. — Высокой луны, госпожа.

— Добрый день, Вакир. Заблудилась немного. Мне бы на кухню.

Хм, не так уж далеко я и забрела, но переговорить с общительным служивым успела. Прямо сказала, что жду двоих-троих добровольных помощников от солдат, если они, конечно, хотят вкусно кушать каждый день.

А на кухне бунтовала Канифа.

Галана замерла настороженным сурикатом, а Байдан старался не пустить вздорную бабу к ларю с мясом. Вздрагивал от окриков, втягивал голову в плечи, тщательно отыгрывая привычный всем образ, но стряпуху от ларя оттирал. Уж он-то понимал: откроет — сорвет стазис. И прощай, двухдневный запас мяса. Жарко ведь. Я и сама голову ломала, как продукт ценный спасти.

— Время похлебку ставить. Пусти, олух! Сказано же: таперича все на мясе. Господарка столичная распорядилась!

— Не было такого распоряжения, — блеял кухарь, но дорогу к ларю заступал исправно, как Канифа ни пыталась финтить.

— Ну и не было, — глумливо согласилась стряпуха. — Так пока ентой нет, лишний кусок сварим да припрячем. Эх ты, дурачок, не дрейфь, я и тебе мяска дам.

И вдруг рванула худющего кухаря за грудки, пытаясь поменяться с ним местами. Вакир не дал. Быстрее меня расклад оценил. Солдат. Скрутил бабищу, не церемонясь и не обращая внимания на визг.

— Фартук верни и убирайся. Ты уволена. Вакир, найдется кому проследить, чтобы бывшая стряпуха лишнего не прихватила? — говорила громко: у любопытствующих сомнений остаться не должно, а уж новости солдатское радио разнесет быстро.

С Вакиром мы определенно на одной волне, дважды его просить не надо. А что там орала Канифа, было совершенно безразлично. Не знаю, откуда во мне это взялось, всегда впадала в бешенство, когда к беззащитным женщинам применяли силу, а тут даже не дрогнуло ничего. Вытолкали взашей — и отлично, шею-то не сломали. Исключительно ради собственного спокойствия сунула мерзавке монету, скучавшую в кармане плаща. Повезло дуре, целый цаль попался, ну да не шибко жалко, я же Кобра Львовна, а не сволочь. А как солдатики накажут подлую, меня не волнует ни разу, она напросилась сама. Каждой миской своей баланды. Заступаться точно не кинусь.

Заплаканная Галана робко ловила мой взгляд. А мне ей и сказать нечего, разве что слезы утереть.

— Не реви, милая, тебе же лучше будет.

Вот-вот, Нина, утешай теперь единственного кадра, приводи в рабочее состояние. Знала же, что Канифу, гнилушку мерзопакостную, гнать надо. Так нет, «либерализм», «еще один шанс заслуживают все»… Тьфу, простодыра.

Зато сформировался четкий план. Осталось дождаться связи с Ваеном и приступить к воплощению. Ну и всем богам как следует помолиться на удачу.

— Вама, мы вернулись! — Веселый Дораш ввалился в кухню, таща Тишку на закорках. — Мы тоже наверх бегали, ух, красиво! — И осекся, заплаканную Галану увидел. Еще не хватало, чтобы он виноватым себя почувствовал, раз от кухни отошел. Чмокнула обоих. Скинула плащ. Пора за работу.

— Вама, дед зов бросил: завтра утром обоз из степи пойдет, посылку тебе привезут. — Новость вроде приятная, а в глазах у парня тревога. Все еще боится, что отец назад вытребует. Да я и сама побаиваюсь схлестнуться с этим безбашенным папашей без поддержки взрослой части семьи.

Некогда, однако, бояться, работать пора.

— Байдан, бросай посуду. Вакир обещал помощников прислать. Вы с Дорашем лепешки печете. Галана, отмерь крупы, Тиша помоет (а еще водички погреет и за огнем проследит, да, милый?)…

Ну а я все остальное, до чего руки дотянутся.

Не видать мне сегодня заката.