Часть32

— Ваша милость, ваша милость! — Вопль давешнего солдатика сбил все подсчеты. — Я вам плащик принес, госпожа Сара попросила. А магистра я позвал, господин велел обождать, у него спиримент, во!

Плащик — это хорошо! На крепостном дворе хоть и затишек, но по-мартовски холодно. Как раз пора вернуть разгоряченному Байдану его китель, а то застужу ценного кадра. Надо уже удобный жакетик Ниттиной работы в кибитке найти. Сегодня они с Варнаей должны получить мой письменный крик души. Согласятся ли помочь? Поручений-то немерено, а времени — пока степняки в обратный путь не соберутся. Это пара дней. И три дня на дорогу. Эх, хуже нет, чем ждать и догонять.

А деревенская красотка таращилась. Нет, не так — жрала меня глазами. Это принесло мимолетное, но острое удовольствие. Не могла она не разглядеть, что под стареньким кителем и затрапезным фартуком — невиданный шелк, самоцветами расшитый (туника рушей куда удобнее творения королевской модистки, да-да). Дошло до голубушки, что Канифа ее все-таки обманула насчет статуса приезжей кухарки. Или она сама с удовольствием обманулась. А тут вдруг и плащ дорогой, и «ваша милость», и служивые слушаются, охотно перетаскивая тяжелое, куда укажу. Обломинго прилетело и накакало. В душе ворохнулось жгучее удовлетворение пополам со стыдом: соперничать с этой недалекой молодкой — все равно что с детьми воевать. Сосредоточься, Нина! И ревность пустую попридержи, взрослая уже.

— Это все, что удалось собрать по деревне. — Довлат вернул меня в действительность, кивая на два изрядных лукошка с яйцами, перестеленными соломкой. И злорадную усмешку в усы прячет, косясь на попутчицу.

А мне уже все равно, потому что под складкой откинутой парусины пламенел бочок крупной тыквы. Спрятать радость от находки было труднее, чем лицо перед аристократами держать. Показать деревенскому хитровану, что я готова зикать в припрыжку с воплем «асса», как Тося Кислицына, никак нельзя: бюджет не резиновый, а в списке гарбузов не было, значит, деревенские их положили по собственной инициативе. Йе-ху! В детстве я этот продукт на дух не переносила — мутило от одного запаха тыквенного кулеша, а сейчас обрадовалась. Ура! Уж теперь я знаю, с каким гостинцем в степь поеду и чем буду баловать детишек гордых степнячек. И братьев, конечно! Главное — цену сбить. Играть в такие игры с милейшим Довлатом неприятно, но что поделать: курица под себя гребет, если она нормальная. А я нормальная, потому изо всех сил делала постную мину, когда деревенский голова пытался втюхать гарбузы по цене капусты. А то я не знаю, чего стоит капусту вырастить и как тыква растет, ага.

Клуша и хомяк во мне в кои-то веки не ссорились, а дружно предавались экстазу скопидомства: такое богатство, такое богатство! Одни только яйца и молоко чего стоят! А чесночная коса! А десяток уже ощипанных куриных тушек! О-о!

И этот сладостный настрой мне испортили! Мессалина радостным возгласом оповестила всех о появлении магистра Юттима. Иначе я и не заметила бы, а так — машинально обернулась, а раз обернулась, то и понаблюдать за спектаклем не откажусь, еще чего! Наверное, я плохая, но очевидное смущение и недовольство магистра доставило неожиданное удовольствие. Маг что-то сурово говорил активно кокетничающей селянке, это «что-то» ей очень не нравилось, но не мешало пытаться прильнуть к плечу или хотя бы за локоть ухватиться. Витто не позволял, не допуская при этом откровенной грубости. Уважаю.

— Вот дурищ-ща настырная, вот позорище-то сестрино, — Довлат досадливо поморщился, встопорщив усы, — лезет и лезет. А зачем ему? Он человек достойный, от сестры к сестре метаться не станет. Дана покрасивше ентой вертихвостки будет. Вы не серчайте, ваша милость, на бабу глупую. Не смог я нынче от нее отвязаться, а уж как брать не хотел! Да и то, магистр давненько в деревне не бывал, харч не закупал. Так Занка смолой прилипла, дескать, услужу господину магу, монетку заработаю.

Деревенскому голове откровенно хотелось посплетничать, да не с руки: Зана притащила Юттима к телеге, показывать, какого вкусного и свежего продукта привезла. А я все гадала, что в этом таинственном плетеном коробе, до которого у Довлата все никак очередь не дойдет. Не то чтобы интересно, но уж больно короб хорош, сразу видно, мастером сделан. Новый совсем, добротный, плетение ровненькое-ровненькое, затейливое. Даже художественное.

— Спасибо, Зана, но не нужно. Я вместе со всеми теперь столуюсь. Ты госпоже Нине продукты предложи, может, она у тебя купит.

— Да знаю я, какое оно, это столование, господин маг! Смотрите, вот сметанка, вот свеженький творожок…

Но Витто на гостью уже не обращал внимания, он решительно подошел ко мне и, сделав едва заметный пасс, пояснил:

— Заглушка. Простите, Нина, боюсь, что вы сочтете за нахальство, но не могли бы вы оплатить эти продукты и забрать их на кухню? У меня нет денег.

— Конечно, оплачу, Витто, и отдам вам. Что этот глечик сметаны на всех, только дразниться, на всех ведро нужно. — Разумеется, я подумала, что у него с собой денег нет.

— Еще раз простите, но сейчас эти радости мне не по карману.

А сам такой подчеркнуто спокойный, лишь по лицу скользнуло мимолетное сожаление. Как я могла не догадаться раньше, что магу, работающему на пределе, нужно несколько больше еды, чем обычно! Без Гунара совсем как слепоглухонемая. Вот ведь! Так хотя бы Байдана расспросила. Что-то ты, Николавна, стала ошибок много делать…

— Простите, Витто, но я очень удивлена. Принц Роллитваен, помнится, вместе с накопителями вручил вам некоторую сумму. Неужто так поиздержались в пути?

— Все те деньги целы до последнего четвертькергона, за исключением того, что я потратил на восстанавливающие магию зелья.

Вот он, редчайший случай, когда у меня нет слов! И хорошо! А то ка-ак скажу… Инстинкт самосохранения у этого мужчины что, совсем атрофировался? На почве преданности нелюбимому делу?

Так, Нина, вдо-ох…

— Витто, простите меня за возможную резкость. Порядочность — прекрасное качество, но вы умудрились довести его до абсурда, жертвуя, на минуточку, своим здоровьем! Своим! Эти деньги были даны не под целевые покупки, а для того, чтобы вы продержались какое-то время, пока мы ищем способ вам помочь. Вы расписку в получении давали? Я точно знаю, что нет. Поймите, это неподотчетные деньги. Они ваши.

И вышла из-под заглушки прямо к недовольной Зане.

— Я покупаю все это. Вместе с коробом. Уважаемый Довлат, назначьте, пожалуйста, справедливую цену.

— А я тебе не продам… — Оппа, как раздухарилась, краса деревенская. Руки в боки, чепец на затылок, даже оскалилась. Мне, честно говоря, все равно, но дистанцию нужно определять сразу.

— Еще раз нахамишь, до отъезда просидишь в холодной. Поняла меня? И чтобы больше не смела здесь появляться.

Жалко дурочку, влюблена ведь и скрыть не может. Очень жалко. Самоё до сих пор корчит от воспоминаний, как делала глупости от неразделенной любви.

Угу, а вчера наделала от разделенной.

Не-не-не! Какая любовь? Рано еще, не хочу!

Деревенский голова оценил короб Заны и его содержимое в половину цаля и смотрел на меня так испытующе, как будто в невестки выбирал. Ха, думал торговаться стану? Три четвертных! За такую вещь не жалко, ей-богу. Будет вместо сундука, а то из обстановки у нас с братьями только кованые неподъемные кровати, пара разнокалиберных стульев да крючки у двери — плащи-куртки повесить. Остальное все прежние жители вывезли. Если бы не матушка Аглая, собиравшая нас на выселки, спать бы нам на голых металлических решетках. Сама бы ни за что не догадалась тюфяков-подушек-одеял с собой взять. В первые горячечные дни этот «некомфорт» не смущал, а сейчас пора начинать обживаться, у меня братья, и дядя скоро приедет.

Лишняя четвертушка цаля, полученная от странной кухарки, проняла Зану сильнее, чем угроза наказания. Поняла, наконец, что шутки кончились.

Галана наскребла чем покормить гостей, отпустить Довлата я была еще не готова. Немного позабавилась, как осторожно и недоверчиво они пробуют предложенную наваристую похлебку, поблескивающую радостными желтыми жиринками: видать, наслышаны о баланде Канифы. Ой, чую, прилетит мерзавке за вранье от разочарованной Заны, а старшой добавит от себя.

Довлат — мужик правильный, понял, что я разговора жду, сам попутчицу отослал, едва доесть дал. А чайку она и в компании солдатиков попьет, они уже смекнули, что гостью надо контролировать, чтоб не рванула предмет обожания по крепости разыскивать. Да и с новой женщиной поболтать им охота.

— Не серчай, госпожа Нина, на глупую. Никак в толк не возьмет, горемычная, что не нужна она барину. Как десять лет назад не нужна была, так и сейчас ни к чему. Он с сестрой ее долго любился. Так та вдовая да детная. Дана — баба толковая, младшую сестру-сироту вместе со своими тремя детьми тянула. Ей любая помощь в жилу. Мы в деревне господина мага очень уважаем. — И посматривает, интересно ли мне. Еще бы! И скрывать не стану. — В аккурат десять годков назад младшой Данин в общий колодец, что на пятачке, свалился. Дружки евонные возьми и вдарь в колокол — сами вытащить не одолели, веревка оборвалась. Народ сбежался, да толку. Так Дана, от отчаяния материнского, как начала лупить в колокол, как начала. Пока сообразили, пока новую веревку, по длине подходящую, нашли, мальчишка закоченел, на воде еще держался, а веревкой опоясаться сам уже не мог, руки не слушались. Тревожный колокол у нас громкий, и в крепости слыхать. Господин маг успел, хоть с коня пена клочьями летела. Вытащил мальчонку. Магией. А потом и остался в хате у Даны, коню отдых нужен, а ребенку — лечение, так они и сошлись. Дана красавицей была, не этой свиристелке чета.

— Отчего же была? Умерла?

— Зачем умерла? Это господина мага годы не берут, а простые женщины отцветают быстро.

Противоречивое чувство, однако. Ведь понятно же, что и к Зане, и к ее сестре, которая долгие годы была постоянной величиной в жизни Витто, ревновать глупо. Но в душе уже затявкала маленькая противная шавка, из той породы, которая на сене. Моя земная подруга и кума Катька, если бы я могла с ней поделиться, уже обложила бы всяко-разно за вчерашнюю дурость. И сказала бы, что я собственным змеиным ядом отравилась, а потому капризы капризничаю и на нормального мужика, каких мало, бочку качу. Вместо того чтобы сесть и подумать, а подумавши, сказать себе правду: чего я хочу и когда.

Вот узлом завяжусь, а сегодня же вечером сяду со спицами и все-все припомню, каждый взгляд, каждое слово, каждый вздох, каждое движение души. И не только Витто касаемое, но и дальнейшей жизни.

— О чем задумалась, госпожа Нина? — Умудренный опытом Довлат не дал мне надолго погрузиться в себя, позволил вернуться к разговору без неловкости.

— Обо всем понемногу. А скажи-ка, уважаемый…

Заинтересовавший меня короб Заны сплел их сельчанин, вся деревня его плетушками пользуется. Мастеровитая семья. А что, у госпожи интерес имеется? Так он зараз. И гончар в деревне есть, настоящий, умеет и глазурованную посуду делать, и расписную. Да работы ему нет, его семья, как все, с земли живет. А вот кузнеца давно нет, за каждой мелочью — к соседям, беда, да и только. Особенно в страду. А по деревне столько железа поправить надо, что просто ой! От Довлата я, кстати, узнала, что в «Лунном пике» свои мастерские раньше были. Довлат лично видел. Это при последнем владетеле крепость обнищала, и деревня вместе с ней.

От меня деревенский голова увозил живую денежку, хоть и меньше, чем рассчитывал, зато с заказом для гончара, на бумажке нарисованным. Пятьдесят предметов, для начала. Лишь бы у того сырье в запасе имелось. И с уверенностью, что деревня без поддержки крепости не останется. Только прощаясь, он рискнул спросить, а правда ли я своими руками солдатам стряпаю, или Канифа опять сбрехала? И что у меня настоящий степняк в братьях числится?

— Все правда, уважаемый. А с братом сейчас познакомлю. Запомни его как следует. Не в обиду тебе, но дальше с ним дела вести будешь, привыкай. У меня посложнее работа есть.

В этот раз господа маги стазис накладывали без разговоров. Точнее, под разговоры. Не ожидала, но и комендант, и командир проявили недюжинный интерес к тому, что я планирую стряпать из этого богатства и когда.

Да вот сегодня и планирую. Густая куриная лапша к ужину господ устроит? Ах, господа не знают, что это такое…

*****

В трапезной было непривычное затишье. Обычно народ столовничал куда шумнее, а сегодня — ни всплесков громких разговоров, ни сдержанного хохота. Даже обычных застольных бесед не было, только стукоток ложек, причмокивание длинными макаронинами и стоны наслаждения.

Идея использовать лапшу, чтобы попиарить Тишку, принадлежала Дорашу, он стоял на раздаче и над каждой миской бормотал: «Во славу Солнцеликого», а Тишка выдавал лепешки и осенял еду сакральным кругом. Хулиганы. И ведь сработало — то там, то тут слышалось: «О, великий Раштит, как вкусно!»

А Раштитик и впрямь приложил к этой вкуснотище немало усилий. И тесто месил, и готовую лапшу подсушивал. Да не только на противнях, но и своей магией огненной. Правда, не всегда удачно: первая партия получилась удручающе коричневой. Мы с Дюшем едва успели скрыть этот брак с глаз Галаны и Байдана, а потом долго утешали расстроенного мелкого. Ментально.

И вдруг резко все наладилось. Очень подозрительно вдруг. А взгляд у боженёнка такой шкодливый-шкодливый образовался. Что-то здесь не чисто, уж не братец ли Гох поспособствовал скоростному подсыханию тонких тестяных полосочек? Бог воды попросил лишнюю влагу удалиться? Вот вроде ко всему готова, но не к божественному промыслу в стряпне. Разрыв шаблона!

Эх, мне бы машинку для ровного нарезания теста, можно было бы макаронное производство открыть. А чего? Вон у нас какой процесс наладился: Байдан пропорции отмеряет, двое солдатиков на замесе, трое на раскатке. Братишки на нарезке и подсушке. Дораш такую штуку сочинил с Титовой помощью! Из старых непутевых ножей. Скрепили так хитро, что за одно движение аж три лапшины отрезается от пласта теста, скрученного рулетиком, строгай да строгай. А ведь это — чистая рацуха, которую можно развить до приличного изобретения.

Испуганная небывалой суетой, Галана возилась с бульоном, а мне, как оказалось, и делать нечего, кроме как планированием меню заняться. Терпеть не могу эту работу.

Через десять минут обнаружила, что не дележкой продуктов на порции занимаюсь, а письмо дяде пишу. Выплеснуть на бумагу весь сумбур чаяний и надежд, которые подарил визит деревенских, оказалось очень полезно:

«…только бы гончар не подвел, только бы не подвел. Надеюсь, я получу хотя бы пару больших керамических бочонков, можно будет капусты наквасить, особенно если братья кузнецы успеют и отправят со степняками заказанный кухонный инвентарь! Морковка есть, чеснок и сметана есть, рабочая сила есть, а нормальной терки нет, чтобы вкусный и полезный салат сварганить. Обидно!

Солдатики такие славные, так трогательно радуются малейшей заботе! Дядя, люди не должны так жить! То, что происходило с крепостью последние годы, — преступно. Эта семья, в чьей ответственности «Лунный пик» был раньше, она богатая? Почему здесь такое запустение? Назначенный Дезгоном комендант был отвратительным хозяйственником! Из истории моего мира, дядя, я знаю, что крепости даже меньшего масштаба могут и должны обеспечивать себя сами, если есть плодородная земля рядом, а она есть!

Зато Тишке и Дорашу здесь хорошо. Тишка крутится среди солдат, ему это полезно, я не препятствую. А Дюш намного счастливее рядом со степью. И неважно, что в родной шатер он не рвется.

На днях жду возвращения обоза, а с ним объявится и его папаша. Боюсь, опять будет скандал. Зато, очень этого жду, у нас появится лошадка, и мальчикам будет занятие кроме кухни. Ты не представляешь, как они мне помогают!

Скорее бы ты уже приехал, дядя. Если бы ты был рядом, было бы легче. Мне так нужна твоя поддержка, в том числе и магическая. Офицеры, конечно, не отказывают, но уж очень утомительно каждый раз просить. А магистра Юттима втягивать в бытовые проблемы я не смею. Скоро очередное «кормление Переправы», и ему нельзя разбазаривать магию. Витто — перфекционист, и никто меня не убедит, что он правильно оценивает расход своей личной силы. Мне кажется, да я почти уверена, что он переусердствует, стараясь экономить накопители! Требовать от штатного мага, чтобы он был осторожнее, права у меня нет. Мужик выполняет свой долг. Так, как его понимает. Это достойно уважения. А я за него боюсь! Боюсь, что подорвет свое здоровье. Боюсь, что навредит своей магии, уж слишком много сил, в том числе и физических, он теряет. Ты бы видел, в каком он был состоянии прошлый раз! Дядюшка, милый, магистр работает на разрыв аорты! Сколько он еще выдержит? Очень боюсь, что ему грозит выгорание. Если не магическое, то эмоциональное. Особенно в свете нашей размолвки. Поэтому я, кажется, окончательно решилась открыть ему тайну своей синенькой. А что делать, если помощи ждать неоткуда?

Будь проклят неповоротливый ковен, жертвующий великолепным спецом ради своей мышиной возни. Хоть бы еще мага прислали, бытовика. Артефакты поддерживать тоже надо! Я вот письма пишу, вместо того чтобы поговорить, а переговорный амулет разряжен.

Дядюшка, поторопи, пожалуйста, Якоба, пусть поскорее выполнит мою просьбу. Понимаю, что там у вас, в столице, творится сейчас история и ему некогда, но мне нужно знать, какой у нас юридический статус. Если прежнего коменданта поймали, пусть Шигеру даст знать — могу выступить свидетелем. Крепости не помешает материальная компенсация».

Не знаю, зачем я так подробно писала дяде про Витто, наверное, чтобы отрезать себе пути отступления. И письмо поторопилась отправить даже не перечитывая, благо Биттам был на месте.

Ужинать в трапезную не пошла. Не хотелось испортить дегустацию правящей триаде, пусть насладятся новым блюдом среди своих. Чпокать длинными макаронинами и хлюпать наваристым бульоном при даме… А даме и самой хотелось побалдеть некультурно, даме и самой свидетели не нужны. Даже если я умею есть спагетти и вилку имею, в отличие от остальных.

Как там расхожая фраза? «Усталые и довольные, они вернулись домой»? Угу, вернулись, чтобы обнаружить, что свежей одежды на завтра нет. Кончилась. Такой эпический облом сразу после небывалой эйфории и чувства маленькой победы!

М-да. А выбор-то невелик. Поплакать с досады и пойти попробовать организовать стирку, не имея даже тазика? Или сразу пойти и попробовать?

— С-сачем расстроилас-сь? — Сара, до отвала сытая повальным гастрономическим счастьем, в ритме медленного фокстрота облетела нашу гостиную.

— Нужно что-то со стиркой придумать, а у меня на вязание руки зудят. — Интересно, подружка еще помнит, что такое стирать? Если нет, то я точно слезу пущу. Куда идти? В чем замачивать? Где сушить? Избаловала нас Кира, ох избаловала. А ведь за эти мои четыре иномирных месяца я ни разу не стирала. Ни ра-зу! У-у-у!

— Глупая! Тебе зачем Гунар ларчик с-собирал? Иди лучше кибитку разбери.

— А что там? Стиральная машинка? — В такую даль и холод идти совсем не хотелось, вяло мне, эмоциональный откат начинается.

— Не с-снаю, что такое мас-синка! — Уй, кажется, я нагрубила бедняжке Саре. — Там артефакты. Бытовые. Как в моем доме. Дурос-ска, плакать она вс-сдумала! Гунар тебя любит!

— Угу, и знает, что дурочка! — Перед Сарой необязательно вслух извиняться, она уже все уловила — и мучительное раскаяние, и то, как я ее обожаю. Ну, пошла, значит. В кибитку. — Ой, а как же разобраться, что делать с этими штуками?

— Байдана попрос-си, ес-сли Витто не хос-сешь!

Ларчик, да?

Добродушный Байдан нисколько не смутился странной, почти неприличной просьбой. Да чего там, он ухватился за нее с таким воодушевлением, что внезапно разрумянился и даже помолодел. И ларчик — простой сундучок светлого дерева — сыскал в кибитке сразу, ведомый каким-то сверхъестественным чутьем. И узел с моим рукоделием нашелся, и тапочки, и простая одежда, в которой я щеголяла на нашем базарчике. Особенно порадовал пояс-полукорсет Нитты. Там такие кармашки! Будет куда карандаш припасти и клок бумаги, для памяток. Априлда убьет, если увидит его в сочетании с элегантной юбкой, хи-хи.

Меня волновала стирка, а не профессиональный экстаз бывшего артефактора, а потому, следуя его указаниям, грязное белье аккуратными стопками сложили в короб Заны. Магистр торжественно и бережно, каким-то ласкающим движением откинул крышку сундучка. И замер в безмолвной эйфории, как искусствовед перед фарфором династии Цинь. Вот ведь. Сундучок интересный, да, многоэтажный, на манер органайзера для мелочей, который на Земле есть у каждого уважающего себя рукастого мужика. Только в ячейках не саморезики с болтиками, а какие-то камешки разноцветные и разноразмерные, пластинки чеканного металла и даже, по-моему, кусок метеорита. Все по порядку разложено: одна ячейка — один предмет. И что из этого стирает?

Байдан глянул укоризненно, вынул из гнезда какую-то хоккейную шайбу с рунной насечкой и пристроил ее в короб, прямо поверх наших тряпочек. Сказал, что артефакт этот для немагов: вынули из гнезда в ларце — он включился, положили обратно — выключился. Ну, не так сказал, конечно, я этот научно-магический сленг воспроизвести не смогу, но интересно же, как там все стирается? Неужели правда — часок, и все? Без воды и мыла? И без Киры? От короба отвлекла возня за спиной: это Дораш не позволял бывшему магистру усесться прямо на холодный каменный пол в обнимку с ларцом, а Тишка уже тащил дареный войлочный коврик. Ни стола, ни кресла! Только стулья, которые сейчас выполняют роль шкафов! Стыдоба, гостя некуда посадить.

А гость перебирал наше волшебное приданое и кайфовал так смачно, что мы тут же уселись рядом — смотреть, как человеку хорошо. Артефакты были заряжены под завязку, и Байдан чувствовал исходящую от них силу. Перебирал и озвучивал негромко: для уборки, освежить тело (как вспомню свои экспресс-помывки за повозкой, так обидно становится), отпугнуть насекомых… Этот для сушки. Этот оздоровительный, такой голубенький камушек-голыш. Хотела тоже взять и рассмотреть, а он раз — и внезапно потемнел в руках бывшего мага, вызвав у того всплеск паники — испортил чужое. А амулет-то просто разрядился, выполнив свое предназначение. Вот я балда! Конечно, за более чем четверть века обессиленного существования любое здоровье будет подорвано. Особенно в таких условиях. Успокоить расстроенного артефактора помогла Сара:

— Байдан, не глупи и выходи уже из обрас-са кухаря, с-сдесь можно! Ты же понимаешь, что амулет не однорас-совый! Думаешь, Нина пожалела бы для тебя эту игрус-ску?

— Байдан, в самом деле! Прекратите паниковать! Лучше скажите, как вы себя чувствуете? — Фух, чуть не проговорилась, что жду приезда Гунара вот-вот. Хотя понимаю, что это может произойти и завтра, и через неделю.

— Отлично чувствую. — И столько удивления в голосе. Наверное, сам не понимал, как ослаб, бедняга. — Только есть очень захотелось.

Ну, это тоже объяснимо. Для запущенного процесса оздоровления живых клеток нужны расходные материалы.

— А пойдемте я вам яичницу сделаю, а? И господина Юттима позовем, ему тоже усиленное питание нужно.

Витто доппайком заинтересовался, а еще больше вдохновился моим сундучком. Думаю, что возможность побеседовать с равным Байдану даже полезнее, чем пара лишних калорий. Вот пусть и займутся, пока готовится.

Тратить как бы общественный продукт на внеплановое питание для двух магистров-инвалидов немного неловко. А баловать левой яичницей себя, братьев и Галану, до кучи? Но Тишка уже сиял всеми веснушками, поэтому порядочность засунем себе в… карман. Разочек. Мне ли не знать, что глазунья — первая гастрономическая страсть мелкого. Вторая — сладкое. И вообще, все заслужили премиальные.

А еще нельзя упускать присутствие сразу двух старожилов крепости и отсутствие начальства. Кто-то же мне должен объяснить, что с отоплением. С момента окончания ужина и трех часов не прошло, а в кухне уже похолодало. Страшно представить, каково в казармах!

Нужно же узнать, а как тут, собственно, все отапливается? Где источник тепла? Каковы методы теплопередачи? Инженер я или как?..

— Вы знаете, Нина, когда-то давно, как только начал служить здесь, пытался найти. Меня это заинтересовало, потому что даже в теплый сезон не было сырости, а ведь рядом холодное море. Выяснил только одно — источник тепла находится под крепостью и некоторые стены, или полы, или потолки — теплые. Если вы поищете, то обязательно найдете такие участки.

И вернулся к беседе с Байданом, демонстрируя, что сказать по теме ему больше нечего.

Ладно, у Тишки спрошу.

— Ва-ма-а, ну дай покушать! — Детское возмущение боженёнка умилило. Ладно, займу разговором Галану, ей явно не по себе за одним столом с самим магистром.

История нашей кухарки кратка и немудрёна. Просто сирота, просто бездетная вдова, которую родичи усопшего мужа выставили из их хаты. Пришла в крепость в надежде на прокорм, а может, и на нового супруга. Надежды не оправдались. Уже совсем было собралась уходить, но появилась я. Теперь Галана из крепости ни ногой! Да и идти ей некуда. Она не из нашей деревни, которая, кстати, называется Пиковая, а из соседней, которая через отрог. Два дня пешком.

Ну и не беда, что сегодня я уже не повяжу, зато какой нынче был день! И какая лапша! И какой вечер!