Часть 29

Ух и вымотала я сегодня своих помощников. Досталось беднягам из-за моего любопытства, а виноват магистр. Он, на всеобщую беду, заглянул уточнить у Дораша, правда ли завтра обоз из степи ждут. И попросил завтрак, ну, если совсем-совсем нетрудно, то пораньше, потому как артефакт желательно подпитать до обоза. Напросилась с ним, а как иначе? Нужно же понять, что там за Переправа и как ее заряжают. Неохотно, но Юттим согласился. Потом обоз придет, первый на нашей памяти. Тоже интересно и важно: есть у меня поручения в столицу. Значит, отсутствие на кухне будет долгим и в самое горячее, предобеденное время. А потому стряпали с большим запасом. Заодно и мясной резерв в дело пустили: наварили бульона аж на два дня, поставили пару керамических горшков с мясной некондицией томиться на слабый жар в надежде, что выйдет подобие тушенки. Да мало ли дел на кухне.

Выловить отцов-командиров после ужина оказалось весьма непросто, еще труднее было убедить их помочь. А что я такого попросила? Всего-то стазис на припасы накинуть. Не самое редкое умение среди магов, даже Кира освоила, хотя никаких академиев не заканчивала.

— Мы боевые маги, Нина. Бо-е-вы-е… — Командир Норрей состроил снисходительную мину. Вот ведь, стоило отоспаться человеку, так сразу характер подпортился.

Пришлось сцену устроить. Вполне искренне получилось, да-да. Тоже мне. Бо-е-вы-е ма-ги! Боевым, значит, еда вкусная не нужна, да? Я, на минуточку, личная помощница короля и целая «ваша милость» с золотым мак-кергоном, а стою с утра до ночи у плиты. Надо — значит, надо. Вот и господа великие воины не рассыпятся и честь офицера не уронят, если о себе и о солдатушках, зацепом, позаботятся. Ну и что, что в крепости штатный маг имеется?! Магистру завтра артефакт питать. Истерила старательно, трагическим громким шепотом. И так же старательно благодарила за услугу, но уже в голос.

В трапезной после ужина всегда есть кто-то из солдатиков, чтобы побаловаться дополнительным чайком, помочь и по сороковому разу байки послушать. Было кому уши погреть об мой бенефис.

Потом, по пути к своим покоям, случайно подслушала разговор. Не с целью послушать, а с целью не смущать. Ибо прошмыгнуть никак: мужики устроились на перекрестье коридоров. Говорил комендант.

— Ты, Седир, зря так разошелся сегодня. Ничего плохого Нина не сделала и обидеть никого не хотела, для всех старалась. Ну, не привыкли мы, чтобы с офицерами так запросто, но разве это плохо? Сам посуди, мак-кергоны у нас с ней одинаковые почти, только я свое назначение от генерала Роя получал, а ее милость — от самого короля, его величества Фрацваена. Помнишь, Юттим говорил, что она с государем за одним столом сиживала запросто? А теперь вот солдатам кашеварит, не чинится. Не меньше твоего работает, делает что может. Рыкни на нее пару раз — она уедет. И что, опять баланда? Думай, Седир, думай и готовься к переменам. Все, иди спать. А я пойду посты проверю…

Эх, недооценивает зама по хозяйству комендант, недооценивает. Ща, побежала уезжать…

*****

До Переправы шли в напряженной тишине. Витто от ответов на расспросы уклонился вежливо, но жестко: ему-де нужна сосредоточенность. Да и ладно. Стоило миновать тоннелеобразный выход, как открылся вид на пресловутую Переправу. Уж не знаю, чего я ждала, но не обычного моста с будкой охраны. Какое разочарование! Ну мост, ну каменный, ну широкий. Для средневековья просто широченный, примерно на три автомобильных полосы. Только короткий какой-то.

Подошли поближе, и стало ясно — отличие было: вместо перил высокие, метра полтора, борта. Желоб какой-то, а не мост. Наверное, так и надо, чтобы близкая стремнина не пугала. И еще одно разочарование: думала — вдоль моста рассмотрю, что там на той стороне, а фигушки. Полупрозрачная пелена, укрывающая противоположный берег на протяжении всей реки, в зоне моста стала непроницаемой для взгляда. Совсем. Эдакий гигантский шмат густой мыльной пены — та же поблескивающая невесомая плотность. И в «это» уверенно шагнул Витто, лишь короткий приказ, не поворачивая головы, буркнул.

Черт, почему я такая законопослушная уродилась? Справа каменный забор, слева каменный забор, сзади короткий пролет до сторожки, а перед носом эта пенно-пористая штука. Велено стоять — стою, жду, инструктаж исполняю. Но трогать-то не запрещено. Пена и пена. Упругая, приятная, слегка щекотная, как энергетическая ласка Сары. Эта субстанция казалась живой и даже эмоциональной. Иллюзия, наверное, но прозрачные пузырики под моей ладонью уплотнились, и ощущение ласки стало ярче. Через несколько секунд наружу шагнул Витто. Напугал.

Бледный, осунувшийся, даже похудевший какой-то. Глянул безразлично и тяжело побрел в сторону сторожки, еще резче отмахиваясь рукой. Вид имел такой, что оскорбить его предложением помощи было немыслимо, а не предложить помощь — невыносимо. Измученный вид. До сторожки метров пятнадцать, десять из них Витто проковылял, опираясь на мое плечо. Солдатики-постовые явно знали, что делать: перехватили, завели в крошечное помещение. Столик неструганый, три табурета да окошечко в сторону степи, ладно, хоть застекленное. Ни печки, ни жаровни. Не сторожка — будка от ветра. Под окошком магистр и уселся. Достал из кармана лепешку и, прикрыв глаза, принялся медленно жевать. Солдатик пристроил рядом с его рукой жестяную кружку с водой. Холодной.

Вот бирюк же ж, как есть бирюк!

Клуша во мне исходила сочувствием к обессиленному магу, а рачительная продуманка сочилась ядом и бессильной злостью. Откуда мне было знать, что ему еда понадобится? Что он так выматывается на этой своей подзарядке? Что тут такой дубак? Либо я ему с собой кусок мяса бы не нашла? Фляжку горячего чая не припасла бы? Лишнюю порцию бы за ранним завтраком не положила? Да свою бы отдала! Трудно сказать было? У-у, бир-рюк! Одни брови на лице остались.

Давешний солдатик тронул меня за плечо и поманил наружу, туда, где ждали еще двое караульных.

— Пусть господин маг один побудет, ваша милость. Не обижайтесь только. Он всегда нас выгоняет — не любит слабость показывать.

— И что, он всегда так выматывается?

— Да нет, только последнее время. Раньше, бывало, примчится. Хромой, а ходкий. Нырнет в пелену, выскочит — и назад, в кабинету свою, мастерит там что-то. А нынче по два раза заходить стал. Сейчас оклемается и опять пойдет.

Ну да, ну да. Оклемается, как же. От накопителя резерв пополнит и уже своей живой силой артефакт докармливать пойдет.

— Много болтаешь, Латир. — Витто, не оборачиваясь и куда менее бодро, потопал назад, к пелене.

Ну, стоик хренов, уж ты получишь…

— Тиша, Тиш! Слышишь меня?

— Все время слышу, понял, сделаю. Вы только нас дождитесь.

Во второй заход Витто отсутствовал долго, я даже испугалась. Потом опять испугалась, когда вывалился и едва не упал, но удержался, тяжело опершись на мое плечо. Зато парни успели. Подхватили. Тишка чуть не плакал от сочувствия. Дораш посмотрел, почесал в затылке и взвалил магистра на закорки. Хорошо, что он у нас такой крупненький.

А в сторожке все, как я просила. Горячий бульон во фляжке. Одеяло. И перекус для солдат. Пусть всего лишь лепешка, зато с горячим чаем. Уж следующую вахту я в таких условиях не оставлю. Огребет у меня эс-капитан.

У Витто даже удивляться сил не было, выпил суп и задремал. Вопрос о том, почему мои братья так удачно подоспели с припасами, магистр еще задаст. И будет послан лесом. До которого надо идти через горы. А пока страдалец спит, надо его подпитать.

И чего разволновалась? В первый раз, что ли, знакомая же процедура. А вот поди ж ты, застеснялась на шее пульс искать, да и на запястье — стремно. А надо. Ну, три-четыре…

— Что вы сопите, Нина, как объевшийся щенок? — Эх, даже пальцы не успела убрать. — Пульс считать не стоит. Я не так плох. Кажется.

Ну и отлично! Значит, тех крох синенькой, которые успела-таки впихнуть, достаточно, чтобы полутрупик стал разговорчивым.

— Вама, обоз идет! — окликнул Дораш, прерывая неловкую паузу. — Давай скорее!

Снаружи уже приплясывал в нетерпении Тишка, удерживаемый солдатиком. Техника безопасности, так понимаю. Вплотную к пелене приблизиться нам не дали.

Ну, пожалуй, что-то такое я себе и представляла: из пены неспешно высунулась лошадиная голова, затем все остальное, включая кибитку и незнакомого степняка на ко́злах. Один из служивых сразу подхватил лошадку под уздцы, успокаивающе прицокивая языком, и увел чуть в сторону. И вовремя — пену завесы проткнул еще один лошадиный нос. Черный и бархатистый. Это было забавно: подвижные ноздри настойчиво принюхивались, а под ними вздернутая губа и зубы. Идеальный лошадиный прикус выглядел бы жутковато, если бы не приветственное ржание. Уже узнаваемая кудлатая голова взяла курс точно на нас, стоящих в сторонке. Пряжка. Дюш удерживал мелкого на месте, не давая рвануть к любимой скотинке, — повозка должна миновать пелену полностью и без задержек. За воссоединением одиноких сердец после четырехдневной разлуки наблюдал весь уже собравшийся обоз. Коняшка всхрапывала, смакуя Тишкин запах, и ощупывала губами счастливую конопатую мордаху. Боженёнок счастливо вздыхал в ответ, хихикал от щекотки и норовил прижаться золотистой щекой куда дотянется, не обращая внимания на ремешки упряжи, не до этого. Расчувствовался мелкий. Хозяин лошадки тихо стоял рядом, лишь недоуменно качал головой да улыбался, транслируя умиление и досаду.

Вот прозвучал приказ трогаться, пора возвращаться, а я так и не поняла, что такое эта чертова Переправа. Вот ведь!

— Приветствую, городская певунья! — Ой, гусляр! Стоит за плечом и улыбается сверху вниз. — Ты-то что здесь забыла?

— Да вот, выкроила время на Переправу посмотреть, да ничего не поняла.

— А ну пошли. — Карим-ар что-то гортанно крикнул своим и сильно потянул за руку. Рывок, три шага сквозь ласковый мусс, не мешающий дышать, и опять короткий желоб моста. А от моста дорога тихой сапой крадется через пустырь к вершине пологой возвышенности, которая пестрела яркими шатрами, как детский праздник воздушными шариками.

Опять ничего не поняла, а гусляр только посмеивался над моим недоумением.

— Старики чтут легенды, а легенды говорят, что Мируву не всякая стрела перелетит…

А это много? Кто бы еще знал, какая дальнобойность у средневекового лука, особенно с учетом, что степняки у нас — парни весьма не хилые.

— Эх ты, горожанка! — Карим приосанился. — Мой лук пускает стрелу на…

Стоп! В пересчете это что получается, девяносто метров? Даже если с поправкой на параболу полета? А желоб метров двенадцать — пятнадцать. С каждой стороны. Ой, мама, так это мы в три шага через пелену в шестьдесят метров? Пустоты над ледяной водой?.. Ой.

О-ой…

— Вама! — Тишка с лету сгреб меня в охапку, что-то поскуливая, а Дораш попытался навесить левый хук удивленному гусляру, но получил тычок и отлетел.

— Дюш, стой, ты чего?

— Мы подумали, что он тебя похитил, — просопел Тит виновато.

— А позвать нельзя было?

— Я не успел, Дюш уже прыгнул…

— Зачем ее похищать? — Карим-ар внимательно следил за юным сородичем. Дораш, правда, агрессии больше не проявлял, прислушивался к разговору. — От дурни! С ума посходили? Кому охота иметь дело со старым Халахом? Да моя жена первая мне косу отрежет и ею удавит, если я навлеку на наш шатер гнев шаманов! От дурни!

Это все говорилось на всеобщем. Специально для некоторых горожанок. И среди степняков интеллигенты имеются. Какая прелесть! На сердце стало легко и тепло — оно, сердце, уже приняло гусляра как друга.

Однако пора возвращаться. Именно в момент трехшагового перехода через пену пришло осознание, что это портал. Портал! Защитная мембрана между двумя инаковыми народами.

Я подумаю об этом позже! Есть, есть нечто, что непременно нужно додумать и сформулировать…

А за пеленой паниковали солдатики, даже Юттим из сторожки выбрался. М-да, устроила я аттракцион из рядовой прогулки. Аттракцион, который не думал заканчиваться по приезде в крепость. На «арену цирка» вышел Фарх-ар, незабвенный папенька нашего Дорашика.

Недаром братишка так нервничал все время. Недаром боялся, что отец потребует его назад. Судя по перекошенным лицам обоих, родственнички бурно пообщались, пока ехали вместе от Переправы в крепость.

Тишка сильнее сжал мою ладонь, которую так и не выпустил.

— Он хочет, чтобы Дюш ехал с ним…

Куда ехал? Приехали уже, вон солдатики бегут обоз досматривать.

— В столицу. Совсем. С семьей помогать…

Да щаз. Ну-ка, маленький, шуруй к брату.

— Уважаемый Фарх-ар, я слышала, что вы пытаетесь на сына давить, заставляете его с вами ехать? Так ли это? — Ради братишек я попытаюсь договориться и быть вежливой, да боюсь, не оценит мою попытку мирного урегулирования здоровенный степняк, имеющий трех жен.

— Не твое дело, горожанка, но, раз ты спросила, скажу. Да, приказал. И он поедет! И будет помогать! Мало мне девок и приемыша, так еще скоро двое родятся! Всех кормить надо!

— Ты, степняк, гонор попридержи! Я тебе не жена. Дораш мой! Ты сам его отдал пред ликом Раштита! Забыл, с кем уговор заключал? И не бычься на меня! Не боюсь! — Боюсь, ой как боюсь, что этот упрямец мне всю дипломатию со степью загубит. — Сам сыновей хотел, сам и расхлебывай! Условия обмена помнишь? Ты одиннадцать детей накошелял, а Дюш отдуваться должен? Помогать? Хорошо. Я! Я помогу. С торговлей. Вот вернешься из поездки — и поговорим. А Дораша больше не тронь. Повторяю, он — мой!

— А то что?

Ох, только бы Тиша не сорвался. Вон стоит рядом совсем, в брата вцепился, а сам на камень под ногами смотрит. И что-то мне подсказывает, что камень уже нагреваться начал под этим огненным взглядом.

— А не будет тебе ходу через Переправу, степняк, стоит госпоже Нине в твою сторону нахмуриться.

Эс-капитан поймал мой взгляд, тюкнул себя кулаком в грудь — поприветствовал по-военному — и приступил к досмотру Фарховой кибитки. Лично. Тут уж ретивому папаше стало не до вздорной горожанки.

Дюшка так и обмяк, опираясь на наши с Тишулей плечи. Мальчики мои. Перенервничали сегодня. А Тишка, каков герой! Как в руках себя держал, солнышко мое!

— Эй, певунья, посылку свою забирать будешь? — Оклик гусляра Карима не дал понежиться в семейной идиллии.

Точно, посылка же!

Женщины племени прислали толстенные войлочные коврики. Пестренькие такие, радостные! Ох как кстати, сегодня же каменный пол застелю в спальнях! Еще тючок нежнейшей вязальной шерсти разных цветов — аж пальчики заныли в тоске по спицам. И кожаный, туго завязанный мешок чего-то холодного и плотного. Дораш потом просветил — это топленый курдючный жир. Да его там ведра полтора! Ценность неимоверная!

На словах Карим-ар передал, что старейшины племени готовы «говорить» с новой хозяйкой. Ну, по контексту понятно, готовы договариваться и торговаться.

У меня тоже нашлось слово для Карима. Он взялся передать письма на «Предгорный» рынок. Их я написала еще вчера ночью. Для Варнаи с Ниттой и для братьев-кузнецов. И деньги передала, заранее зафрахтовав все свободное место, которое только найдется в повозках. Честность Карима сомнений не вызывала.

Эх, моя кибитка так и стоит полуразобранная, ну ничего, скоро пригодится. Это точно!