Часть 12

Наше семейство вполне адаптировано к моим странностям: ну, посмеивается Нина непонятно над чем и ладно, потом расскажет. А вот шаманам, особенно пришлым, легкомыслие гостьи пришлось не по нутру. Очевидно, на степняков действовала тяжелая энергетика этого места, а может они сами ее генерировали, тяжесть эту. Для аборигенов здесь место скорби. В любом случае мне этому настрою поддаваться нельзя, иначе противостоять духам будет сложно. Благодушие, радость жизни и веселость на грани придурковатости — вот мое оружие и защита. А еще синенькая, как отвлекающе-подкармливающий фактор.

— Я войду первой и одна. Осмотрюсь, потом позову вас.

Произошла короткая, но нервотрепательная битва с семьей, и выиграть ее удалось только с помощью Киры и Сары: дескать, у Нины есть опыт по усмирению потусторонних сущностей. Спешите видеть, вот она — всеми любимая и всех любящая Сара.

Мужиков-то можно понять, личного опыта общения с голодной эктоплазмой у них нет, а есть рефлекс присматривать за одной непуганой сумасбродкой. Присматривать и охранять. Гунар — сущая нянька, а теперь еще Вит, он сопротивлялся яростнее всех. Тишка, очень собранный и на диво серьезный только кивнул мне в поддержку. На самом деле он просто приказал всем заткнуться. Потом, немного стесняясь, выдал по внутренней связи мою любимую фразу:

— Лучшая помощь — это не мешать!

Наш ласковый мальчик приказал! Примолкли все, включая пришлых шаманов и примкнувших наблюдателей. Те чуть ли не ставки делали — выдержу я в пещере хоть десять минут или уже через пять седой выйду. И вдруг заткнулись, сами не зная почему.

Самоуправство божонка вызывало тревогу — ему ведь нельзя влиять напрямую, но Тит только отмахнулся. Вит и Ваен стояли насупившись, Ши играл желваками, а Гунар смотрел жалостливо.

— Ну, ребят! Перестаньте! Вы же еще в крепости меня следилками обвешали, как королевскую сокровищницу. И Тиша с меня глаз не спустит. Я быстро управлюсь!

— Моя следилка на плаще осталась, — пробурчал Шигеру, неодобрительно косясь на расшитый красным по синему теплый халат.

— Следилки все равно бесполезны, если ты время остановишь. — это Гунар правильно заметил.

— Лондару и Саре пока в пещере появляться не стоит, — посоветовал дедушка Халах. Вот как? А я рассчитывала на их посредничество…

Время — да, после позитивного настроя, это второй пункт в моем плане. Не знаю, как остановка времени может помочь в усмирении духов, а нервы близким сэкономит точно. Нужно, чтобы для них прошло не больше двух-трех минут. Достаточно того, что мои мужчины страдают от разрыва шаблона — они такие смелые-умелые, а на острие атаки вынуждены отпускать меня. На самом деле, все справедливо — иногда нужно вылезать из-за широких спин родни, включая Кирину. Они не задумываются, а ведь львиная доля достижений, приписываемая мне, это их заслуга. Вот вернемся домой, обязательно это им скажу. Всем вместе и каждому по отдельности. А сейчас — поцеловать покрепче мужа (если не нравится — зажмурься) и вперед.

Проход был низковат для рослых степняков, но, на удивление, широким. А, ну да, это же для того, чтобы усопшего пронести… Два шага в толщу скалы и вот оно, место духов. Время стоп!

Дышать стало трудно еще до того, как я успела осмотреться. Воздух шершавыми комками едва продирался через бронхи, зачастил в висках пульс. Резко навалилась тоска. Не апатичная, как это бывает при депрессии, а какая-то злая. Пальцы так и подрагивали от желания свернуть чью-либо шею…

— Вама! Вама, очнись!

Очнулась. Не быстро, но ясность мысли вернулась. Какой же силы был наведенный морок, раз братишка так запаниковал?! В душе еще метался отголосок Тишкиного страха, который подавил мой собственный. Язык скользнул по сухим зубам — это же сколько времени я стою тут оскалившись? Внутренний таймер молчал. Твою мать… Хоть время на входе остановила — уже удача.

Второй вдох пошел легче.

Надо ж было так себя переоценить! На позитивчик понадеялась? Крутым экспертом по призракам заделалась?! Идиотина!

Третий вдох утихомирил биение пульса вернул ясность мысли. А вот злость осталась. На себя, балду самоуверенную, и на того из местных обитателей, кто подобно нашему вельможному призраку, умел внушать эмоции.

— Мое почтение, духи племени Пестрых котов. Не пугайте меня, пожалуйста. — неважно что волосы шевелятся и норовят вырваться из скрученной на затылке косы, главное — голос уверенный. — Есть кое-что посытнее, чем страх слабой женщины. — неважно что кожу дерет морозным ознобом, главное — нос задрать. — Угощайтесь…

Синенькая послушно легла в ладонь уютным теплым шариком. Тишина. Только кисть руки заледенела — слизнули мою синенькую. Ну, хоть в этом не просчиталась. Ой, Сара, помнится, не велела энергию с руки давать. Как же она тогда сказала? А-а, так могут вместе с магической силой и жизненную вытянуть.

Идиотское это занятие — пуляться энергошариками в никуда. Непродуктивно. И нудно — шарики мелкие, с вишню, а больше одного сформировать зараз не получается. Судя по напряженной эманации вокруг, духов здесь много. Сложно оценить, сколько, но они близко, шарики синенькой исчезают в полуметре от руки, в каком бы направлении я ни запустила «угощение». Ну, хоть на психику не давят. Жрут и молчат. Уже сжрали где-то с четверть того, что обычно отдаю Витто на подпитку Переправы. Почему они до сих пор невидимы? Сара, помнится, сразу проявляться начала, как только подпиталась Кириным ужасом.

В первоначальном плане было накормить призрачный контингент до минимальной вменяемости. И опять обидный просчет: интеллигентная образованная Сара сразу пошла на контакт. А эти? Сделать поправочку на то, что это — дикие степные самцы, хоть и дохлые, как-то на ум не пришло. Вот точно — идиотина, столько лет с мужиками проработала! Значит, надо менять тактику. И экономить силу.

Аж пошатнулась от волны злобного нетерпения, когда подача синенькой прекратилась. Надеюсь, мне не послышалось это: «Дай! Дай силы! Дай!».

— Обязательно дам. — старалась говорить в сторону, откуда тянуло наибольшим напряжением. — Если вы со мной поговорите. Есть же среди вас тот, кто может разговаривать? — синенькую на ладони бы им показать для соблазна, но страшновато.

С минуту ничего не происходило, только дай-дай-дай улавливалось на грани слышимости. Сверху сзади, со всех сторон, даже у самых подошв — сводящее с ума, жалобное да-ай-да-ай-да-ай.

— Не слушай, вама! Говори сама! — спасибо, моё солнышко, помог сосредоточиться.

Мда, начать с автобиографии было не лучшей идеей — они слушали! Получался какой-то блокбастер, который никогда не снимет Тарантино. «Иномирянка. Первые шаги в новой реальности», да-да. Когда про знакомство с Сарой рассказывала, очень кратенько, кстати, «дайкать» перестали. А у меня горло пересохло и надоело.

Будем считать, что контакт состоялся, пора начинать торговаться. При первой же паузе пространство зашипело:

— Не молчи, не молчи не молчи… Сладко вспоминаешь, сладко, сладко, сладко… Говори, говори, говори… — когда звук отовсюду, это очень неприятно. Эффект бум-бокса отдыхает.

— Лучше бы спросили, зачем я пришла! — глупое риторическое замечание себе под нос, но ответ, все-таки, был — появилось невыносимое, до зуда в ладонях, желание отдать еще силы. Не просто «дай», а «дай — тогда поговорим». Неведомо как, но удалось сдержаться и не подчиниться наваждению. Терпеть не могу, когда мне приказывают! Ладно, сочтем это просьбой, я ведь к ним заявилась, а не они ко мне. Сара тоже к общению не стремилась, пока не наелась.

Собрать шарик из синенькой не проблема, даже размером с крупный апельсин, но кому ее отдать? Пустоте? Сначала стоит показать, сколько силы на кону. Показала на ладони, и мигом убрала — втянула назад. Ух ты, раньше такого делать не приходилось. Новый трюк, однако, сам собой освоился.

— Отдам тому, кто будет разговаривать за всех. Главному. Но, у меня условие. Придется стать видимым, как моя Сара. Не обманешь — сыты будут все, обещаю! Обманешь — просто уйду, у меня дел по горло.

Кажется, согласие получено, а еще понимание — просто подбрось вверх…

Фантом старца, очень похожего на всех шаманов скопом, проявился через пару минут. Пришлось задрать голову — старый шаман грамотно добивался преимущества. Пф! Не, меня этим не проймешь, я по жизни коротышка, привыкла, когда сверху живые нависают, а тут дух бесплотный.

Проявился, это неточное определение — едва забрезжил. Не-е, в таком состоянии, сто пудов, не заговорит, будет силы экономить, а разгадывать ребусы наведенных эмоций — только нервы тратить. Пусть будет жест доброй воли. Еще один «энергоапельсин» был употреблен по назначению и дал ожидаемый эффект — аксакал всех призраков стал вполне различим.

— Так, зачем ты пришла, глупая женщина с изнанки?

— Чтобы помочь вам, чтобы попросить помощи для себя…

— А не боишься?

— Надо признать, что напугал ты меня знатно, уважаемый. Теперь нет, больше не боюсь.

Это заявление аксакалу не понравилось. Дальнейшая беседа больше походила на отчаянную свару: дед желал знать, как преодолела морок и давил авторитетом, да так увлекся, что почти сломил, едва удержалась, чтобы не распластаться ниц. Если бы не Тишка — распласталась бы однозначно!

— А просто спросить нельзя было, старый ты олух! Чем прессовать, лучше бы выслушал. Или общаться разучился, древность ты ветхая! — мда, это у меня от нервов дипломатическую опцию отключило, не иначе. Но, дед, что удивительно, не осерчал в ответ, а вроде как развеселился.

— Ну, сильна, девка! Как же ты мой морок скинула?

А я что, я ничего. Хотелось соврать, но стремно — он же шаман, а шаманы, по ходу, бывшими не бывают.

— Боги защитили. — судя по противному мерцанию, призрачный дед озадачился. Я же не соврала, и он это почувствовал. Но, не поверил. А кто бы поверил?

— У меня вот, — и протянула ладонь с меткой-полумесяцем. Призрак уже не мерцал — рябью пошел, как экран черно-белого телевизора при помехах. Так впечатлился маленькой татушкой?

— Теперь верю, что ты нас всех накормить можешь.

— Не я одна, дедушка. Мы. Если твои э… соратники не будут напада́ть, я позову.

Первым в пещеру втянулся Лондар. Благородный человек! Сразу попытался встать между призрачным шаманом и мной. Теперь разница была очевидна — дед едва держал форму, тогда как у нашего царедворца каждая пуговка на старинном камзоле просматривалась в деталях.

Сара была куда более дружелюбна, сразу принялась знакомиться и в порыве интереса коснулась шамана рукой. И ойкнула. Шаман смутился, и было от чего — рука Сары хоть и бесплотная, но хорошо видимая стала прозрачной. Местные голодные духи могут подпитываться от наших сытых?! Халах этого боялся, когда не велел им в пещеру первыми соваться?

— Не волнуйс-ся, дорогая, я не пос-страдала. — Сара привычно погладила мою щеку. — Пос-сову остальных. — и не спеша, изящно отставив в сторону ручку, поплыла к выходу. Кажется, наши нежные отношения с Сарой на призрачного деда произвели сильное впечатление, он опять замерцал.

Наконец-то появилась возможность осмотреться. Хорошо, что я сразу попала под морок и не осознавала подробности, хм, интерьера. Пещера не была идеально круглой, и это не совсем пещера, потому что вместо потолка было небо. Далекое, уже привычное грустное небо, еще белесое, но уже с признаками голубизны. Дыра явно искусственного происхождения — как будто у огромной ампулы непрозрачного серого стекла отломили кончик. На этом позитив закончился: точно под потолочным отверстием пристроился, нет, не так — возлежал каменный алтарь. Последнее пристанище усопших. Над этой штуковиной потрудились либо боги, либо время. Наверное, когда-то камень был плоским, а сейчас в он был вогнут посередине. Как будто неведомый великан встал с постели, оставив вмятину в матрасе. Скорбное ложе было значительно темнее остальных камней из-за сажи, частично смытой ливнями. Пещера уже почти просохла после Мокрой недели и была относительно чистой. Пепла на полу, который мелькал в воспоминаниях Реноша, не наблюдалось. А вот стены были именно такими, как транслировал нам из головы юного богатыря Тишка — складчатые, испещренные сколами, трещинами, уступчиками — только мысок сапога поставить. Где-то на высоте метров семи-восьми виднелась ручка кинжала, обмотанная светлой кожей. Если бы не цвет и общая инородность предмета, я бы ее не заметила. У отчаявшихся мальчишек, так рвавшихся к дыре в потолке, были бы все шансы выбраться из страшного места, если бы не все возрастающий отрицательный угол подъема. Да что там говорить, чем ближе к отверстию, тем больше потолок походил на подкупольный свод в храме. На такой стене и самый ловкий руш бы не удержался. Бедные дети!

В пещеру влетел Вит. Именно влетел — от нетерпения он левитировал. Небрежно сбросил содержимое своей авоськи на алтарь и пробежался по мне таким пытливым взглядом, что бросило в жар. И слов не нужно, чтобы понять, как он извелся в ожидании. И неважно, что для него прошло не более пяти минут, а не почти час, как для меня.

Подойти, прижаться, сплести пальцы так, чтобы соединились наши метки. И замереть рука в руке, щека к щеке, душа к душе. И завести безмолвный разговор:

— Прости, измучила тебя…

— Ты побледнела, родная, было страшно?..

— Совсем чуть-чуть, но вы бы мне помешали…

— Теперь без меня никуда…

— Теперь без тебя никуда…

А когда смогли отлепиться друг от друга, обнаружили, что ковер уже расстелен, подушки ждут седоков, и даже блюдо с какой-то снедью имеется. И вода в бурдюке. А пить после стресса хотелось. Очень. Тишка вел себя, как на пикнике, его алтарь не смущал. Дюш старался крепиться и поддерживать настрой братца, но получалось у него не очень. Наследственная шаманская чувствительность к потустороннему не могла не мучить нашего мальчика. Вкупе с генетической памятью и репутацией этого скорбного места. Вот уж воистину — «Пикник на обочине»(1)… Сердце кольнуло тоской по любимым книгам, да что уж теперь, у само́й получается «Не жизнь, а роман».(2)

— Дораш, бери гусли. С чего начнем? — готовность, с которой шамнёнок уселся и устроил этот странный инструмент на коленях лишь подтвердила догадку — парню очень не по себе.

Призрачный аксакал был недоволен поведением юного потомка — чуял шаманскую кровь и ждал привычного страха, но Дорашик мне и Тишке верил, да и Сара зависла над его плечом, демонстрируя готовность к неприятностям. Духу пещеры пришлось отступить под неусыпным контролем Лондара. Эти два спеца по наведенным эмоциям явно готовились схлестнуться.

— Песнями нас кормить будешь, глупая женщина с изнанки? — дед уклонился от противостояния с духом дворца и подлетел с претензиями ко мне.

— Ну ты же отлично понял, уважаемый, что светлые эмоции сытнее темных.

Дед ясность ума сохранил и угрозу мою уловил правильно. Он от нашей встречи с Витто напитался едва ли не больше, чем от синенькой, это было очевидно. Плотненький такой стал.

Дюш начал теребить струны. Корявенько, конечно, но «Беловежскую пущу» (3) трудно не узнать. Парни любили эту вещь и давно научились мне подпевать, пусть и коверкая слова. А им слова побоку, главное — мелодия, да образы дубрав, которые Тишка ловил в моих воспоминаниях. Хороший выбор, мальчики, одобряю.

— Всем богам с благодарностью, — и отпустила голос на волю. Потом пели для Раштиша. И про луч солнца золотого(4); и «Землянку»(5), про то, как «вьется в тесной печурке огонь». Сиштиле посвятили «В лунном сиянье»(6), только Дораш исхитрился ее перевести:

В лунном сиянии ковыль серебрится… дальше про то, как парень едет в соседнее кочевье полюбоваться красивой девушкой. Динь, динь, динь… Динь, динь, динь, струны «който» поют, о любимых глазах позабыть не дают. Вот эта дощечка со струнами, которую я, подчиняясь аллюзиям, упорно считала гуслями, называется «който». Во как. Сиштире с песнями повезло — спой про любовь — вот и посвящение. Не обязательно про ночное светило или ветер.

Когда пришло время петь для бога тверди, в пещеру влетел Карим-ар со своим струнно-щипковым чудовищем наперевес. Похоже, наши ковровые посиделки его нисколько не шокировали — а что еще ждать от иномирянки, кроме попрания устоев, правда же?

— Как ты могла?! Ты петь собиралась и не позвала? Ты же обещала! — Каримчик плюхнулся рядом с Дорашем и уставился на меня, не побоюсь этого слова, с алчным интересом. Можно было бы сказать — с вожделением, но вожделел гусляр только новой музыки. Правда, Витто предпочел устроить меня к себе поближе, притянув вместе с подушкой и вынудив привалиться к его боку. Неприлично? Да пофиг. Зато так приятно! Полагаю, наше взаимное удовольствие от этого простого жеста у призраков за десерт сошло. Но Карима обрадовать тоже хочется. Чтобы такое припомнить, соответствующее выступлению на пиру? Не менее энергичное, смысловое и обязательно мужское?

О, знаю — всем богам подходит. И про небо, и про солнце, и про воду, и про камни, и про ветер. Вот только не спою я это, как Юрий Шевчук. А надо как он — на разрыв аорты… Чтобы слушатели понимали! Запела, совсем тихонько. Тит принял не оформившееся до конца желание, как руководство к действию.

Во мне звучала, любимая, тысячу раз слышанная композиция, и вместе со мной ее слышали, а может быть и видели, мои компаньоны. Миг, когда в голову Карим-ара, стараниями Тишки, хлынул рок ДДТ, был очевиден — гусляр дернулся в испуге, но неведомая яркая мелодия и страстный вокал быстро взяли его в плен. Страх был забыт: большой музыкант слушал другого большого музыканта.

Что такое осень — это небо,

Плачущее небо под ногами.(7)

Резкий вдох Витто я ощутила спиной — Тит транслировал мои виде́ния без купюр:

Осень, в небе жгут корабли.

Осень, мне бы прочь от земли…

Сознание раздвоилось на реальное и воображаемое. В моей грезе я любовалась, как пылали в закатном солнце белые паруса изящной бригантины.

Что такое осень — это ветер

Вновь играет рваными цепями…

Плечи Карима поднимались и опадали в такт яростным аккордам, как будто он сам играл на невидимой гитаре, но и малейшей попытки не было потянуться к своему инструменту — даже мне, не эмпату понятно: боится пропустить хоть ноту. Дораш шевелил губами, явно подпевая повторяющемуся припеву. Тит сделал больше, чем я ожидала — не только позволил моим мужчинам слышать первоисточник, он дал им понимание стихов…

— Еще, — хором потребовали живые.

— Еще, — шелестели вокруг окрепшие голоса духов. И было непонятно, чего они требуют, песен или сладких эмоций.

— Вама, ты бы для Гоха отдельно спела. — деликатно попенял Дюш.

О-о, раз Тит так расщедрился на божественные фокусы, то и мне стоит выложиться по полной. Ибо когда еще выпадет случай поделиться с близкими великой музыкой, не обезображенной дилетантским исполнением! Для бога воды, значит? Лучше, чем «Синяя вечность»(7), песни о море я не знаю.

О, море, море,

Преданным скалам

Ты ненадолго

Подаришь прибой.

Море возьми меня

В дальние дали

Парусом алым

Вместе с собой.

Потом, после Муслима Магомаева, мне будет стыдно петь для Карим-ара, но его восторженное потрясение того стоило. Инструмент гусляра обладал весьма богатым звучанием, а сам гусляр столь талантлив, что в его повторном исполнении явно слышались интонации и обертоны бесподобного баритона великого артиста. Карим играл так, что я расплакалась. Естественно, эта музыка не могла не привлечь внимание тех, кто ждал снаружи. Естественно, они к нам присоединились. Немного жаль того единения, которое нам подарили музыка и Тишка. На самом деле, много людей — это здорово. Наверное, только на похоронах в этой пещере бывало столько народу.

Шаманы во главе с Лограхом сразу же выразили недовольство происходящим. Это можно понять — место-то скорбное, а мы песни поем, можно сказать, на погосте. Но наш под завязку накормленный аксакал и слова худого не дал им сказать — заступил дорогу и молчал надменно. Шаманство дружно поклонилось бормоча какое-то «гешарвитырдох». Заклинание, что ли, кастуют? Может, уже пора искать окоп поглубже? Старожил ответил что-то забористое, судя по вытянувшимся физиономиям пришедших.

— Здороваются. Это на нашем, на древнем, — прошептал тихонько Дюш, — уважаемый дух — дедушка еще трех дедушек, Турлых.

Круто. У них, что, пра-пра в каждом поколении свое название имеет? Понятно тогда, почему шуни испытывает трудности с переводом. Аксакала, значит, зовут Турлых, и он на сколько… На девять, что ли, поколений древнее Дораша?! Или даже на двенадцать? А, неважно! Главное, что этот ископаемый дух имеет влияние на сердитых шаманов. А шаманам уже не до гнева — призрачный дедусь видим, разговорчив и часть способностей сохранил. Есть от чего изумиться до полного спокойствия. Турлых до беседы не снизошел, велел присоединиться к нашей честной компании и выключил видимость.

Кое-как разместились и Каримз-ар затянул что-то патетическое и важное для сердца каждого степняка. Эпос, одним словом. Мужики с удовольствием пели, вознося хвалу богам и питая духов. Иногда приходилось петь мне. Про то, как черноглазая казачка подковала коня степнякам понравилось больше всего, но и романсы не оставили их равнодушными. Их и призраков, которых, если приглядется, уже можно было разглядеть. В один момент, когда звучала «Лучина»(8), мне привиделась Сиштира, стоя́щая на алтаре. В том образе, как изображают ее в храмах — босая и с голым животом.

Идиллия закончилась, когда всполошилась Сара. Она манила куда-то к стене и пришепетывала:

— Он плас-сет, плас-сет…

–—

«Пикник на обочине» — фантастическая повесть братьев Стругацких.

«Не жизнь, а роман» — роман Юлии Меллер, его можно прочесть на нашем сайте.

«В лунном сиянии снег серебрится» — романс Е. Д. Юрьева.

Песня Трубадура из мультфильма «Бременские музыканты» — автор стихов Юрий Энтин, музыка Геннадия Гладкова.

«Землянка» — музыка Константина Листова, стихи Алексея Суркова.

«В лунном сиянии снег серебрится»» — романс Е. Д. Юрьева.

«Осень» — автор и исполнитель Юрий Шевчук.

«Синяя вечность» — Исполнитель и автор музыки — Муслим Магомаев, автор слов — поэт Геннадий Козловский.

Имеется в виду народная песня с первой строчкой «То не ветер ветку клонит».