Часть 20

Пролог к эпилогу

Часть первая

Вот ждала я подвоха! Каждый день из подаренных королем трех недель ждала. Раз над выстраданными планами сразу нависло невезение, то и дальше гладко не будет. Закон жизни.

В аккурат после третьего кормления Переправы, то есть на шестнадцатый день, грянуло. В личную почтовую шкатулку Витто прилетела записка без опознавательных знаков и, что характерно, не запечатанная. Это так насторожило мужа, что он минут пятнадцать проверял бумажку на какие-то одному ему ве́домые магические опасности.

— Нинка! Вопрос жизни и смерти! Хватай Сару и дуйте все во дворец. Через три часа за вами придут руши. Я все оплатил.

Жду. Ваен.

Коротко и ничего не ясно, телеграф отдыхает. Хм! Раз через три часа, значит, друг задушевный дает время немного собраться. Раз требует Сару, значит, произошло нечто особенное, которое Ванька считает важным для нашей призрачной подруги. А уж как эти двое трепетно друг друга обожают, знают все, у кого есть глаза. Мне порой казалось, что Сара предпочла бы передоверить свой нож-якорь Ваену, а меня просто обидеть боится. Вот, глупая. Как по мне — так лишь бы ей хорошо было. А со мной ей тоже хорошо, я тоже ее люблю, и у меня синенькая.

Вот и стоим подвале, ждем прибытия рушей. Гунар спокоен, у его ног сундучок с лекарским набором. Вит сосредоточен, как перед боем, за спиной у него потрепанный рюкзак, почти котомка, правда, с секретом — расширенным внутренним пространством.

Байдан нервничает и все поглаживает выпуклую вышивку на обшлагах нового камзола. Переделка оставшегося у Киры, щегольского гардероба Шигеру прошла вполне буднично и, я считаю, очень удачно. А как же, если Вит выписал из столицы вожделенный сшивной артефакт, изобретать ничего не понадобилось. Как Нитта радовалась! С этой штукой не нужно быть одаренным, способным договориться с тканью, достаточно таланта к шитью.

Наш возрожденный маг уже не выглядел таким мучительно сутулым и неказистым. Может быть, потому, что рукава были, наконец, нормальной длины? А, может, потому что Нитта — редкий мастер. Она, как и положено настоящему кутюрье, поработала не только над одеждой, но и над общим образом. Подровняла волосы, а веревочку заменила вышитой лентой. Кухарь канул в небытие. Одна заковыка — на поношенные сапоги лоск был наведен магически и мне это не нравилось. В королевском дворце и других магов много, а порядочные не все. Избалованный молодняк горазд на грязные шутки.

В авральную поездку братишек было решено не брать, а дочура взялась было присмотреть за мелкими. Ей-то во дворце делать пока нечего. Ши занят повторной зачисткой в магических кругах, а Кира — слабое звено в его защите. Через три дня, хоть камни с неба, нам с Витто придется вернуться для Подпитки переправы, там и решим, стоит ли их всех в столицу тянуть. Но, это я так думала. Тит так полыхнул золотыми очами, что я без разговоров уступила — он идет с нами. И эта настойчивость боженёнка тоже настораживала. Теперь вот нервничаю и тереблю осколок ножа — вместилище Сары, да так, что рискую проткнуть карман серого парадного платья. Погода стоит весьма теплая, чтобы ограничиться самодельной пелериной: нашелся у Нитты в запасах подходящий отрез, да мы еще вышивку приладили, мародёрски отчекрыженную со степняцкого подарка. С артефактом-то не штука. Изящненько получилось.

Руши немного задерживались. А может мне так казалось под нетерпеливыми взглядами господ офицеров, которые пришли проводить, а на самом деле — убедиться, что я, наконец, свалила из крепости. Досталось им от меня в последние дни. Да-а, крепко мы с ними сцепились! Если честно — достали! Норрей как-то слишком быстро забыл баланду, которую всем гарнизоном хлебали. Вот уж не думала, что эти два солдафона будут так противиться моим идеям. Никак, гады, не хотели людей давать на сельхозработы. Устав у них! Комендант Биттам вспылил по своему обыкновению и орал так, что, наверное, вся крепость слыхала. Но стоило потеребить маг-кергон на шее (даже знак отличия нацепить пришлось для оказания морального давления), как отставник наш быстро вспомнил, что одна моя жалоба — и не будет у него такой козырной должности, а будет грошовый пенсион. Ну, да и меня ором не проймешь. Ха! Завод, конечно, не армия, но и там горло драть умеют, что начальство, что пролетариат. Если бы я на каждый окрик реагировала… С тем же успехом можно и на до́менную печь наорать. Тридцать лет тренировки, знаете ли. А вот эс-капитан упорствовал, лениво ему привычный распорядок ломать. Устав, это просто удобная, но глупая отмаза.

Не в моих правилах куском хлеба попрекать, не так воспитана, но довели, да. Сама себе противна, но, довели! Пришлось господам офицерам познакомиться с учетной книгой расходов, которую скрупулезно вел Дораш, и осознать суммы, которые я трачу на пропитание гарнизона, из личных средств, на минуточку. Пусть казенное довольствие поступило, но это не те деньги, которые позволяют всем, всем (!) есть мясное по два, а то и три, раза на дню! Витто, правда, тоже удивился, но по другому поводу. Он начал получать деньги, взимаемые казначейством с Харшиммов, как компенсацию, и не знал, что с этими деньгами делать. Теперь вот, догадался.

Норрей похудел от расстройства, но сдался. График служебных вахт был переделан. За полчаса, между прочим! С помощью кольцевого календаря Витто и моих способностей быстро считать. Понятно, да? Этот капитанистый гад просто не хотел возиться с бумажками и запоминать новое расписание. А солдатики были счастливы разнообразию в жизни, за лопаты и прочий инвентарь взялись радостно.

Самое обидное, что эта свара произошла уже после того, как был снят урожай картошки! Драники на всех — это слишком хлопотно, а вот по полной миске пюрешки на молоке, да с квашеной капусткой, да с отличным стейком, досталось всем. Лопали и нахваливали. Стонали от удовольствия и мычали неразборчивые благодарности Раштиту. Все! Норрей тоже. А вот сообразить, что такое удовольствие можно вырастить в большом количестве и наслаждаться часто, только руки приложи, это нет, это никак. Тьфу, солдафонище, чтоб он влюбился!

Получился двойной праздник. А чего стесняться? Небывалое угощение есть, жених и невеста в наличии. Жаль только, Рушат не пришел, я ждала. И, таки да, свадьба «для своих» у нас была! Вит недоумевал моему упорству, но портить праздник не стал. Чувствовал, что для меня это важно. Очень важно! Я даже на листочке набросала текст клятвы, которую собиралась дать. Не такой, как здесь используют, дескать, обещаю защищать, заботится, приумножать славу и богатство рода, а той которая про «и в горе и в радости».

Времени на полноценную подготовку к торжеству не было, но настроение создать удалось. Реальную родовую книгу отложили на потом, пока ограничились свитком с клятвой. Ну, и принарядились, как смогли. У Витто с академских времен сохранился приличный, камзол, не черный, что характерно, а насыщенно-синий. Кажется, этот оттенок называется «кобальт». У бабушки была такая синяя чайная пара с золотой росписью, довоенной работы. В прошедшем времени, потому что я ее разбила еще ребенком. Ух, бабуля ремня не жалела, первый и последний раз меня так лупили, вот и запомнила на всю жизнь. На две жизни.

Дядюшка Гунар по случаю праздника сделал мне шикарный подарок — привел в порядок обветренную кожу. Платье, в котором я щеголяла во дворце, то что понарядней — бордовое, и жемчужные шпильки в волосах, вот уже и красавица. Вит как-то видел меня при параде, на обеде у короля. А нынешний парад был только для него, и муж это ценил, иначе не стал бы целовать при Гунаре и Нитте, да так рьяно, что платье показалось немного ненужным.

А потом Гунар принял наши клятвы со словами:

— Да услышат боги моими ушами! — и лукаво улыбался. Раштит уж точно слышал. И сестрица его, костяную фигурку которой мы с мужем зажали между сцепленными ладонями.

А Байдан красиво вывел на листе бумаги:

Сего… дня, магистр Витто Юттим и иномирянка Нина, названая племянница королевского целителя Гунара Готтара, оповестили Мир о своем браке, благословлённом богиней Сиштирй, и скрепили его клятвами перед лицом свидетелей…

Все маги подписали свидетельство и наложили на свиток сохранные и охранные чары, солдаты проорали что-то жизнеутверждающее, тетушка Варная всплакнула. А как без слез, на свадьбе-то? И, апофеоз торжества — всем поднесли по кружке очень приличного вина́, которое Вит добыл через свою шкатулку. Тут Тишка и крикнул «горько» — наковырял в моей голове воспоминаний, шкодёныш, и крикнул! Пришлось экспромтом врать, дескать, в изнаночном мире есть завистливые злые духи, которые могут отравить молодоженам первые дни семейной жизни, вот гости и кричат «горько», чтобы их обмануть. А молодожены сладко целуются, чтобы и в самом деле не притянуть несчастье. В противных духов местным поверить — раз плюнуть, после рассказов-то про степь и тамошних подселенцев к шаманам. Мне Вит потом, в спальне, пересказал эту пургу. Пришлось удрать в ванную комнату, чтоб поржать, чуть брачную ночь себе не сгубила.

Теперь я официально госпожа Юттим. В этом мире нет обмена кольцами, что упустила, то упустила. Браслетов опознавательных на меня тоже никто не напялил, но это к лучшему, не умею я браслеты носить, мешают.

О, загудело. Вовремя, а то воспоминания весьма специфические пошли. Чую, физиономия у меня чересчур довольная, вон как у Норрея глаз задергался. Ну, да лучше так, чем перебирать в голове, все ли я сделала, все ли распоряжения отдала, за всем ли проследила.

Неприятный был переход, да. Уж очень торопились скалопроходцы, благо маршрут был обкатанный. Зато для Витто — упоение и восторг. Дорвался человек до пространственной магии. Я только жар ощущала и движение чувствовала, а по сторонам, как было велено, не смотрела. Разок глаза скосила на стремнину проносящихся мимо, раскаленных стен, подернутых багровой дымкой — затошнило враз. На мужа смотреть было куда завлекательней — его вистибулярке никакого урона. Он даже по платформе, на которой мы неуверенно стояли, ходил, точнее — левитировал, от Рора, который был, как бы это сказать, «размыкающим пространство», до Бора — «замыкающего». Чую, Вит расширил свои горизонты, и теперь он с рушей не слезет. Интересно ему. Кажется, я знаю, что можно предложить рушам взамен.

Но, это потом обдумается, кажется, мы прибыли.

Руши вывели нас в знакомый уединенный храм. Знакомый, да не знакомый. Внешне личный храм короля и его семьи не изменился. На быстрый взгляд, по крайней мере. Тот же завитый, как панцирь улитки, потолок. То же скромное по площади помещение. Те же статуи богов, не скрытые энергетическими завесами. Изменилась атмосфера этого места. Исчезла былая намоленная камерная уединенность, а вот ощущение зала ожидания провинциального автовокзала накрыло с головой. И в этом виновата я. Кто первой пригласил сюда рушей? Правильно. С моей легкой руки храм превратился в дебаркадер. Теперь здесь товары кантуют, а не молятся. Невидимая Сара даже по щеке погладила в утешение.

Кроме Ваена, нас никто не встречал. Да его одного хватило, чтобы насытить пространство мятущимся нетерпением, сдобренным редкими каплями надежды. Принц спешил, но уйти, пока за рушами полностью не закроется проем в полу, было нельзя, поэтому я успела, пусть наскоро, но поклониться богам. Прощения просила за невольный демарш в сторону практицизма. А, заодно осознала — вот чего не хватает нам в крепости! Категорически не хватает! Своей молельни! Чтоб и степняки могли пользоваться, и деревенские, и мы, у кого душа попросит. Да и Тишку пиарить будет куда легче. Почему мне это раньше в голову не пришло?!

Ваен стартовал в сторону дворца со скоростью чемпиона по спортивной ходьбе. Дорожка, та самая, памятная по прогулкам с его величеством, к спринту не располагала в принципе. Гравий же. Пришлось повиснуть на его локте, чтобы притормозить — ни Гунар, ни Витто, ни я, чего греха таить, нестись с такой скоростью, не в состоянии. Поспевали только Тишка — вприскочку, да рослый Байдан — с грацией землемерного циркуля.

От рассказа о причине спешки друг лепший попытался отвертеться, мол, чуть-чуть быстрее, ради богов, и сами увидите. Ага, побыстрее… Ради чего? Ради чего бег на пределе дядюшкиного здоровья? Ради чего, в конце концов, я дом бросила и незаконченную посевную? Артефакторы бросили недоделанные артефакты, а там непрерывный технологический процесс, на минуточку! Сара, опять же, сама не своя. Она правда, проговорилась, что скорее всего, Ванька ее родственников отыскал — они это обсуждали тет-а-тет, но, это догадки.

И я встала! Даже ноги пошире расставила для устойчивости. Не сдвинусь! Ванька бы мог меня и на плече уволочь без потери скорости, но Гунар, явно показал, что разделяет мою позицию.

— Я нашел Сариных родственников. Двух внучатых племянниц. — И замолчал, наверно старался угадать, где невидимая Сара.

— И ради чего такая гонка? Вань, не темни!

— Лучше бы вы сами это увидели! Одна из них тяжело больна. Я хочу, чтобы Сара застала ее живой. И очень надеюсь на Гунара.

— Лучше будет, если мы будем хоть как-то готовы к происходящему, Роллитваен! — оборвал его Гунар, — особенно, если ты сэкономишь мне время и хладнокровно расскажешь, чем больна эта женщина, раз уж так на меня надеешься! Можно на ходу, но, не так резво.

Вот, точно! Собирать анамнез лучше заранее.

Ха, анамнез! А драму с трагедией, Нина, не хочешь?

Ваен вышел на сестер Мланиш буквально нынче утром. По счастливой случайности они были во дворце. По кошмарному недогляду богов старшая, Сарнея, была тяжко больна. Узнать нужные сведения принцу не составило труда. Убитая горем мать говорить отказалась, а вот более прагматичная младшая дочь, Арзая, чиниться не стала — история эта уже не тайна. Да и какие тайны во дворце полном сплетен и слухов. И как отказать принцу, пусть и не наследному, но влиятельному?

Сарнея, та, которая старшая, и в которой, почему-то так заинтересован наш Ваня, довела себя до магического истощения и теперь угасает. Нет, на нее не напали в коридорах дворца, как предположил Вит. Про возможные нападения я ему сама рассказала, когда, на всякий случай, выпрашивала вырубалку помощнее. В качестве аргумента, так сказать, рассказала. В моем мак-кергоне, встроена какая-то защита, но ведь он и разрядиться мог за это время, правда, же?

И, как предположил Байдан, девушка не стала жертвой злобного розыгрыша, по юной неопытности слишком быстро размотав резерв. Она сожгла себя сознательно.

Эта самая Сарнея влюбилась в некоего перспективного аристократа. Удачненько так влюбилась, в собственного жениха, которого ей еще во младенчестве организовали. Перинатальная помолвка, мда. Очень уж папеньки наших голубков дружили и так жаждали породниться, что дали нерушимые клятвы. Дело бодренько двигалось к свадьбе и тут выяснилось, что женишок-то бесплоден. Ну, как выяснилось, опытным путем, разумеется. Бастардик у аристократического отпрыска так и не получился. Парень автоматически выпал из обоймы женихов, хотя молодые пытались настоять на браке. И что вы думаете? Эти два маразматика-папаши решили, что раз клятвы (страшные и нерушимые) дадены и на Сарнее будет жениться вдовый старший брат бывшего жениха. Круто, да?

Чертовы! Средневековые! Варвары!

Влюбленная Сарнея, не будь дурой, начала искать лазейку, как от замужества с нелюбимым отвертеться. И нашла — нужно стать бракованной, то есть отпрыском без магии в магической семье. Так бывает. Они могут быть вместе! Пусть не супругами, а парой по сговору, но вместе! Аллилуйя!

Девочка ошиблась. Аж два раза.

Во-первых, она переборщила с выгоранием и спалила изрядную часть жизненных сил. Во-вторых, возлюбленному, хоть и бесплодному, подруга без магии оказалась не нужна. Но, это — подача разозленной младшей сестрицы, а она — источник ненадежный. Теперь, ведь, ей младшенькой, клятву папахена выполнять. Вот радости-то! И не отвертется бедным детям никак. Магические клятвы, они такие. Не породнятся и хана обоим родам до седьмой воды на киселе!

Несостоявшегося возлюбленного клеймить, пожалуй, рановато. Если парень порядочен и неглуп, то ему такая жертва невесты должна быть поперек всего, что включает в себя честь и совесть. Если он еще и постарше, то наверняка понимает, что век мага долог. А не мага? Девица бездумно обрекла и так страдающего парня еще и на эту муку — видеть, как стареет его любовь. Или чувствовать себя виноватым за то, что разлюбил. Он-то останется сильным и прекрасным, хоть и бездетным! Даже если Сарнея выживет, то, как же без магии? Полная трагедь с катастрофой, а как же ж! О возможном или невозможном материнстве юной дурочки я сейчас даже думать не хочу. И вообще, что-то часто стало вокруг меня мелькать слово «дети». В разных контекстах, по разному поводу, но, очень часто. До памятной ночи в степи, помнится, совсем не мелькало. Или я внимания не обращала?

Но, это все лирика. Порыв Ваньки по-человечески понятен, хороший он, хоть и вредный. Кому, как не Гунару, с моей поддержкой, разумеется, спасать свежевыгоревшую магичку, раз мы скуксивщийся за годы магический резерв Байдана так удачно раскачали? Вопрос, зачем нам, точнее — мне, так рисковать и выставлять наши возможности на всеобщее обозрение, которого во дворце не избежать? Я бы не испытывала судьбу, если честно. Как раздражает эта необходимость выбора! И чуйка мямлит что-то невнятное, но, раз проснулась, значит что-то будет…

Ваен, действительно, очень серьезно относился к обязательствам перед нашей призрачной подругой. Потому и торопился, потому и ритуалом знакомства пренебрег, когда мы, наконец, дошли. Влетел в гостиную и провозгласил двум грустящим там дамам:

— Королевский целитель прибыл, сударыни. Как Сарнея?

Мать и дочь, судя по внешнему сходству, отреагировали совершенно по-разному. Старшая дама устремилась к Гунару лепеча приветствия и благодарности, безошибочно угадав в самом старшем знаменитого лекаря. Дядя с ходу включился в рабочий режим и церемониальные словоблудия задавил в зачатке, потребовав проводить к больной. То, что я веду себя смирно и не суюсь с инициативами, мы с ним заранее обговорили.

Младшая вела себя куда как хладнокровнее. Изобразила перед Ванькой полноценный реверанс, он же принц! Будто утром они не виделись, ага. Ишь, ресничками трепещет — отслеживает, как Ваен на неземное изящество реагирует. А никак! Не до того ему. Только рукой дрыгнул неопределенно, чтоб вставала. И принялся нас бегло знакомить, как будто барышне интересно. Ха! Да нас всех уже взвесили, оценили и не заинтересовалась. Мы для нее, как осетрина второй свежести для гурмана. Не то, чтобы я внезапно заделалась в эмпаты — Тишке барышня не понравилась, и он поделился со мной наблюдениями. Не так, как раньше, косноязычным пересказом, это ж трудиться надо, а трансляцией прямого потока сознания. Освоил новую фишку день назад и тестирует на мне, паразитик. А на ком еще?

Байдан барышне не приглянулся, никакого лоска! Она такое не употребляет.

Кто бы тебе дал, пиранья недоделанная.

Тишка — интересный мальчик, но мал еще, даже кокетничать не интересно.

Вот, это правильно, милочка! Не трожь, а то самолюбие зашибу.

Меня сочла пресной. Не соперница. Кто ж при таких внешних данных серое платье надевает? Но вышивка на странной накидке интересная, да. А в остальном — не стою внимания. Провинциалка. Любезничай теперь, раз она с принцем. И зачем привел только?!

А чтоб ты моей расшитой пелеринке подивилась и помучилась — модно или немодно, надо тебе такое или не надо? Это тебе еще мой мак-кергон не виден, ха!

Красота Витто ее заинтересовала — на недельку страстного романа сойдет(теперь пусть на себя пеняет, барракуда вуалехвостая). Ой, да он увечный! И камзолы такие даже отец уже не носит! Фу, какое фи.

Ну, фря дворцовая, только глянь еще раз на моего мужа, будет тебе и фи, и фу, и гнутые ножки.

Тишка довольно хихикал. Распробовал новый способ познания мира и развлекается. Это же так весело — подсунуть ваме инфу без купюр и послушать, как вама эту инфу анализирует. Стеб и поносительство, надо полагать, шли за дополнительный бонус. Ох! Научится он от меня плохому, думаю-то я все еще по-русски.

— На Витто практикуйся. Слышь, мелкий?!

— Я не мелкий! Вит эту деву брыщщевой струей обозвал, а ты только рыбкой. — Гы гы, рыбка! Это барракуда-то?

Звание личной помощницы короля произвело должное впечатление. Дева виртуозно изобразила почтительную заинтересованность, но Ваен не дал ей завести светскую беседу.

— Арзая, жаль, что ваша матушка вышла, я хотел бы познакомить вас с… Нина, а где Сара?

Да кто ее знает? Может, с Лондаром здороваться помчалась. Фантом же.

— Сара вошла с Гунаром, — бодро отрапортовал Тит, — там такое! — и замолк, нагнетая интригу. Интересно, Ваену он также сказал? Похоже, что нет.

— Думаю, что она вошла к больной, — озвучено было исключительно для Ваена, но хозяйка озадачилась. Среди вновь прибывших только одна женщина. И имя назвали другое. Она с недоумением оглянулась на дверь, и именно в этот момент из-за двери раздался нечеловеческий визг. Баньши бы заслушалась. Чего мне стоило не прыснуть! Наверное, исключительная озабоченность Ваена удержала. М-да, приступ любви к человечеству у меня сегодня, что ли?

Ежу понятно, что там, материализовалась Сара и старшая мадам, бедняжка, «восхищенья не снесла». Не померла бы, а то Пушкин тот еще пророк. Хотелось рвануть туда, посмотреть. Ванька и рванул.

Надо отдать должное барышне, она быстро взяла себя в руки и гостей без присмотра не оставила. Даже сесть предложила и поинтересовалась нашим путешествием, но, вышел печальный Гунар и поманил меня в спальню больной. Бедный Вит, придется ему беседой с милой барышней давиться.

Странная атмосфера в этой комнате. Совершенно нет ауры болезни, только вселенская печаль. На кровати бледная девушка. Не худая, не изможденная, но чувствуется, что жизни в ней почти нет. Это первое впечатление. А второе — я ее знаю. Да, откуда? Не могу я ее знать! Никак не могу! Но, это лицо я знаю! Также хорошо, как свое.

Потому что это лицо Сары!

Только, пожалуй, линия роста волос отличается. Гунар кивнул в подтверждение. Надо же, какая шутка наследственности. Арзая на сестру совсем непохожа. Бедная моя призрачная подружка! Вот почему Ваен так настаивал, что мы должны увидеть и помочь. Конечно должны! Саре же будет приятно, что у нее есть телесное воплощение. Есть, а не было!

Ванька подошел приобнять. Такой простой жест, а понятно — это ему нужна поддержка. Он за нашу подругу так сердце рвет, что на вид стал не краше болящей.

— Видишь, да? — да уж вижу! — Гунар сделал что мог.

Бедный мой друже, так спешил и надеялся! Надеюсь, он не влюбился в эту Сарнею, как в материальное воплощение нашей Сары? Вот она, подлетела поближе и, что характерно, зависла рядом с Ванюхой, хотя и меня приласкать исхитрилась.

— Ваен переш-шивает из-за меня. Я скущ-щала, вот он и рас-старался найти моих родственников. А тут такое! — подруга почти не шепелявила и даже не трепетала одежками. Значит, нервический этап уже пройден. Сара держит себя под жесточайшим контролем. Даже нас с Ванькой пытается приободрить. А мне-то чего? Я за нее переживаю: каково это — увидеть свою родню, да еще столь похожую, в таком удручающем состоянии? А состояние, судя по всхлипываниям матери — не очень. От госпожи Мланиш так и фонило успокаивающей магией дяди. Раз она сквозь такую анестезию плакать умудряется, то все хреновее, чем мне казалось.

— Дорогая, малышку жаль безмерно, но там, за дверью, еще одна твоя родственница. А еще, у нее есть отец. Все равно хорошо.

— Не хочу! Никого больше не хочу! — тихо, но абсолютно внятно заявила подруга. — Та, за дверью, как любишь говорить, гнилуш-шка. А папашу их я знать не желаю! Мой отец когда-то так же решил мою судьбу и отдал министру Фукешу! До сих пор проклинаю их обоих, чтоб им в посмертие досталось сорок жизней нищих шлюх!

Ох, ты ж!

— А что с девочкой? — Гунар мой тихий вопрос понял правильно, может, если он сам не справился, так, может, с помощью синенькой?

— Ее тело не принимает магию, Нина. Никакую. Нисколько. Но, если хочешь, — дядя освободил мне место у изголовья, — попробуй.

А как же! Ну, Сиштира мне в помощь!

Действительно, не принимает. Синенькая обычно в любую ранку сама втягивается, а сейчас — скатывается, как капля дождя по стеклу. Сара, конечно, не дала добру пропа́сть, но это не утешает. Если не сил подбавить, то хоть по бледной впалой щечке погладить. Бедная глупышка. А, может, наоборот? Решительная и мужественная? Сама собой распорядилась, как сочла правильным, никому другому не позволила. Но, так жалко, так жалко! И Сара без родственной души опять останется. И почему живая сила не подействовала? Странно. Привыкла я уже, что синенькая вроде безотказной панацеи.

— Она жить не хочет, — вклиниться в поток мыслей девичий голосок, — вот тело вслед за душой помощь и отвергает. — не уверена, но кажется, Ишти плачет, — Тут даже я бессильна.

Девушка открыла глаза внезапно, как будто мои мысли и горькие слова богини услыхала. Не испугалась чужого человека, не стала оглядываться в поисках матери — уставилась в никуда за моей спиной. Хотя, почему в никуда? Там Сара. И опять ни тени страха. Похоже, малышка уже заглянула за грань, она с вялым интересом переводила взгляд с меня на фантом.

— Привет, Сарнея. Меня зовут Нина. А это, — качнула головой назад, — Сара Фукеш. Она моя подруга и сестра твоей прапрабабушки.

— Я тоже такой стану, когда умру? — и так она это сказала, что сердце оборвалось. Вроде как кончину свою поторапливала.

— Не станеш-шь! — уверенно и ласково заявила моя подружка, как будто настроилась пинками эту заблудшую душу на перерождение наладить, если той вздумается зацепиться за этот мир. — Глупая, не понимаешь своего счастья. Да я бы каждой капелькой крови за жизнь цеплялась, каждой косточкой тела! — и столько в этом тихом голосе было горечи, что у меня слезы хлынули.

— Ну, так забирай его, это тело, мне уже не нужно. Да поможет тебе богиня… — и выдохнула, больше не вздохнув.

Охнул Ванька.

— Сарнея, девочка, — я теребила бледную руку, мозг отказывался принимать, что уже все. Гунар и Ванька оттащили. Оба скорбно хмурились, и, кажется, не видели, как Сара зависла в метре над кроватью и, то ли пыталась удержать, то ли обнимала едва угадываемую девичью фигуру.

Потом легкое мерцание и Сарнея ушла, Сара осталась одна. Ан нет, не одна. Не менее фантомная Сиштира подталкивала нашу подругу к бездыханному телу. Кажется, Сара сопротивлялась.

— Она. Тебе. Подарила! Бери! — богинюшка сминала Сару, как гончар превращает неудавшуюся сырую посудину в бесформенный ком глины, — не сопротивляйся, говорю! Предсмертное желание обратной силы не имеет! Хоть на перерождение уйти сможешь, дура! — и хоп — впихнула это смятое в Сарнею. Вит таким жестом подушку взбивает, как будто под дых бьет.

Твое ж четырехбожие! Гунар и Ваен не видели? Твою ж…!

Надо же реанимировать!

— Гунар! Оживляем! Скорее!

Так! Искусственное дыхание и сразу с синенькой! Сырую силу я теперь любой частью тела генерировать могу, хоть и выдыхать. Нажим. Нажим. Нажим. Нажим. Выдох! Нажим… Гунар увещевал, что уже все, чтобы я смирилась и даже попытался стащить меня с тела Сарнеи, то есть, Сары, но подоспевший Тишка не дал. Поверх моих легли по-подростковому несуразно крупные руки. Кажется, они светились солнечным.

— Нина, убирай руки. Ваен! Вдыхай ты! Сильно! — мысленному приказу противится было невозможно, и Ванька шустро занял позицию. — Дед! Мадам усыпи!

Время остановилось. Ванька вдувал воздух в легкие Сары с такой силой, что приподнималась грудная клетка. Не знаю, что делал Тит, наверное, что-то животворящее, а мы с Гунаром вливали магию. Каждый свою. Наконец она вздохнула, наша новая Сара. Сама! И задышала часто-часто, чуть морща длинноватый породистый нос.

— Что, милая, тебе больно? — почему-то шепотом спросил Гунар.

— Пахнет… — так же шепотом ответила Сара. — Пахнет! — и облизала губы.

— Запахи почувствовала, — очень тихо, и почему-то, вслух прокомментировал Тишка, — и пить хочет.

Ага, вот, на столике специальный поильник есть.

А как напоить человека, который сто восемьдесят лет не пил? Рефлексы тела брали свое, она глотала, но часть воды текла по подбородку, как будто губы онемели в стоматологической заморозке. Сара напилась, а на лице такое удивление! Осмотрела нас всех, улыбнулась кривовато и неуверенно, даже нашла в себе силы шевельнуть рукой. Ваен первый догадался промокнуть ей лицо. На этот раз мимика была богаче — Сара, казалось, потянулась за его рукой, не желая прерывать прикосновение. И, вдруг, зевнула.

— Я помогу тебе заснуть, милая. Проснешься и сил прибавится. Хорошо? — Гунар нежно коснулся бледного лба, убедился, что пациентка заснула, слегка дунув ей в лицо, и тяжко осел на кровать. — Устал я! Знаешь, Нина, еще пара таких потрясений и я сам в пациенты подамся, лишь бы от тебя подальше. Рассказывай!

А я что? Я ничего! Это Ишти набедокурила! Ой, нет, осчастливила! И вообще! Нам бы тактику и стратегию выработать, как Сару у семейки Мланиш изымать будем. А рассказать я всегда успею, особенно, если мне дадут с мыслями собраться.

Убитой горем матери сказали, что дочь ожила, но потеряла память и разум, поэтому великий Гунар Готтар заберет ее из дворца к себе на неопределенное время. Может быть, здоровье к девочке и вернется, на это целитель очень надеется. А вот магия и память, скорее всего, нет. И это благо, потому что девочку ждет совершенно обычная жизнь. По этому семейству Мланиш лучше забыть о старшей дочери, которая мало того, что больше не маг, так еще и позором себя покрыла.

— Зачем вам это, господин целитель? — Арзая не мать, зрит в корень. — Зачем вам это бесполезное существо? Не думаете же вы, что мы станем оплачивать ее содержание?

— Затем, милая барышня, что я, как вы справедливо заметили, целитель и недолеченных пациентов бросать не в моих правилах! Есть еще причина, милая барышня, — ох, вот это тон! Жесть! — Ваша прапрабабушка, была моей старшей кузиной. В память о ней я вполне способен прокормить одну маленькую больную девочку. Не беспокойтесь, голубушка. Лучше утешьте мать и убедите отца отлучить Сарнею от рода. Тогда, на правах дальнего родственника я смогу взять бедняжку под опеку и она не будет бедствовать, хотя роскоши рода Мланиш я ей дать не смогу.

Ай да Гунар! Надо же, как ловко все вывернул, а главное, борзой Арзае кинул сахарную косточку: добейся отлучения — и то, что делилось на вас двоих станет только твоим, а ненавистную сестрицу ждет унылая жизнь с небогатым стариком. Без родни, без магии, и даже, дай богиня, без памяти. А то еще вздумает чего-нибудь требовать. Это ли не справедливость?

Вот точно, борзая! Лучше бы Тишка мне это не транслировал! И что-то мне совсем ее не жалко. Уж эта приспособится в нежеланном браке, проест мужу пару залысин и приспособится.

Так! Наша миссия здесь закончена. Осталось только Сару отсюда забрать. Ну, четыре мага, надо полагать, справятся с транспортировкой.

— Ну, что, Вань, веди. Где нас там разместили?