Часть 9

Чужие шаманы доброжелательно надменны и вежливы по максимуму, соблюдая весь свод местных правил. Ну и пусть их, только ног жаль. Жуткая информация про обряд Цхыват, или как там его, стерла все эмоции, оставив опустошение и усталость. Только тепло руки моего магистра заставляло держаться. А еще злость. Нормальная бабья злость на этих… Даже слово не подберу! Недоумки? Вредители? Заблудшие души?

Нет, не готова я пока к серьезному разговору. С этой бедой нужно переночевать.

Шаман в буром (черт, не запомнила, какой он там кот?) особенно усердствовал в надменности — все норовил взглядом к земле пригнуть. Тяжелый у него взгляд, застарело недобрый. Ну, этот хоть честен — не нравимся мы ему. Все скопом и я — в отдельности. А моя шатенистая коса, казалось, наносила ему еще одну психотравму. С чего бы? Не понимаю.

— А что тут понимать. — Тишка комментировал издалека, они с Дюшем и Кирой старались от пришлых держаться подальше — возрастную субординацию блюли.

— Все степняки светловолосы, а покровительница Сиштира темненькая. Вот он и мучается, то ли презирать глупую горожанку, то ли почитать, как знак от богини. — мелкий явно веселился, но в веселье прорывалась какая-то злость.

— Ты не договариваешь, Тишуль…

— Да. Он тебя подчинить пытается. А я не даю. Сильный, гад. — фраза «не знает, с кем связался» осталась невысказанной. — Вот он и засомневался, а вдруг ты впрямь посланница сестры.

Шаманская магия? Та самая, невообразимая способность шаманов брать под контроль чужую волю?

— Одну меня? А мужчин?

— Не посмеет. Лограх и сейчас чувствует. Он видит, что ты не поддаешься, потому не вмешивается. Да и всех четверых сразу чужак подчинить не сможет. Одного затронет, а остальные трое ему магией вломят.

Точно, Кира, помнится, упоминала, что наша магия не такая мощная, как шаманская, зато куда быстрее действует. Это выяснилось в тот, первый визит. Тогда на нее родственник-шаман напал, а она его прибила.

— Нам сказали, — заговорил, наконец, бурый, — что вы, вроде как, имеете заманчивые предложения…

Ух ты! Это он с царедворцами решил спесью потягаться? На меня теперь даже не смотрит, выбрал тех, кто размером покрупнее и в золотых галунах.

— Столица далеко, — с непередаваемой небрежностью заявил Ваен, — вам же надлежит вести дела с крепостью и ее хозяйкой, госпожой Ниной. — а вот это уже со всем уважением прозвучало. И искренне.

— С женщиной?!

Все. Не могу больше. Совсем не могу! Достало оправдываться за то, что женщиной родилась!

— Я вот думаю, ваше высочество, — от злости даже руку у Витто выдернула. — Если господа шаманы столь же узколобы, сколь и узкоглазы, то нужны ли нам такие партнеры?

— Нина, только не обижайся, — начал было Лограх…

— Закрой рот женщина! Твой мужчина рядом, ему и говорить следует, если есть что сказать! — пусть невольно, но перебил-таки Лограха бурый. Витто только воздух успел набрать, но я-то знаю, что заменить на переговорах он меня не сможет, да и не нужно.

— Это ты помолчи, шаман! — на этот резкий окрик бурый оскалился, но стерпел, видно, Ваня и Ши не менее зверские рожи скроили, стоя у меня за спиной. — Молчи и слушай. Внимательно слушай! Мой мужчина — уникальный маг! Мастер переправы, как вы его называете. И выдающийся ученый муж! Его дело магию развивать, а не ерундой заниматься. — и покрутила пальчиком, указывая на землю. Дескать, бренность бытия, это для нас убогих, а не для гениев. — Зачем ему вникать в то, с чем и я справлюсь?

Вот шлепнула языком первое, что на ум пришло и поняла — а, ведь правду сказала. Так и есть! Я, оказывается, действительно так чувствую. Витто — гений, а я рядом, чтобы он творил свою уникальную магию. Не он для меня, фу-ты ну-ты иномирянки, а я для него. Все мои амбиции выгорели еще в прошлой жизни — не интересно давно. А что до моей пресловутой исключительности, так это не от великого ума, а от обстоятельств. Контраст между местной отсталостью и неизбежной общей информированностью человека двадцать первого века. Просто элементарные представления обо всем понемногу, доступные на Земле каждому. Мне крупно повезло, что развитие прогресса здесь застряло. Вот и вся уникальность.

— Я слышал, — вступил в дебаты тот, что в зеленом, — у мастера переправы есть свой интерес. Значит, не так уж он всемогущ, хе-хе. — второй фронт открыть решил, сволочь? И лыбится еще, как водевильный злодей. Ну, держись!

Витто даже слово молвить не удалось. Я потом извинюсь, милый. Со всем пылом!

Но, на сегодня с меня хватит!

Коль старший шаман позволяет коллегам так себя вести, зная мои принципы, буду считать, что и мне все можно. Пленных нынче не берем, складировать негде.

— Если ты о проблеме Переправы, уважаемый, так это ваш интерес. Ваш и только ваш! — степняки, кажется, не поняли на что я намекаю. Степняки, но не Витто.

— Раз проблеме переправы вы знаете, то постарайтесь уяснить, — нашел он зазор в беседе, — не вернем подпитку артефакта в прежний режим, то о торговле и договариваться не стоит. — и умолк небрежно, давая осмыслить завуалированную угрозу.

На Лограха я норовила не смотреть, уж очень перед ним неловко. Он столько старался для нынешнего эпохального визита, а этот бурый кошак двумя фразами… Но, ушлый старший шаман — великий политик, терпел, давал нам довести игру до конца.

Правильно друже, лучше сейчас все акценты расставить и этих пришлых загнать в рамочки. И лучше нашими руками. Это, тем паче, правильно! Тебе с ними дальше жить, не нам.

А зеленый что, тоже в оппозиции? Или просто оппортунист? Покерфейс держит прям каменный, но с бурым переглядывается. Они как по одной форме отлиты, эти двое, хотя совершенно разные черты имеют. Только сейчас, когда пять шаманов перед глазами, я увидела в них нечто общее: затаенное страдание в глубоких носогубных складках и хмурости лба. Несладко, видно, с духами общаться. У Халаха эти горестные черты сглажены мудростью. Суровость Лограха обычно в глаза не бросается, наверно, потому, что живет наш шаман азартно и с надеждой, характер такой. Оптимистичный.

— На что ты намекаешь, маг? — ага, не вытерпел-таки зеленый затянувшейся паузы.

— Ты правильно сказал, степняк, я мастер Переправы, — о как, не шаман, не уважаемый, а просто степняк! — Торговли не будет, потому что не будет Переправы. Я перестану о ней заботится, только и всего. — Витто даже подпустил в голос недоумения, дескать, что же вы, батенька, такой не умный, — Если честно, этот вариант меня вполне бы устроил, — и пояснил вкрадчиво, — у меня будет больше времени на артефакторику, а у моей женщины будет больше времени для меня. — и в лицо мне заглядывает, мол, здорово я придумал. Помолчал секунды три и с неожиданным раздражением выдал, — Нина же для вас всех старается, потому что очень любит названого брата, но если вам не надо…

Он это серьезно?

В любом случае, нужно подыгрывать. Даже Ваен терпеливо подыгрывает своим молчанием, а уж для короны Переправа важнее важного на данный момент.

— Мы без вас, безусловно, проживем. Будет сложнее, но проживем, — и косу потеребила, как бы в раздумьях, — А вы без нас? — и обращаясь уже к Витто: — Может, дома переночуем, а?

Ну что тут делать, раз договариваться никто не хочет? Правда же? Это сказано не было, но намек поняли все.

— Не горячись, стрекоза! Ишь, угрозливая какая! — дедушка Халах хоть и старик, а бурого с дороги подвинул, не заметив. — Пойдем-ка, отдохнем немного перед пиром. Вон, видишь — белые юрты? Это для вас ночевку готовят.

И верно, пока мы препирались, в отдалении друг от друга образовалось три белых шатра. Белые, это символ неприкосновенности гостя, объяснил дед. Ну ладно, не буду больше стервозить…

Зато победа в словесной баталии изрядно подняла настроение. С таким и пир пережить можно, даже дикарский.

Настроение настроением, а отдых, действительно, необходим. Гостевая юрта была маленькой, метра три в диаметре и белой, а от того светлой. Наверно, для этого войлока брали шерсть каких-то особенно белорунных барашков. Лишь на полотне входа-занавески скромный орнамент.

Не знаю, может степняки хотели нас как-то задеть аскетизмом, но мне все нравилось. Никакой утомительной пестроты разномастных ковров и подушек, как это было в жилищах Халаха и Солара. Мозаичный войлок на полу явно новый, нетоптаный, так что обувь мы сняли машинально. Тепло-о. Подальше от центра железная круглая печка, примитивный прототип буржуйки. Закопченная труба проткнула войлочный же потолок, это был единственный не новый предмет. В противоположной стороне громадная стопка матрасиков и подушек. Вот они пестренькие, да. И их тут штук тридцать. Между двумя резными опорными столбами низкий столик с набором чайных принадлежностей. И все. Никаких излишеств.

Эх, освежиться бы! Вода смыла бы усталость, но придется довольствоваться помощью амазонки, она умеет не только одежду «стирать». Пара пассов и как будто душ приняла́. Витто глянул неодобрительно, дескать, он тоже мог бы помочь мне с гигиеной, но как-то еще неловко. Слишком стремительно наше сближение.

Тишка с Кирой ловко расстелили забавные постельные принадлежности: сложил вдвое — тюфячок, расправил — толстое и легкое одеяло. Пять тюфячков и шикарное ложе получилось. Рядом в позе звезды раскинулся Тишка, тот еще любитель на полу поваляться. Он не захотел пойти с Дорашем к деду. Кира слиняла к Шигеру. Гунар тихо колдовал над чаем. Витто и Ванька тоже прилегли и обсуждали что-то свое, мальчуковое. Лепота. А места совсем мало, оказывается. Это временно, объяснил Гунар. Есть второй шатер, тоже для нас. Хотя он, Гунар, планирует ночевать у друга Халаха, а Ваен у Лограха. Так что тесно не будет, переживать не о чем.

Вот теперь и осмотреться можно. Нет, ну какая прелесть! Покрытие накинуто на решетчатый каркас из оранжево-радостных деревянных реек. На фоне белого войлока смотрится отпадно! Даже не поленилась поближе подползти, чтобы разглядеть в подробностях. Рейки, между прочим, не крашенные, ольховые. Пропитаны чем-то защитным, от этого древесина выглядит еще ярче. И так хитро скреплены, что обрешетку можно потом сложить, как жалюзи, не разбирая на отдельные детали. Если профессионализм меня не подвел и это, действительно, подобие ольхи, то где-то поблизости есть или водоем, или артезианский слой воды с родниками. Ольха, она водичку любит, а я все гадала, как степняки проблему водопоя решают… на этом важном моменте размышизмы закончились. Сморило.

Проснулась от грохота барабанов и воплей. Что, уже пир начался́?