Часть 13

Ох, мамочки! Да что же она, подруженька моя фантомная, прозрачная-то такая вдруг стала? Где можно столько сил за три минуты растерять? Ведь только что над плечом Дораша висела — купалась в положительных эмоциях. Довольная и сытая. И не подкормишь с разбегу при таком-то скоплении чужих. Стоп. Она кому-то слила изрядную часть своих сил, вот в чем дело! Значит, там призрак и он в плачевном состоянии. Хотя, куда уж плачевней.

Оказалось, что есть куда.

Раз добрейшая отзывчивая Сара так разволновалась, похоже, кто-то всерьез страдает. А мы не видим. Вит даже светляков запустил — никого и ничего.

— Плас-сет, плас-сет, — настаивала Сара, тратя остатки сил на переживания и все больше бледнея. — Мальс-сик плас-сет. С-слабый совсем. Помоги!

Слабый, значит, голодный. Мучительно голодный. Так почему паникует сострадательная Сара, а не аксакал всея пещеры Цхыват? Где там этот Турлых? И как сохранить секрет синенькой от степняков?

— Вит, можно сделать так, чтобы нас не видели и не слышали?

— Нас и этот кусок стены? — господи, как хорошо, когда тебя понимают с полуслова! — Госпожа Фукеш, дорогая, — нарочито спокойно продолжил Вит, — покажите, где именно ваш плачущий мальчик.

И Сара показала… На ту самую ручку кинжала, которой я давеча мимолетно удивилась.

— Якорь, — прошептал над ухом голос Лодара. Дух дворца был подавлен не меньше свой призрачной подруги. Тоже отлил силы страдальцу?

— Это многое объясняет. Но, Лондар, почему он голодный?

— Слабый, сил до энергии дотянуться не хватило.

— Странно, у вас хватало, и Сара перемещалась по всему дому.

— Мы были сильными магами, дорогая, наверно поэтому. А мальчик больше, чем на три шага отлететь от якоря не может.

Господи, какой ужас! Столько силы рядом, а он не дотягивался! И мне никак не достать, чтобы подпитать бедняжку! Так, Нина, думай! Есть два варианта, и оба поганые. Первое — кормить Сару и Лондара и просить их отдать силу парнишке. Ужасно несправедливо и, возможно, мучительно для моих друзей. Они уже слили ему изрядную часть энергии и помогло это не слишком, раз Сара решилась прервать наш фестиваль на войлочной поляне. И сколько таких процедур понадобится? Две? Три? Пять?

Второе — вытащить якорь и переместить его вниз. Но как? Высота не меньше семи метров! Чьей жизнью я готова рискнуть? Дораша? Ваена? Киры?

Витто без слов начал подъем, как будто мысли прочитал. Сама не поняла, как удержалась и не повисла на нем с воплем: «Не пущу!» Правильно не поняла, потому что это Дораш удержал, а я не заметила, как он за спиной оказался.

Господи помилуй! Господи помилуй! Господи, помилуй моего мужа!

А муж продвигался весьма бодренько, помогая себе левитацией и придерживался за стену лишь для вида — не хотел демонстрировать гипотетическому противнику все свои возможности. Откуда-то я это знала твердо. Оставалось только убеждать себя: «Спокойно! Не мешай! Верь!»

Успокойся уже, дурища! Видела же его тренировку! Он мог бы просто взлететь туда, держа меня в охапке, как тогда, когда показывал лабораторию. Для паники абсолютно нет причин.

Ага, это у здравого смысла нет, а меня есть…

Кинжал не желал выходи́ть из трещины, в которую его вогнал бывший хозяин. У Витто не получалось тянуть достаточно сильно — опоры-то нет, его положение сейчас сродни частичной невесомости.

— Вит, посторонись. — Это Ванька скомандовал, он топтался прямо под зависшим магистром, явно страхуя. Кира и Ши стояли плечом к плечу чуть поодаль, но как раз напротив злосчастной железяки.

— Сара, — тихо окликнула амазонка, — мальчик точно не пострадает?

Лондар явно приободрился и метнулся вверх. На мой немой вопрос ответил Дораш:

— Кира будет накалять, а Шигеру — морозить.

И что это даст? Камень и металл — материалы весьма плотные. Едва ли можно рассчитывать на значительное сжатие-расширение. Оказалось, что магам можно. Дюш, наверное, плохо мне объяснил. Может, расчет был на разницу температур? Все равно непонятно. Вот же ж, магия… Ладно, навру себе, что это микротрещины.

Лунную метку на долю мгновения обожгло криогенным холодом. Обожгло и забылось — на пол с победным лязгом упал клинок. С обломанным кончиком и сгоревшей кожаной оплеткой на рукоятке.

Мой выход, господа.

Кто из наших творил завесу, не видела — отвлеклась на Витто:

— Не трогай, он еще холодный. — Вит одной рукой меня за локоть придержал, а вторую за спину прячет. Та-ак! Обморозился, значит. Сначала лечим мужа, потом все остальное — да не смогу я(!), не смогу собраться и продуктивно работать, пока не буду точно знать, что он в порядке! Это не эгоизм, это здравый смысл. Заживляющие свойства синенькой проверены многократно и я ее не жалела, но сейчас все-равно нужна помощь Гунара. Такой морозный ожог — не мой уровень. Вит уходить не хотел, а у меня не было моральных сил на споры, поэтому просто вытолкнула его за пределы полога с наказом лечиться и не мешать.

Работаем, Нина.

Фантом юного степняка начал проявляться уже после первого «энергоапельсина». Боже мой, какой молоденький! Мальчик-цветочек! Призрачное лицо сохранило милую пухлощекость, которая так жутко контрастировала с гримасой ужаса. Обнять и плакать! Да как его обнять-то? А вот разрыдаться…

— Нарлунчик! — сдавленный стон Дораша отвлек от собственных переживаний. — Нарлун! Как же так… Я не знал! Я не знал! — Дюш плакал крупными детскими слезами, по-мужски давя судорожные всхлипы. А я желала еще одной, долгой и мучительной смерти мерзкому древнему призраку, который точно знал, сука, что ребенок страдает и ничего не сделал, даже не сказал!

Нарлун — друг детства нашего шаманёнка. Друг и наставник, опекун. Названый брат, у которого учатся. Заступник. А защищать незлобивого скромного пацана приходилось постоянно.

Он умер сразу после того, как Дюш окончательно покинул степь и окунулся в жизнь нашей семьи. Кинжал в стене принадлежал не Нарлуну, просто мальчик верил, что спасется, если вскарабкается по скале и доберется этой вешки, оставленной кем-то из предшественников. Он упал раньше, не дотянувшись совсем немного. А дух зацепился и не смог уйти на перерождение. Слава богам Тишка воздержался от пересказа подробностей его умирания. Теперь мой добросердечный шаманёнок мучился чувством вины, а боженёнок пытался его утешить. Да куда там… Тишка и сам подрагивал от всхлипов. Не забыл еще, маленький, как сам голодал.

— Вама, вама! Помоги ему, вама! Помоги Нарлуну! — стенал Дораш и все пытался коснуться бесплотного друга.

Чем можно помочь мертвому? Такому мертвому? Только одним — отпустить. Тишка подтвердил — да, перерождение; и да, Нарлун хочет.

А почему сам Нарлун молчит?

— Силы бережет, — божонок всхлипывал даже ментально, — он понимает, что рано или поздно мы уйдем.

Не сказанное было понятно без слов: мы уйдем и у малоподвижного слабого духа попытаются отобрать всю энергию, которую я так старательно в него впихивала.

— Ты же сможешь да? — внезапно приободрился Дораш, хватаясь за Тишку, — сможешь, да? На перерождение. Сможешь?

— Одного смогу, если его от якоря оторвать.

Это самое «одного смогу» перевернуло душу. А ведь прав боженёнок! Отпускать нужно всех, кто готов уйти.

Так, не время поддаваться сочувствию и гневу.

— Тиш, зови…

Да, сама я ничего не могу, но тут и без меня хватает раскосых умников-кудесников, всего-то и нужно — заставить их думать. И действовать. Будут думать, никуда не денутся! Плевать на их традиции и отличия менталитетов. Имею право возмущаться — Турлых уже показал свое равнодушие к мучениям слабого. Могла бы — отобрала всю подаренную энергию, чтоб почувствовал, скотина ветхозаветная, каково это — быть голодным среди сытых! Аж зубы сцепила — нужно было хоть както подавить приступ гнева.

На шею, под узел волос легла теплая рука, вторая — на лоб. Вит… Еще не родные, но уже такие знакомые, прикосновения. Муж что-то нашептывал, успокаивая. И так хорошо у него получалось, что на меня снизошло если не хладнокровие, то что-то близкое. Слишком быстро для естественного процесса.

— Ты умеешь лечить? — почему бы не спросить, если обняться нельзя?

— Скорее, успокаивать. Очень полезный навык, когда имеешь дело с магически одаренными недорослями.

Угу, с буйными юными аристократами, если точнее.

С нервами Дораша уже успел справиться Гунар. Братишка смотрел на меня смущенно, но с требовательной надеждой. Также смотрела и Кира.

Простого решения проблемы не нашлось.

Дух дворца уверял — повторный ритуал проводов души на перерождение бесполезен просто потому, что каждый из застрявших духов имеет якорь. Ему, Лондару и маленького черепка достаточно, чтобы крепко прилепиться к этоту миру, чем здешние духи хуже? Старший шаман поддержал призрачного приятеля — да, ритуал провести можно, тем паче, что шаманов здесь и сейчас аж пятеро, а смысл? Если бы все было так просто, все желающие давно бы уже покинули это место, ведь хоронят, а значит отправляют нужные требы, достаточно часто.

Э-эх, не с моим счастьем, а так хотелось провернуть все быстро!

Значит так: для начала, нужно убедиться, что физическое уничтожение якоря приведет к «откреплению» души, это мне Тит подсказал. Нарлунчик согласен попробовать. Если все получится — отделить тех духов, которые хотят уйти, и не много, ни мало, найти их якоря. Найти и ликвидировать.

Над уничтожением злополучного кинжала бились все пятеро наших магов. Вот уж точно: «Моя душа была на лезвии ножа».(1) В голове настырно закрутился рефрен песни: «я свободен…».

Начала Кира, без особых усилий превратила хищный клинок в бесформенный ком металла — привязка даже не ослабла. Затем ком раскалили — нифига. Усилиями Киры и Ши расплавили — результат тот же. Растекшуюся по камню металлическую кляксу Ванька сначала резко охладил, а потом раздолбал на кусочки и мы растащили их по всей пещере — Нарлун почувствовал дискомфорт, но получил возможность свободно перемещаться над полом. И что теперь? По всей степи эти кусочки развозить? Так никаких же гарантий и времени жалко.

— Эх, ржа тебя задери! — припомнилась присказка из прошлой жизни. Витто переспросил — пришлось перевести с русского. А Гунар неожиданно вдохновился. Среди зелий, которые извлекли из своих пространственных хранилищ Ваен и Кира, он что-то долго и азартно выбирал. Смешал-взболтал-пошептал и казался очень довольным. Уж не знаю, чем может угрожать травяная настойка хорошей стали… Результат меня шокировал — вместо обломков металлической лепешки в лунке на каменном полу колыхался прозрачный зеленый студень, источавший едкий парок. Бр, какая антинаучная гадость. Моя картина мира слегка исказилась — ну кучка ржавой трухи, это ожидаемо. Или, на худой конец, кристаллы какой-нибудь железистой соли — я бы поняла, но желе… Через четверть часа это нечто полностью испарилось, правда, Ваену пришлось устроить небольшое магическое проветривание, ибо перхали все.

Степняки впечатлились. А уж как впечатлилась я…

Получилось? Нарлун свободен? Ура! Надо же, как песня, засевшая в голове, к ситуации-то подходит, только смысл становится совсем другим: это уже не про депрессивную любовь. Смысл становится едва ли не сакральным!

Надо мною — тишина,

Небо полное огня,

Свет проходит сквозь меня,

И я свободен вновь.(1)

— Нарлун прощаес-ся, — торжественно возвестила Сара, указывая на духа, медленно и как-то тяжко удаляющегося к отверстию в потолке. Дораш печально и светло улыбался ему вслед.

Какое облегчение.

То, что дух ушел, почувствовали все шаманы. И опять впечатлились. Как? Без специального ритуала? Виновной, естественно, назначили меня. Ну и ладно, не выдавать же Тишку?!

— Это не я, — грустно бормотнуло в голове, — он сам очень хотел. Ну, и ты помогла ему своей песней.

Турлых был недоволен! Турлых гневался! Турлых не желал сотрудничать. Нет, не так — Турлых не хотел лишаться своей призрачной паствы и отделять желающих уйти. Скотина!

А ссориться нельзя, а вдруг он про Переправу чего толкового скажет?

— Младшие духи все и так поняли, — просуфлировал непривычно строгий Тишка, — они достаточно сыты, чтобы не подчиняться…

Это хорошо, это здорово, это радует, но радость оказалась недолгой.

Нет, общими усилиями все получилось. Не быстро, с пробуксовкой, но получилось. Керим со-товарищи продолжали петь что-то жизнеутверждающее — подпитывая духов. Вот, правильно, нужно закрепить результат, пусть тренируются и вынесут в степь новое знание — духов лучше всего кормить радостью.

Призраки, желающие уйти, потихоньку осмелели и по очереди указывали Саре или Лондару на свои якоря. Братишки все подбирали и складировали в одно место — на алтарь. Чаще всего это были камни, камушки, булыжники, округлые голышики и прочая щебенка. Пару раз пришлось выкапывать из поверхностного крошева нечто рукотворное — ржавую пряжку ремня, амулет из обожженой глины, изрядно попорченный водой, и даже костяную свистульку в форме кошачьей головы. Стильная, замечу, вещица.

Собирали, старались, а как закончили — приуныли. Мы все, включая степняков. Сорок два твердых, большей частью, гранитных предмета. И как их уничтожить? Тишка — бог огня, а не взялся даже одну душу от кинжала отделить. Может, рушей позвать? У них же что не маг, то мастер камня. А как? Мой амулет вызова остался дома. У Халаха тоже такой есть, он дружен с подгорными людьми, но это полтора часа ждать, пока Дюш верхами метнется в стойбище и обратно. Неужели столько усилий и все впустую? Да еще Турлых, оппортунист хренов, активно злорадствует. За полтора часа он уничтожит все те скромные подвижки, которые произошли в сознании упертых традиционалистов.

От досады резко захотелось есть. Хотя, нет, не от досады — синенькой растрачено немало. Пусть маги пока подумают над задачкой, а я перекушу, кажется, на блюде еще что-то осталось. Жевала, от расстройства не чувствуя вкуса: ежу понятно, что моя родня с не справится. Ши и Ванька универсалы с навыками, заточенными на бой; Гунар — целитель; Кира предпочитает огонь; Вит, как и все артефакторы, тяготеет к воздушной магии. А нам сейчас нужен маг тверди, желательно, уровня золотой фибулы.

Кто-то увел у меня из-под носа последнюю копчушку, вот смертник!

Смертник имел каноническую рушевскую наружность и был смутно знаком. Сидит себе по-турецки и смачно жует полоску пряного вяленого мяса, только тяжелая челюсть ходуном ходит. Где-то я эту челюсть уже видела… Подмигивает еще, вор бесстыжий! Жуй-жуй, только не подавись под моим голодным взглядом. Откуда ты, вообще, взялся? Вот же ж!

А конкурент и не думал смущаться, только посматривал хитро.

Ой, мамочки! Три зрачка… Рушат! А прошлый раз, помнится, зрачков было два.

— Ты хотела рушей, я позвал! — хихикал Тишка от алтаря, где собрался консилиум магов и куда для удобства были ссыпаны все предметы-якоря.

Еще один бог, это, конечно, здорово, но чего-то стремно. С нашей прошлой встречи с Рушатом времени прошло изрядно. Не календарного, а личностно-эмоционального. Неуемной демократии в моем отношении местным богам сильно поубавилось.

— Не становись такой уныло-скучной, иномирянка! — Рушат закинул остатки мяса в рот. Как любопытно!

— Ты чувствуешь вкус? А зачем третий зрачок? Привет, кстати. — бог тверди с удовольствием хохотнул, как будто камешками в мешочке погремел.

— Вот так-то лучше. Теперь ты опять интересная. Вкус чувствую, да. Научился. А то слушать восторги Раштита, когда он едой наслаждается, и не понимать — так раздражает!

А зрачок? Один — обычное зрение, второй — инфракрасный, это я помню по прошлой встрече.(2) А третий? Скажет, или нет?

— А, ерунда, не стоит любопытства. Это чтобы духов видеть. Уберу потом, как тут разберемся.

— Спасибо, что откликнулся на призыв Тишки.

— Да меня Сиштира позвала еще раньше, когда ты за мужа испугалась, а он взмолился ей, чтоб жена не нервничала. Кто, по-твоему, кинжал из скалы вытолкнул?

Фух, какое облегчение! Значит, я права была: нагревание-охлаждение ничего дать не могли. Светлая память моей преподавательнице физики.

— Потом мне расскажешь, что такое фи-зи-ка, а сейчас пошли дело делать.

Прятаться и шифроваться Рушат не стал, только за плечи меня приобнял, чтоб народ не слишком пугать. Шаманы немного занервничали, но это не от того, что бога распознали — духи заволновались, предчувствуя скорые изменения в их существовании. Мой клан появлению незнакомого руша не удивился — Тит уже оповестил. Все вели себя спокойно, только Витто приревновал немного. Успокоить его было нетрудно: просто поцеловала метку на своей ладони. Вит жест повторил, и я ощутила, а-ах, тепло его губ. Неуместно разомлеть не дал сам бог тверди. Надо же, какой вежливый, на поклоны Гунара и Халаха ответил, да не абы как, а со всем почтением к сединам.

План мероприятия сложился в голове сразу, как озарение. Бог крошит якоря, шаманы проводят обряд, мы провожаем уходящих, подкармливая их на дорожку тихой радостью. Правда, Лограх, измученный долгим присутствием среди призраков, никак не хотел взять в толк зачем бы им, шаманам, ни с того ни с сего кастовать отвальную для духов. Он, бедняга, тупил, пока Рушат ему в глаза не заглянул. О-о! Что это была за реакция!

Озарение! Эйфория! Энтузиазм!

Шаманы забормотали нечто каркающее с подвывом, сначала нехотя, но потом, заражаясь азартом старшего шамана, все увереннее и чётче. А бог взялся за россыпь предметов на алтаре. Он с интересом поразглядывал один-второй, повздыхал над костяной свистулькой, видно, искусную работу жалел, а потом взял да и растер ее между пальцев, как сдобную печеньку, тщательно развеяв крошки. Потом еще камешек превратился в пыль, еще и еще…

Дораш указал вверх — у само́й дыры в потолке посверкивали слюдяной прозрачностью духи, один за другим уходящие в вечность. Они уходили, а пещера, кажется, наполнялась свежестью нашей грусти. И горько за эти невинные души, и радостно. Дайте боги им славного перерождения, они заслужили.

А для меня эта битва еще не окончена. Я сюда пришла за тайной Переправы, и отступать не намерена, хоть все лимиты времени уже исчерпаны — вечереет. Лограх правильно оценил мой настрой и разговор с Турлыхом завел сам, почтительно поинтересовавшись, а не желает ли уважаемый тоже — на перерождение?

Хрыч не желал. Во разошелся вопить! Трепетная Сара только вздрагивала и морщилась, как от смрада. А может, для нее эмоции старого шамана и впрямь, пованивали.

Никто Турлыха не спрашивал и за язык не тянул — сам рассказал, что его в пещере держит. Сильный гад! Зацепился, ни много ни мало, за алтарь и сидит здесь веками.

Хошь не хошь, а пришлось слушать.

Он, видите ли, помер, имея только дочерей и внучек и теперь ждет своего потомка-шаманенка. Знаете зачем? Чтобы поселиться у него в голове и кочевать потом от потомка к потомку вечно. У Лограха, вон, восемнадцать штук таких в голове заседают.

А потомка все нет и нет. Прервался, видно, род Турлыха по мужской линии или перекочевал в другое, дальнее племя. Ближние-то в этой пещере свой Цхыват проводят. Есть, есть, все-таки, справедливость на свете! Хрена ему теперь, а не перерождение! Да я готова голыми руками его развеять, дохлятину сволочную! Как ни крути, а это из-за него дети гибли! Из-за него и таких, как он! Оголодали за века, одичали и приспособились народ, на Цхыват, пришедший пугать! Ну, допустим, голод с ума сводил, но Сара-то, как наелась, все человеческие ценности вспомнила, а этот? Или у призраков тоже склероз бывает?

— А, знаешь, — тихонько комментировал Тишка, — зачем этот ритуал нужен?

Вот за этим и нужен, чтоб попытаться кровь шаманскую пробудить в каждом юноше, ибо любой мало-мальски сильный почивший шаман именно здесь заныривал в голову своего потомка и будущего носителя. Чаще — в процессе отпевания. А мог задержаться в виде духа и подождать другую подходящую кандидатуру. Именно так шаманы обновляли свою кровь. Вот сейчас, например, в пещере остались только шаманы. Шесть или семь, Тишка путался. Сколько за эти годы они людей погубили, я думать отказываюсь. Не все же духами стали, куда больше просто умерло, а еще больше вышли из пещеры с психическими расстройствами. Куда только Сиштира смотрит?

— Потом поймешь, про переправу спрашивай! — недовольный голосок богини вернул трезвость мысли.

Если бы не Рушат, мы бы ничего не добились. Он как-то сумел намекнуть степнякам, и они устроили благодарственный молебен, за помощь в освобождении призраков. Мудрый дедушка Халах вплел в благодарность просьбу о помощи, тем самым развязав богу руки.

Вот знала, чуяла, что во всем виноваты шаманы! Не наши, современные шаманы, а их предки. Это оказалось так просто и так противно…

Все как всегда — демагогия, прикрывающая безответственность. Лограх был раздавлен морально — внутренние духи его обманули. И выяснилось это, когда с подачи Рушата, устроили мозговой штурм. Почти полста интеллектов. Объединенный разум не только пяти живых шаманов с их предками, но семь достаточно древних, а главное, вредных духов. Помогла именно их вредность. Не благодарность, за то, что в кои-то веки накормили, а вшивые характеры и зависть мертвых к живым и условно живущим. Разборки, надо полагать, вышли отвратительными настолько, что Кеврах и два других слабосилка потеряли сознание, поимев кровотечение из носа и ушей.

Как в пылу склоки всплыл вопрос о традициях, непонятно. Древние кичились, как трудно они в свое время проводили некие забубенные и никому непонятные ритуалы, а вы, то бишь потомки безответственные, пренебрегли заветами предков. Почему де, вы такие-сякие лентяи-недоумки не сполняете этот завет, и этот, и вот этот еще гимн не поете? А мы, вот, пели! Силы теряли до беспамятства, но пели каждые пять дней, как и завещано было великими предками, помнившими первомагов. От них, богоподобных древних магов и пошел весь шаманский род и шаманский уклад. Подначить духов пропеть хоть кусочек было несложно — только силы пообещай. Запели. Витто пошатнулся даже сидя на войлоке. Так и отключился, тяжело завалившись на мое плечо. Гунар с первой помощью справился быстро, диагностировав, обалдеть можно, переизбыток магии. Вот такая песенка…

Картинка вырисовывалась неприглядная. На протяжении многих лет шаманы теряли своих одаренных в Цхывате, их ряды постепенно редели, а непонятные гимны выкачивали силы так, что некоторым после ритуалов приходилось отлеживаться. Древние знания терялись, утомительные песнопения казались ненужными и частично забылись. А раньше их пела вся степь. Пела и питала Переправу. И, наконец, усеченный вариант былого ритуала почти перестал приносить Переправе силу. Что-то, безусловно, капало, но это крохи.

А я еще на их закостенелые традиции злилась. Куда эта безалаберная богиня смотрела, Витто же молился!

— Не злись на сестру! — Тит вклинился в мой разум почти грубо.

— Да она Витто почти угробила!

— Она дала ему тебя! — ну, здрасти-приехали. Заступается он!

— Меня сюда перенес ты! Она ни при чем!

— Она и братья мне позволили! Ишти могла догадываться только догадываться про утраченные ритуалы, а я о них совсем не знал! Она сделала все правильно!

— Да какой правильно, если столько народа мучилось? — Тит как-то так вздохнул, что мне припомнилась его собственная история, точнее, та ее часть, где он приносил беды своей земле и все из лучших побуждений. Боги тоже не совершенны. А Тишка продолжал убеждать:

— Вит молился, ты молилась. Думаешь, матери и отцы этих ребят не молились богине покровительнице? И Дораш, и дедушка Халах? И каждый свою линию гнет! А нам что делать?

Стоп! Я что, с моим солнечным мальчиком ссорюсь? Тит сказал больше чем достаточно, чтобы просчитать поступки богини хотя бы в первом приближении. Нужно просто отбросить эмоции и вспомнить еще одну маленькую деталь, о которой мне настоятельно рекомендовали забыть. Эти ребята могут заглядывать в будущее. Избегают, не практикуют, но могут. Луноликая действительно все сделала правильно, замкнув проблему подпитки Переправы и проблему Цхывата друг на друга. И на меня, как на третью силу, точнее, как на катализатор. Мда, Ишти, ты мне задолжала.

Основной вопрос — «почему» — решили. Ответа на вопрос «как» пока нет и быть не может. Все потом. Пора домой. Устала.

— А можно устроить так, чтобы мы в крепость прямо отсюда поехали, а?

--

1) «Я Свобо́ден» — Музыка композиции написана Валерием Кипеловым и Сергеем Мавриным, текст — поэтессой Маргаритой Пушкиной в соавторстве с Кипеловым.

2) Том 1, часть 46