Часть 37

Вот кто я? Констатирую диагноз: лох печальный, законопослушный. Анамнез: улеглась спать, когда народ кайфовал в банях. И кто виноват в гигиенической оргии? Тишка! Этот прохиндей даже не дождался, когда руши со всеми попрощаются и, прихватив гостинцы, уйдут, — слинял по-тихому. Бог огня, жадный до водных процедур! Нонсенс! Скажи кому — не поверят, а если увидят — не поверят, что огненный бог.

— Не обиш-шайся! — Сара изо всех сил пыталась быть строгой. — Испортила бы мус-синам радость, если бы они с-снали, что за с-стеной — ты.

Ну и ладно, мы с Галаной вечером оторвемся.

Контингент лучился благодушием, это радует. Но возвращались-то они, такие чистые и распаренные, в прежнюю грязь, увы.

Ладно, сегодня обоз, значит, еще один шажок к вожделенному комфорту. Даже если выполнена только половина моих заявок.

Ха, половина! Я получила в тысячу раз больше…

Такого столпотворения на крепостной площади-плацу на моей памяти еще не случалось. Встречать обоз высыпали все, кто был свободен. Даже робкая Галана не удержалась и выползла на свет божий из недр обновленной кухни, которую мы еще и обжить-то не успели.

Едва первая кибитка выкатилась из арки въездного тоннеля, от нее отделился маленький вихрь из юбок, волос и визга.

— Дораш! Дораш! Дораш! — пронзительно вопило это нечто, в котором затуманенное удивлением сознание отказывалось узнавать малышку Анизу. Откуда здесь взяться дочке моей рыночной подруги Нитты, ну неоткуда же, правда ведь? А Дораш уже сорвался навстречу, гигантскими скачками сокращая расстояние. Мы с Тишкой следом. Аниза влетела в объятья степняка, как батутом подброшенная, распласталась по нему обезьянкой и повизгивала от избытка чувств. Соскучилась по заботливому другу. А Дюш прижимал малышку к себе с таким счастливым видом, как будто ему вернули нечто бесценное. Бедный мой мальчик, тоскует по своим многочисленным сестричкам, а я и не догадывалась. Наконец, Аниза преодолела первую волну восторга, отстранилась, увидела рядом сияющего Тишку — и как вцепится мелкому в волосы!

— Почему вас так долго не было?! — кричала она, выплескивая накопившуюся обиду. — Я ждала, а вы… — Тишка не отбивался, лишь сиял и приподнимался на цыпочки, чтобы не было так больно, когда дергали особенно рьяно.

— Иди сюда, маленькая, — и протянул руки, предлагая сменить дислокацию. — Я тоже соскучился.

Парни так активно тискали девчушку, что для меня даже зазорчика не осталось, разве что ножку гладить в справном сапожке и медленно-медленно соображать: раз здесь ребенок, то где-то поблизости ее мама!

Нет-нет! Так не бывает! Не с моим счастьем!

Ко мне, оправляя на ходу юбки, спешила Нитта, а из кибитки степенно спускалась тетушка Варная. При помощи, глазам своим не верю, Дука! Если бы Нитта не кинулась с объятиями, села бы от удивления. Прямо на камни плаца!

— Ну чего ты ревешь, глупая? — Подруга натруженной ладонью гладила меня по щекам, стирая, нет, скорее размазывая обильные слезы. Черт, я даже улыбнуться через всхлипы не успевала, не то что поздороваться. Вот так от радости здоровье и теряют.

— Как же так? Откуда?

— Из столицы, вестимо, — и охнула: это Дораш подкинул довольную Анизу и благополучно поймал.

— Нина! — Хоровой рев братьев-оружейников, привыкших перекрикивать стук молота, заставил резко обернуться. — Не прогоняй!

— А ну цыц, — прикрикнула на них тетушка Варная, но получилось неубедительно. Качественно браниться сквозь широченную улыбку — это трудно. Только под причитания тетушки: «Опять исхудала, сердешная», в ее не шибко деликатных, но добрых объятиях, до меня окончательно дотекло — да, они приехали, мои первые друзья-соратники в этом мире. Не хватает только тех, кто стал семьей. О Кире с Ванькой и не мечтаю, а Гунар может объявиться в любой момент.

Кинулась обнять Дука и Бада, которые радостно мяли Тишку. Степняка не шибко потискаешь — высокий, да и Аниза на нем висит, не оторвать. А Тишка лишь хохотал и покряхтывал, ему любые обнимашки в кайф, а уж такие искренние и подавно. От избытка боженёнковой радости полыхнуло ярче солнышко и…

На помощь дорогому другу с гневным ржанием ринулась Пряжка, волоча за собой груженую кибитку и не обращая внимания на гневные окрики возницы. Влюбленной лошадке, видно, надоело ждать очереди. Бад, не посвященный в историю этой любви, попытался оттолкнуть наглую кудлатую морду. И быть бы ему покусанным, если бы Тишка не отвлек свою хвостатую поклонницу. Казалось, время остановилось, и все притихли, наблюдая за нежностями этой парочки. Пряжка то пыталась переплестись с боженёнком шеями, то бодала его в грудь лобастой головой, требуя ласки и почесунчиков, то черными бархатными губами перебирала конопушки на золотистых щеках, то издавала трепетное «и-и-и-и», когда Тишка громко чмокал куда попало. А еще коняшка постоянно принюхивалась и, кажется, даже глаза закатывала от одной ей ведомого наслаждения. Тишка млел, прижимался в ответ и подсовывал вытащенную из-за пазухи морковку. Тайком припас, я не давала.

— Надо же, какой парнишка у тебя ласковый-недоласканный. — Варная жалостливо покачивала головой, глядя на небывалые нежности. — Где и подобрала такого славного?

— Это еще неизвестно, кто кого подобрал. — К теплому плечу рослой Варнаи прижиматься одно удовольствие: так легче верилось в ее присутствие. — Лучше скажи, как вы решились-то? Надолго?

— Надолго ли — это тебе видней. А собрались разом, как только твоя Кира позвала. Пришла такая и говорит: Нина там одна загибается кашеварить на всю крепость, а у вас бизнес ни шатко ни валко идет. Поезжайте, дескать, а я вам жалование платить стану, не обидитесь. Ну и рассказала кучу всяких ужасов про твое житье посередь сплошных мужиков. Чего уж она братьям наговорила, когда магией помогала им твои ложки-вилки мастерить, не ведаю. Да только эти двое собрались в полдня. Вроде как нас с Ниттой в дороге охранять. А сами весь ручной инструмент приволокли, я знаю, слыхала, как обозничий ругался. Мастерскую поручили старшому оружейников, дядьке Тулаку, в аренду сдать.

Вот же я балда! У меня же жалование от короны. И немаленькое. Как я не догадалась использовать его для найма работниц на кухню? А и хорошо, что не догадалась! Одно дело — терпеть рядом чужих деревенских теток, для которых я барыня, другое — радоваться Нитте с Варнаей, своим в доску, проверенным и просто искренне мне симпатичным.

— А твой магазинчик как же, Варная? У вас с Ниттой вроде все хорошо было.

— Было. Пока твою идею не перехватили да цену не перебили. Все одно к одному пришлось. И Кира подоспела, и Карим письма привез да кошель с деньгами. Тут уж или супы варить, или твои поручения выполнять. Ну и у нас небольшая денежка скопилась.

Дальше расспросить не успела.

— Эй, певунья! — с козел своей кибитки мне махал рукой гусляр Карим-ар. — Разгружаться будем?

Обоз же!

Оказалось, что каждая из пяти кибиток везла что-то для меня. Наскоро представила друзей солдатикам, и работа закипела. Варная и Нитта мигом сообразили, как распорядиться предоставленной рабсилой, братья-кузнецы повеселели — не в одни руки разгрузка. Быстро взяли в оборот Галану и Байдана, чтоб указывали, куда поклажу пристраивать. Нитта командовала не хуже Наполеона:

— Эй, куда прешь, бочонки — на кухню. Здесь утварь, ее тоже туда. Этот тюк лучше сразу в жилое помещение, там ткани. Эй, Бад! Железяки свои забирай…

По-моему, им и без меня хорошо. Пора заняться не менее важными делами. Вон с какой тоской смотрит на меня хозяин Пряжки, Солар-ар, кажется.

Степняк все мялся и цену назвать не спешил, я не торопила. Наконец он решился:

— Денег не надо. Возьму услугой, при случае. — Ох, что-то мне это отсутствие конкретики совсем не нравится. — Не пугайся, горожанка, ничего непосильного не попрошу. Слыхивал, дядя твой — лекарь знатный. Замолви словечко, сын мой занедужил. Шаманы не справляются. Ну и если жеребенка от Пряжки отдашь, буду рад взять на племя. Такая преданность редко случается.

Фух, какое облегчение! Вроде без подвоха, раз Тишка молчит. Наверняка ведь слушает, как решается судьба его подружки.

— Да откуда жеребенок, уважаемый?

— Не сомневайся, горожанка. Эта хитрулина сама все решит. Намучился я с ней нынче. Пока в столицу шли, она все развернуться норовила, а как из столицы трогали, все пыталась на рысь сорваться. А какая рысь с такой поклажей? — И завел речь о…

Так, специфика коневодства меня сейчас не интересует, а кое-кто, помнится, клялся и божился, что с лошадью у меня проблем не будет.

По моему знаку подбежал Дораш, оставив Анизу на Тишку и Пряжку.

— Шуни, братик, дальше сам давай. Ты мне обещал, что моя забота — фураж оплатить да сказать, куда поедем.

— Я помню, вама, — и заговорил с соплеменником на родном. А сам в сторону отца косится. Ну вот, мой вопрос номер два тут как тут.

Фарх-ар поздоровался! По имени! Удивительное рядом, м-да. Ну что ж, значит, настроен договариваться. Помню-помню, что обещала ему помощь в торговле. Трудно мужику оставлять свое женское хозяйство без присмотра, значит, в первую очередь будем решать проблему разъездов.

— Возьмется ли уважаемый Фарх-ар за постоянные поставки мяса в крепость? Еще меня интересуют копчености. А также я готова купить пятьдесят легких одеял из хорошей шерсти. Скажем, вот такой, — и доверительно пощупала рукав его бурнуса. — Как, кстати, торговля шерстью в столице? Удалась?

— Войлок потолще раскупили сразу, особенно яркий. Тонкий назад везем. Ну да мы и на такую удачу не рассчитывали. Твоя подруга, которая помоложе, свела с торговцем тканями, тот объяснил, что нужно помягче. И ширину указал, к которой столичные закройщики привыкли.

Глянуть на этот материал, которым в столице не заинтересовались, было очень любопытно. Яркий, однотонный, довольно жесткий, почти фетр. М-да, это неудачный вариант. Им только стены завешивать вместо гобеленов. Рушам предложу. А не подойдет — на тапки и душегрейки пущу. Перед глазами так и встала безрукавная одежка, детали которой не сшиты, а красиво скреплены плетением из кожаного шнура. И нарядно, и гибкость конструкции обеспечена.

— Забираю. — Степняк ошарашенно икнул. — Так, давай по мясу…

Мое предложение ретивого папашу устроило. В столицу ему ездить теперь вдвое реже придется, несмотря на то что цену на мясо я сбила жестоко. Зато близко, часто и регулярно. А по шерсти у него все три жены мастерицы, так что Дорашев покой я на некоторое время отстояла. А разве могло быть иначе, когда оба отца-командира настойчиво мозолили Фарх-ару глаза?

Вот сын, видя, что разговор спокоен, подошел обнять отца и узнать новости. И вдруг аж подпрыгнул:

— Вама! Давай нашу кибитку сменяем на отцову? — И пояснил, сглатывая звуки, так разволновался: — У отца кибитка хитрая, можно телегу с тентом открепить, получится легкая бричка с кузовком для груза. Он этим не пользуется совсем. А наша большая слишком, чтобы в деревню ездить. Давай, а?

— Шуни, решай сам. Если считаешь это правильным, договаривайся. — Вот так, папаша, смотри, как я твоему сыну доверяю.

Ну вот, а разгрузку-то я и прошляпила. Что сгружали, куда уносили? Одна надежда на благоразумие Байдана.

От оплаты за доставку степняки отказались: красивая полукровка уже все щедро оплатила. Та самая девица, одетая как городской воин, которая гостила как-то в племени. Метку доверия от старшего шамана Лограха показала.

Обоз ушел к Переправе, Аниза яростно махала ему вслед, сидя на плечах кого-то из ветеранов. Возрастные мужики из столицы явно радовались появлению очаровательной семилетней барышни, а те, которые служили здесь по нескольку лет, выглядели изумленными — забыли, видимо, что на свете дети бывают. Ох, чувствую, баловать нашу принцессу будут нещадно.

Нитта уже вовсю болтала с Галаной. Ух как она преобразилась за это время! Куда делось истощенное и изможденное существо в обносках? Худощавая — да, но пышущая радостью жизни. Милая она. И хорошенькая, особенно когда улыбается. А улыбается она сегодня все время. Тетушка Варная тоже добродушно посмеивалась. Ох, надеюсь, они не пожалеют о своем приезде. Вот Варная заметила, что я освободилась, и подбоченилась.

— Так! Заселяй нас, хозяйка, по-скорому, да ужин пора готовить. Праздновать будем.

— Да вы бы сами с дороги закусили.

— Да ели, ели. Всего два часа назад, потерпим. Мы муки привезли. Много. Я там в холодной молоко видала и яйца. Твой золотой мальчик сладенький пирожок просил, ну да блинами обойдется.

Блины? А почему бы и нет? Утвари у нас теперь вдосталь, а со сковородками братишки не хуже меня управляются. Для них сладкие блины — первое лакомство после бисквита. Уж по несколько штук в дополнение к обычному ужину мы спроворим, такой-то бригадой