Часть 10

В юрте никого, лишь мои шпильки на видном месте лежат и расческа с зеркальцем. Это Витто позаботился. А еще — палантин из меха золотистого манула. Я же его на хранение во дворце оставила, вроде? Ай да Кира! Догадалась же привезти и молчала до последнего.

— Вама, — прилетела весточка от Дораша, — проснулась? Ты только одна не выходи, мы скоро…

Да куда я пойду, нечесаная? Красивый пучок перед маленьким зеркалом не сотворишь, коса надоела, значит, вяжу хвост. Высокий. Как у атаманши из «Бременских музыкантов». Ну и что, что здесь свободные волосы не носят? Так у местных дам пятнадцать кос — норма. А потом еще коса из кос. Ну убожество же! И кощунство — так волосы мучить. Решено!

Как представила свой прикид, ухихиклась: на голове «бандитский» хвост — красный витой шнурок с кисточкой от подушки открямзила. В волосах жемчужины поблескивают, не решилась их оставить, артефакты же. Защитные, между прочим. Ну, этот кауферский авангард в темноте пережить можно, а вот дальше… Шаровары в кожаные сапожки заправлены, как у заправского байкера. Потом свитер для тепла, а поверх бирюзового свитера туника натянута, это чтобы шитье богатое не прятать. Рушанские узоры самоцветным биссером, а то и полноценными камешками, это вам, дорогие степнячки, не вышивка простой шерстью. А на плечах… ме-еха-а!

Новогодняя дискотека восьмидесятых отдыхает. Ка-ак выйду вся такая «неабнакнавенная» к мужикам в бурнусах и теткам в долгополых пестрых праздничных халатах, а моя туничка только попу прикрывает. Зато порточки тоже расшитые, да! Лограх такому креативу едва ли готов. Даже неловко, право. Всей степи множественный и мучительный разрыв шаблона причиню, а старшему шаману врачевать. Ну, и ладно, сам же тихим сапом стравил чудную иномирянку и блюстителей непреложных устоев. А я не против, кому-то же надо… Тем более что я за Ваена ему теперь по гроб жизни должна. Если бы не наш степной друг, было бы у нас два покойных принца и не было бы у меня Ваньки.

А котов даже немного жаль. Вековали они на своей стороне реки и думали, что жизнь прекрасна, но принесло столичную цацу Нину и Нине, вот беда, не понравилось. Да кто угодно возмутился бы! Мне, вот, магистр Бови не приглянулся, так я не стеснялась свое фи выказать, и даже прикидывала, как его турнуть половоче. Или в Мируве утопить. А здесь огромные мужики с гендерно-возрастным перекосом в голове и маленькая я — с либерально-демократическим. Эпическая встреча, да-да. Дайте боги им терпения!

А за пологом юрты уже полноправная ночь. Великая небесная четверка, спасибо вам за такой подарок! Безветренно, а потому не холодно. И звезды, божечки мои, какие звезды! Как будто из-за соседней горы пальнули беззвучным гигантским салютом, а он возьми и зависни, забыв угаснуть. Такая красота, что даже вопли и барабаны не отвлекали от созерцания.

А вот и Дюш. Он, как ни странно, привел с собой Реноша. В качестве вездехода-тягача, как я потом поняла. Юный богатырь так смущался! Ну да, видок у меня экзотический, Дораша, вон, тоже на хи-хи пробивает, так он меня и не такую видал. Нет, ну можно было озаботится халатиком местного производства, но это была бы стратегическая ошибка. Мы, люди с той стороны Мирувы — другие. Я готова от всей души уважать степняцкие традиции, но не подчиняться им. Точка! Пусть набьют это себе в трубку и скурят! Или что у них тут канает за «трубку мира»…

Наш путь лежал мимо отдыхающих степняков. Степнячек пока не наблюдалось. Вся немаленькая площадь цвела кострами. Народ кучковался вокруг огнищ и жаровен, надо полагать, по интересам и ждал, проявляя видимое нетерпение. Надеюсь, что не меня. Зрелище чем-то напоминало первомайское гулянье, когда раздухарившийся после демонстрации народ, вооружившись шампурами, массово десантировался на прибрежном лужке рядом с заводом. С той лишь разницей, что это не лужок. Там, где нет огня — расстелен войлок, а то и подушки набросаны.

Постепенно мы влились в плотную толпу, которую Ренош раздвигал как ледокол торосы, правда, все время приговаривал:

— Дорогу госпоже гостье, уважаемые…

Уважаемые пялились на меня красивую неодобрительно, но с интересом. Благо, Дорашик спину прикрывал, ну и рассказывал по ходу.

А толпа уже не толпа, а монолит! Народ окружил площадку для поединков и наслаждался зрелищем. Коты вопили, притопывали, колотили в азарте друг друга по спинам. Огромные, возбужденные, в зловещих отсветах костров они выглядели устрашающе. Брр. А мне точно туда надо? Но за спиной у нашего муромца, ничего так, особенно если для надежности за его пояс зацепиться.

Каким-то немыслимым образом народ уже знал историю нападения на названого брата высокой гостьи и действия наши, в общем и целом одобрял, но не верил, что Фарх-аров недоросль смог противостоять более старшему и известному своей силой Реношу. Короче, парней стравили, как Дюш ни упирался. Степняки — народ суровый, до бесконтактных боев с условно обозначенными ударами еще не додумались. Однако, Гунар, по праву аксакала, ограничил время: Дорашу нужно было продержаться пятьдесят ритуальных ударов бубна. Что-то около трех минут, подсказал мне внутренний таймер. Обычный подобный бой длился четыре по пятьдесят.

Из схватки парни вышли несколько помятыми. Дораш был счастлив похвалам своей наставницы, а Ренош сильно удивлен. И прыткостью младшего, о котором было ни слуху ни духу весь холодный сезон, и тем, что недавний соперник потащил его залечивать ушибы к столичному целителю.

Дюш на таранно-пробивные усилия сотоварища внимания не обращал, зато охотно поведал, что потом, после лечения, Ренош подошел к нему и Тишке сам. Извиняться. Пафос порыва пропал втуне — как раз в этот момент амазонка с полной ответственностью гоняла по ристалищу одного из вызванных на бой юнцов. Разумеется, извинения были приняты с ходу. Это не так интересно, как воспитательный процесс в Кирином исполнении. Наш шаманёнок был доволен, что ребра у давешних обидчиков все же остались целы. В отличие от самолюбия. Повалять противника, попутно ему наваляв, Кирюша любила.

— Дораш, а меня-то зачем сюда тащишь?

— Как зачем? Бои смотреть! Ваен уже сразился с Лограхом. Они магически бились.

Ну, кто бы сомневался! Надеюсь, хоть Шигеру воздержится.

— И кто победил?

— Ваен. Его магия быстрее. Но он признал, что если бы из засады, то у него шансов против Лограха бы не было.

— Понятно, значит, можно сказать, элегантная ничья.

Ренош пробился-таки в первый ряд зрителей, вызвав маленький катаклизм. На него рыкали, пытаясь давить возрастом, но видели меня и смирялись. Даже позволили протиснуться в первый почетный ряд — смотреть, как по ристалищу мечется пара степняков. Зрители увлеченно болели и орали кличи, поразительно напоминавшие «мр-ря-у!»

Но, мне-то эти бои зачем, а?

Жаль, что к своим не пробиться. Вот что мне одной, ну, с Дорашем, среди этих кроманьонцев мяукающих делать? А там, на той стороне ристалища задорно смеется Кира. И Шигеру улыбается радостно и чуточку самодовольно. Никаких сомнений — это генерал мою девочку развеселил. Наверное, это и есть истинное выражение любви, когда женщина искренне хохочет рядом со своим мужчиной. Вообще-то, они на людях сдержаны, но любовь-то не скроешь, тем паче взаимную. Будем ли мы с Витто когда-нибудь так выглядеть? Особенно, учитывая его сумрачный характер? Но, надежда есть, Шигеру тоже не всем улыбается. А, кстати, где он, мой магистр?

— Только не пугайся, — Дораш как-то нехорошо замялся, — его Ютхар вызвал. Сейчас эта пара закончит и они выйдут.

— Кто?

— Ну, тот шаман из серых котов, который тебя обижал.

Да там оба пришлых старались. Бурый, что ли? Да Витто этому злобному йети до подбородка! Вот, кошатина помойная! Не мог противника, подходящего по габаритам выбрать? И не увечного? И что мне делать, если что… Вендетту начать? А я ведь начну! Правда, не знаю — как…

Так, Нина! Не паниковать, аки птаха трепетна, и верить в Витто! Подумаешь, ни разу не боец. А кто сказал? Сама так решила? Да что я о нем знаю-то? Витто ответственный — это абсолютно точно, а значит все взвесил, согласившись на вызов. И умный — нашел бы способ уклонится, если бы не рассчитывал победить, или хотя бы достойно проиграть.

Не паниковать и верить!

Юхтар вышел на середину арены первым. Стремительно и борзо, как бы говоря: «ну, давайте уже покончим с этой грязной работой». Весь такой зловещий в отсветах частых костров. Без бурнуса, в коротком, похожем на синее спортивное кимоно, халате. На шее связка каких-то многозначительных амулетов болтается. Так и у-удавила бы этими шнурками! Но даже мне, матерьялистке бестолковой, понятно, что трогать соблазнительно висящую пакость не стоит.

Витто обставил свой выход с не меньшей помпой — над ристалищем полыхнула люстра из светляков, затмив огонь. Торжественная дворцовая люстра, не меньше. Впервые такое вижу. Вот зачем он силы на ерунду тратит? Ан, нет, я не права, это все наши пять магов, включая Киру постарались. Кажется, светляки отличаются по размеру, цвету и интенсивности. Под ярким магическим светом рвано вышагивал мой магистр. Не быстро и не медленно, давая публике как следует себя рассмотреть. И сравнить. Публика контраст оценила и недовольно зароптала.

Никто имена бойцов и условия схватки не оглашал, и это настораживало. Господи, да растолмачте мне кто-нибудь, что тут происходит! И Тишка молчит, как партизан в дозоре, вот ведь!

— Здесь я. Не волнуйся, не пострадает твой Витто. Я не люблю, когда ты грустная. И Сара не любит.

Действительно, боженёнок стоял точно напротив и делал мне ручкой. А рядом с ним юная черноволосая степнячка. Ой! Сморгнула — и нет юницы — показалось. Мы с Кирюшей здесь единственные дамы. Да еще и черноволосая… Поблазнит же от волнения.

Юхтар предпочел не ждать противника, в три кенгурячьих скачка сократил расстояние и атаковал. Я видела, как от выпрастанной вперед руки шамана отделился и довольно шустро полетел к Витто сгусток силы, почти незаметный в ярком свете. Бесформенный ком, похожий на колючую серую стекловату. Вот, скотина! Даже юный гибкий Дораш не смог бы уклониться от атакующего заклятья на таком расстоянии, не то что хромой Витто. Степняки отреагировали многоголосым «мр-ря-у-у»! Кажется, они тоже сочли поведение бурого неспортивным.

А я разом успокоилась. Зачем моему магистру гибкость, у него скоростная самолевитация, о которой, пока, никому не известно!

Вжух! И мой магистр оседлал плечищи дезориентированного Юхтара. Ну точно, как гоголевский Вакула диканьского черта. А чтобы шаман не дергался, держит у него перед носом небольшой огнешар. Мне даже захотелось, чтобы котович дал повод подпалить себе отсутствующие усы.

Рев «трибун» звучал как музыка победы. Победы, которую я ощущала, как свою.

Они подошли ко мне оба, и шаман, и магистр.

— Твой мужчина выиграл, женщина с изнанки. Значит, я должен извиниться, таково было условие поединка. Прости, больше я не стану.

Чего не станет, когда не станет… А, ладно. Для некоторых проще удавится, чем извиниться. Я тоже не совсем права, упрямилась и гнула свою линию. Но, за это я извиняться не стану, хотя, нужно было дипломатичнее. И магистра своего за глупую выходку ругать не буду. Мужские игры, чего уж теперь.

— И ты меня прости, шаман. Следующий раз я буду осмотрительней выбирать выражения. И постараюсь не угрожать.

Люстра все еще горела и было видно, как мужики прячут улыбки.

— Время тап-рат-храта! Время тап-рат-храта! — прокатилось над толпой отголоском камнепада и сразу вдарили бубны с барабанами. Тап-ррат-хрррат… Тап-ррат-хрррат…

Ренош очень деликатно выбрался из-за моей спины и резво потопал к центру поля, чтобы присоединиться к группе сверстников. Человек двадцать, пожалуй.

— Что происходит, шаман, не поясните?

— Ритуальный танец молодых котов, иномирянка. — дескать, кто же этого не знает! Вот «недомухтар» мерзотный, аж захотелось опять поссориться.

— Это танец тех, кто прошел обряд Цхыват в этом году, вама. — миролюбиво пояснил Дораш. — Приехали парни из ближайших племен. Смотри, это красиво.

Действительно, зрелище стоило того, чтобы сосредоточится на происходящем. Похоже, ритм, отбиваемый множеством глухих шаманских барабанов, гипнотизировал всех вокруг. Ту-ду-ту-тум-ту-ту…тудум. Ту-ду-ту-тум-ту-ту…тудум.

Темп, ритм и рисунок движений задавал сам старший шаман Лограх. Парни следовали за ним завораживающе синхронно, секция китайских стариков-ушуистов концентрацию бы утратила от зависти.

Вопрос вырвался сам собой:

— Интересно, долго они тренировались?

— Они никогда не тренировались, вама. Этот ритуал проходят раз в жизни, как и Цхыват. На следующем сборе племен танцевать будут другие.

Но как?! Разве так бывает? Эти рваные ломаные движения, эти статичные позы, и вдруг яростная динамика прыжков, вроде тех, которым Кира учила Дораша в крепости.

— Их ведет воля Лограха, иномирянка, — неожиданно мягко пояснил Юхтар, — наслаждайся. Едва ли тебе доведется увидеть подобное снова.

Наслаждайся? Наслаждайся?! Хорошо, что люстра все еще горела, иначе в неверном свете костров все было бы еще мрачнее. Да на танец, хотя назвать это танцем — форменное кощунство, смотреть без слез невозможно!

Стах. Обида. Непонимание. Боль. Надежда. Ужас. Снова надежда.

И, постепенно — новая нота в эмоциях. Не знаю, как сказать. Кулаки сжимались, а в груди, вместе со сменой ритма барабанов, разворачивалась ярость — врешь, не возьмешь!

К ударным постепенно, голос за голосом, присоединялся мужской хор. Пели все. Негромко, почти на одной ноте, гудели в нижнем регистре: о-оп-н’а-ду-тай’ай-ре… о-оп-н’а-ду-тай’ай-ре…

Больше сотни глоток, поют, искренне сопереживая действу на арене, поют, вспоминая каждый свой Цхыват или еще только страшась его, как мой Дораш. И барабаны, как само биение жизни. А вместе — потрясающая гармония. То ли ритм рассветных волн, набегающих на сонный берег; то ли стоны ковыля под ночным ветром; то ли дальний рокот грозы; и совершенно явно — извечный ритм, в котором мужчина и женщина, сплетаясь телами и душами, зарождают новую жизнь.

Через полминуты я притопывала, не в силах сдержаться. Так было легче справиться с нервической адреналиновой дрожью. Витто, кажется, разделял это мое состояние, его тоже потряхивало. Прижаться друг к другу было так естественно и необходимо. Прижаться и дышать в одном ритме, который отбивали барабаны. Так целомудренно и так возбуждающе.

А хор все наращивал темп речитатива. Наращивал, нагнетал, и, вдруг, оборвал на неожиданно высокой ноте. Фигуры на арене замерли с раскинутыми в стороны руками.

Всеобщий выдох — и напряжение рассыпалось, подарив секунду пронзительной тишины.

Юхтар прав, я не забуду эти минуты. Если меня, чужачку, скрутило так, что пальчики на ногах поджались, то каково было мальчишкам? Они не просто двигались — танцевали на разрыв аорты.

Но, кажется, я что-то не поняла. К нам изящным аллюром и с бизоньей грацией подскочил Ренош. Потный, усталый и умиротворенный. С его почти детского скуластого лица полностью исчезла былая печать страдания. Мальчик снова стал мальчиком и он был счастлив! И каждый взрослый, каждый (!), старался сказать ему что-то значительное и доброе. Или, хотя бы хлопнуть по плечу. Дораш, приученный Тишкой всю радость выражать через обнимашки, так и намотался на ошарашенного муромца. Невдалеке также трепали еще одного счастливого танцора.

Так это не просто ритуал! Ну Лограх, ну силен! Психологи с жертвами посттравматического синдрома месяцами работают, а то и годами, а он?! Настоящее изгнание дьявола из душ этих ребяток. Ренош так и сияет! Ну чудо же! Жаль, седина останется навсегда.

— Юхтар, а где Лограх? Ты не видел?

— Зачем он тебе занадобился, женщина с изнанки? Твой мужчина рядом. — и рожу скривил неодобрительную.

Удавила бы! Ну и что, что Вит приобнял меня со спины? Подумаешь, не принято. День сегодня такой… нестандартный.

— Мы с Витто хотим выказать старшему шаману свое восхищение.

— Да, Лограх постарался, — неожиданно сбавил обороты Юхтар, — он отдыхать ушел. Ничего, скоро оклемается, группа нынче небольшая. Бывает, и по пятьдесят человек водить приходится. Я тогда по три дня встать не могу.

Так и чесалось сказать, что когда для него Юхтара, волшебный ритуал проводили, тогдашний шаман схалтурил, но Витто сжал покрепче мою талию и язвить расхотелось.

— Вама, — подскочил радостный Дюш, — нас к жаровне зовут. Можно, Ренош с нами сядет? Можно?

И верно, ристалище быстро застилалось войлоком, появлялись жаровни, блюда с мясом, только самый центр оставили свободным. И, о чудо, следи мужиков замелькали нарядные степнячки. Так, где там мои меха?

Кормили вкусно, но однообразно. Мясо с мясом. Ну, лепешки еще. А запивали жиденьким, чуть пьяненьним подсоленным кефирчиком. Правда кефирчик этот носили ведрами. Ничего так. На айран похоже, только слабогазированный. С третьего глотка обвыклась и попивала это дрянцо без возражений. На сегодня я свой лимит выкаблучивания исчерпала, побуду паинькой. Съем, что дадут, помолчу, пока не спросят, даже то, что женщин хоть и допустили на праздник, но все же усадили отдельно, комментировать не стану. Лучше песенки послушаю. Вон, Карим-гусляр тащит, неимоверную, явно струнно-щипковую бандуру. Здоровая — не меньше метра. Он устроился совсем рядом, на импровизированной сцене, мы с ним даже перемигнулись. Всегда с теплом вспоминаю нашу поездку в обозе именно из-за этого потрясающе талантливого парня. Его музыка — драгоценность. Что он сейчас и доказывал. Струны звенели, им вторили бубны, Карим пел что-то такое патриотичное, о величии народа степи. Публика, еще взбудораженная ритуалом, охотно подпевала. В мужской хор очень уместно вплетались женские голоса. Красиво получалось. Потом еще песню, и еще… И тут Юхтар опять все испортил. Встал и выкрикнул:

— Я вижу, гостья впечетлена красотой нашей музыки. Может быть, и она нас чем-нибудь удивит, как удивляла сегодня весь день?

Наверное, я бы вспылила, но восторженные глаза Карима не дали. Гусляр болезненно охочь до новой музыки, а у меня этого добра… Раздражение очень быстро трансформировалось в кураж. А может, это отголоски волшебного ритуала, после которого я чувствовала себя живой, во всей многогранности этого понятия. Да, я буду петь! Эх, микрофон бы. Голосок у меня не слабый, но тут ого какая площадь. Может, есть такое заклинание? Типа заглушки наоборот?

— Не злись на Юхтара, детка, — шепнул на ухо голос дяди, — он не хочет обидеть, просто пытается тебя понять. — Между лопаток на несколько секунд задержалась родная ладонь. Кажется, меня одарили дозой магического энергетика. Дышать стало легко-легко.

Подскочил Карим, поясно поклонился Витто, потом мне и потянул в центр пятачка, играющего роль сцены.

Эти костры, возбужденные плясками и хмельным айраном мужчины, такие сильные и смелые. Это широкое звездное небо с ярким серпом месяца. Все будоражит и скручивает душу в жгут восторга и радостных ожиданий. Восторга, который требовал выхода, как перегретый пар. Понятно, что Дораш ждет от меня знакомых песен. Знаю, как они с Тишкой любят «Беловежскую пущу» и романс про акации. Простите, братики, но мне сейчас хочется драйва! А на память, как назло, приходит одна лирика. Нет, «Черноглазую казачку» и «Молдаванку», это обязательно, но потом.

А сейчас, пусть не в тему, но то, что нужно по настрою:

— Не сомневайся, Юхтар, удивлю. — а дальше автоматически включились (откуда что взялось?) интонации заправского конферансье. — Для мудрого народа степи, чтящего традиции и не боящегося смотреть в будущее. Это песня моей далекой родины о людях, стремящихся к мечте.

Эскадрон моих мыслей шальных,

Ни решеток ему ни преград…

Голос несется во тьму неожиданно легко и объемно, как будто чудо-стимулятор подействовал и на связки. Стоять спокойно совершенно невозможно. Ноги сами отбивают ритм. Хоп-хоп-хоп…

Удержать не могу я лихих скакунов,

Пусть летят, пусть летят…

Песня не для скромного контральто, но следовать за голосом Газманова в моей голове совсем просто и так вкусно подр-рыкивать в нужных местах, так вкусно. Хоп-хоп-хоп…

Вы аллюр-ром несетесь и не пр-ризнаете узды…

Карим умудрился поймать мелодию и не жалел басов на своем «каягыме». Кто-то словил ритм бубном, остальные яростно топают вместе со мной. Хоп-хоп-хоп…

Никому меня не удер-ржать,

Мои мысли умчат меня вдаль…

Мужики не на шутку завелись, даже царедворцы. Сидеть уже никто не сидел. Кто-то из приезжих вякнул, что женщине так петь невместно, но его быстро заткнули. Хоп-хоп-хоп…

Мои мысли мои скакуны

Словно искр-ры зажгут эту ночь…(1)

Костры, кажется, полыхали ярче светляков. Хоп-хоп-хоп… А между кострами упоенно прыгал бог огня Тишка, потряхивая распущенной гривой, с которой иногда срывались искры. Прыгал, точно повторяя фирменные движения Газманова, имитирующего скачку на лошади. А рядом с ним не менее увлеченно скакала юная черноволосая степнячка. Значит не показалось. Сиштира, наконец, соблаговолила навестить брата.

Последняя строчка улетела в небо, ее проводила моя вскинутая вверх рука с напряженным кулаком.

— Еще! Пой еще! — на два голоса требовали божественные близнецы, — только женское пой! — приказала девочка-луна.

— Еще. Еще. Еще. — требовала безликая разноголосица вокруг.

— Еще! — просили глаза Витто.

Ну, Витто я отказать не могу… Тем более, изумительную песню, что внезапно вспомнилось, можно отлично исполнить акапелла. Да и луноликой должно понравиться.

Как много лет во мне любовь спала…(2)

Голос подрагивал, по сути — это признание на глазах у всех. Ну и что, что на русском? Я-то знаю… Плохо, а, может, и хорошо, что припомнилось только два куплета, а то бы стушевалась. Витто привстал с подушек и смотрел не отрываясь, как будто понимал.

— А он и понимал, я позаботилась…

Твою ж лунявую дивизию! И что теперь делать?

— А тебе обязательно все само́й?

В голове опустело.

Стояла в центре арены столбушком и молчала.

Степняки требовали «еще», Карим где-то там, сзади, перебирал струны. Все ерунда, потому что Вит оказался рядом. Леветировал? Это я так умудрилась задуматься, что опять выпала из времени? Или уже неважно?

— Пойдем? — приказ и тысяча оттенков мольбы в одном слове.

То, что пришлый маг увел свою женщину, степняки восприняли с пониманием.

Надеюсь, что магистр мой сумеет поставить хорошую заглушку на шатер.

–—

1) «Эскадрон» автор и исполнитель Олег Газманов. (1990 г.)

2) «Любовь настала» — стихи Яниса Петерса в переводе Роберта Рождественского, музыка Раймонда Паулса. Вдохновлялась исполнением Розы Рымбаевой.(1979 г.)

Ритуал степняков писался под впечатлением от композиции «Танец Сарасвати» японского композитора Китаро, особенно финальной ее части