Глава 25

Я начала терять терпение, а еще — надежду. Уже в который раз я оставалась ночевать в своей новой квартире, но там не происходило ничего сверхъестественного. Неужели ошиблась? Могло ли быть такое, что мною двигало лишь праздное любопытство из-за причудливого расположения балконов, а вовсе не сила великого дара сигналила о том, что потустороннему страдальцу в стенах этого дома требуется помощь медиума?

Еще один месяц аренды был мне не по карману. В ситуации с поиском работы наконец замаячил просвет, но окончательного решения не было. А оплачивать квартиру, где я фактически не жила, и в которой мне, признаться, не особо было приятно находиться, становилось все более абсурдным. Исследовательский дух, что призвал меня сюда, почти сразу истаял, стоило мне осмотреть жилище изнутри. Оно оказалось неуютным и мрачным, и от него веяло пустотой и тленом. Хотя последнее даже обнадеживало: ведь ради спасения того, кто уже, возможно, давно истлел, я сюда и прибыла.

Квартира на десятом этаже была совсем запущенной и почти непригодной для жизни. Мне с трудом удалось пересилить отвращение во время первой ночевки, хоть я и захватила с собой любимый комплект белья, подушку и одеяло. Мой балкон, в отличие от большинства остальных, не был застеклен. Его внутренняя часть была темной и пыльной. Невысокий полукруглый свод затруднял проникновение света, отчего в самой комнате даже ярким солнечным днем всегда царил полумрак. А на открытый балкон, огороженный хлипкими перилами, было боязно выходить, да и не особо приятно. Из-за отсутствия козырька над головой старый линолеум покоробился и вздулся от свободно проникающих дождей и снега. Удивительно, что хозяева, цеплявшиеся за любую возможность сдать квартиру, не сделали маломальский ремонт.

Я приуныла. Выходит, никто не хотел задерживаться, не потому, что подсознательно чувствовалось присутствие сверхъестественных сил. Здесь просто противно было жить. Я уже с горечью предвкушала, как рассказываю старушкам о своем провале, а Кузьминична, недобро усмехаясь, бормочет:

— А я же говорила…

Стоило ли вообще таким делиться? Обтекать только потом.

Сегодня я, как обычно, заявилась только под вечер, чтобы провести тут очередную липкую от жары, наполовину бессонную ночь, которая заведомо не принесет никаких плодов. Застелив бельем широкую скрипучую кровать, занимавшую добрую часть гостиной с «особенным» балконом, я вышла на лоджию. Прислонившись к стене арки, рассеянно уставилась на далекие башни строительных кранов, пронзающие кучерявые облака и похожие на мачты с надутыми парусами. Их макушки таяли в вечерней фиолетовой дымке. Там, где-то в районе станции, возводилась очередная громада жилого комплекса.

Мне вспомнилась смешная картинка со схемой Москвы, которая дорогами-щупальцами тянет в огромную зубастую пасть маленькие человеческие фигурки, с подписью: «Мне нужно больше людей!» Похоже, Мытищи тоже оголодали. Хмыкнув, я вернулась в комнату, где было темно почти как ночью, несмотря на ясные и светлые июньские сумерки. Спать пока не хотелось, и я, собираясь немного почитать, дернула за шнурок старого торшера, стоящего возле кровати, только свет не зажегся. Вероятно, у хозяев где-то хранились запасные лампочки, но рыться в их древней и, скорее всего, замусоренной кладовке мне сейчас совсем не хотелось. Со вздохом я включила верхнее освещение, и комнату залил неяркий свет — похоже, хозяева или прежние жильцы экономили на электричестве. От простенькой люстры на засиженном мухами потолке отразилось пять тусклых эллипсов, заходящих краями друг на друга, как олимпийские кольца.

В ту же минуту они мелко задрожали, раздался электрический треск, и гостиная снова погрузилась в темень. Вот черт. Меня охватило тревожное чувство, особенно от того, что все пять лампочек погасли разом. Я пощелкала выключателем, но каждый щелчок сопровождался электрическим треском, пробирающим до мурашек, а спирали накаливания едва заметно загорались, не излучая света.

Я ощутила, как разгоняется в груди сердце. По спине пополз холодок. Что-то происходило. Уже начиная догадываться, чем тут пахнет, я побежала в маленькую комнату и попыталась зажечь свет там. Все повторилось. Вольфрамовые нити короткое время поблескивали в лампах, трещали и гасли. Меня пробрал озноб. Холод словно зарождался внутри, в самом сердце, и распространялся оттуда по телу, сковывая конечности. Я почувствовала, как немеют пальцы рук, становятся ватными ноги. Очень странно: в квартире бабушки Зои при ее появлении я подобного не испытывала. Мне вдруг захотелось бежать, скорее бежать прочь из этого дома, чтобы не встретиться с тем, кто заперт в угрюмых стенах. Я вернулась в гостиную, сбросила пижаму и стала судорожно натягивать на себя уличную одежду. Оставаться здесь было выше моих сил. Внезапный, необъяснимый ужас волнами подкатывал под горло и душил, и мне чудились невидимые пальцы на шее.

Движения давались с трудом, словно в дурном сне. Я подолгу не могла попасть ногой сначала в одну штанину, затем во вторую, неловко запрыгала на левой ноге и чуть не повалилась на пол. Кое-как одолев джинсы, запуталась в футболке. Не могла никак найти горловину и тыкалась вслепую головой в узкий рукав. Сердце уже стучало, как бешеное, выпрыгивая из груди, и не позволяло полноценно вдохнуть. Перед глазами плыли бордовые круги, в ушах шумело, и я еле удерживала равновесие. Наконец, мне удалось справиться с футболкой и, шатаясь из стороны в сторону, я кое-как выбралась в коридор. Все окна тем временем будто перестали пропускать свет, и в квартире стало черным-черно, хоть глаз выколи. Выставив перед собой ладони, чтобы не наткнуться на стены или мебель, я медленно продвигалась к входной двери по длинному коридору, с изумлением заметив, что он словно растянулся до бесконечности. О, как же это походило на сон, и я все надеялась проснуться, но не получалось.

Глаза немного привыкли к темноте, и мне вдруг померещился у входной двери сухощавый мужчина в растянутой майке-алкоголичке и тренировочных штанах. На длинной тощей шее сильно выпирал кадык, лицо было небритое и как будто помятое, с очень злыми глазами. Плечи и предплечья украшали иссиня-черные татуировки. Человек появился из ниоткуда, бросил на меня гадкий взгляд и тут же исчез. Коридорная лампочка, висевшая без плафона на торчавшем из потолка проводе, вдруг сама собой заискрила, затрещала и на миг слабо осветила прихожую. Услышав леденящий душу вскрик, я не сразу разобрала, что кричу с перепугу сама: на пороге вместо худого мужчины, преграждая путь к выходу, стояла серая скрюченная фигура, перекошенная верхней частью корпуса на одну сторону, с нелепо вывернутой шеей и массивным, выступающим подбородком. Мутные глаза без радужки, но с очень маленьким черным зрачком, смотрели в разные стороны. Шишковатая лысая голова была усеяна бородавками и родинками. Из крупных, отвислых ушей текла бордовая жижа.

Фигура протянула ко мне костлявую руку с шестью или семью бледными пальцами и растянула в улыбке беззубый черный рот. И вот этого призрака мне предстояло спасать?!

Я в безмолвном ужасе отступила на несколько шагов, и тут существо, отклеившись от двери, двинулось за мной.

— Помоги… мне… — раздался хрип из черной пасти, и существо вдруг захохотало безумным смехом.

Мои ноги отяжелели, словно налитые свинцом, не позволяя больше двинуться с места, а существо медленно, но верно приближалось. Лампочка над головой стала раскачиваться из стороны в сторону, продолжая мерцать каким-то мертвенно-бледным отблеском, и в ее неверном, мечущемся свете я увидела, что существо, крадущееся ко мне, не беззубое: из гнилых, серых десен торчали острые обломки черных зубов. До меня долетело его смердящее дыхание.

— Помоги… — Существо со стоном протянуло ко мне уже обе руки, его жадные пальцы были все ближе и ближе. Я с омерзением следила, как сокращается расстояние между мной и трясущимися серыми конечностями. Оно взывало о помощи, и у меня в голове билась пугающая, кошмарная мысль, что я, несмотря ни на что, вопреки страху, гадливости и инстинкту самосохранения, должна пересилить себя и попытаться спасти призрака.

Существо сделало еще пару шагов, и его мелко дрожащая, мертвая рука скользнула по моей щеке, словно пытаясь погладить. Обломанные, корявые ногти оцарапали кожу, и ее жгло, словно в ранки проник яд. Сердце билось до обжигающей изнутри рези. Другой рукой призрак коснулся моей груди. Я попыталась отстраниться, но он вдруг вцепился в нее, с силой сжав сосок и заставив меня охнуть от боли. По безобразному лицу пробежала тень сладострастия, черный язык быстро облизнул серые шершавые губы, а я, призвав на помощь все свое самообладание и собрав остатки сил в кулак, закричала и, оттолкнув от себя чудовищную сущность, отпрянула назад.

Существо качнулось и ударилось горбатой спиной об угол стенки в прихожей. Его лицо перекосилось злобой, крошечные зрачки будто лопнули и растеклись внутри, затянув прозрачные глаза черной пленкой.

— Помоги, ты же так этого хотела. Насыть меня! Я давно один, — с шипением вывалились смрадные слова из искривленного ненавистью рта.

Сущность, хрипя и дергаясь при каждом шаге, снова двинулась за мной. А мои ноги, хоть и с трудом, но отрывались от пола и кое-как меня слушались. Только бежать было некуда: тварь преграждала мне путь к входной двери. Хотя прикосновениям ее мерзких рук я бы предпочла выход через окно. Сумбурные мысли роились в голове. О том, что я все же бесполезная, что мой дар однобокий, и я не в состоянии себя защитить. Тоже мне, помогатор. А я ведь и не знала, что способна дотронуться до призрака или наоборот, он до меня. Бабушка Зоя всегда держалась поодаль. От мысли, что урод только что меня трогал, тошный комок подкатил под самое горло.

Повинуясь внезапной идее, я снова бросилась в гостиную, посередине которой стоял стол. Я еще удивлялась, как бессмысленно водрузили в центр этот предмет мебели, но сейчас он мог спасти меня, хотя бы дать фору. Тварь, конечно, последовала за мной. Сейчас нас разделяло около метра полированной столешницы. Как только существо начнет обходить стол и освободит проход, нужно сразу бежать к двери, не важно, что я босиком и что мобильный, документы и прочее останется в квартире. Жизнь и рассудок дороже.

«Только бы призрак не догадался нырнуть под стол, ползком ему будет проще до меня добраться. О, господи, надеюсь, он не читает мысли!»

Существо мысли, видимо, не читало, но хитрость мою разгадало. Теперь все зависело от того, кто из нас окажется более ловким и быстрым. Чтобы быть готовой уловить любое движение, мне приходилось смотреть на него, а оно будто с каждой минутой становилось все отвратительнее. Мы метались вдоль стола напротив друг друга. Только я пыталась обежать слева — и существо кидалось наперехват. Я бросалась в противоположную сторону, и тварь тоже была тут как тут. Я лихорадочно вспоминала, на сколько запоров закрыта дверь. Кажется, придя домой, я просто один раз повернула замок. Один поворот! Добежать до двери — и повернуть всего один раз. А если снова схватит — так же пнуть, как в коридоре, чтобы отлетело, и вырваться наружу!

Жуткие черные глаза неотрывно следили за любым моим движением, язык вывалился наружу, с него тоненькой струйкой текла вязкая коричневая слюна. Подавив очередной позыв тошноты, я вцепилась побелевшими пальцами в край стола, готовая ринуться в нужную сторону, лишь уловив шаг в моем направлении. На противоположной стороне существо тоже впечатало серые узловатые пальцы в полированную поверхность.

— Ты всегда будешь помнить мои касания, — вдруг сказало оно, и у меня поплыло перед глазами. Если меня сейчас начнет рвать, тварь этим воспользуется и настигнет меня. Может, того она и добивалась. — Ты будешь перед сном чувствовать мои пальцы на своей груди. Она всегда будет болеть, это никогда не пройдет.

Я вдруг поняла, что сосок действительно до сих пор горит от щипка, и глубоко задышала, чтобы унять омерзение.

«Еще немного, и я не выдержу», — подумалось мне.

За спиной был открытый балкон. Неужели придется туда? Перед глазами встало любимое лицо с прищуренным, чуть подкрашенными карими глазами. Неужели больше не увижу его? Сама стану призраком, запертым в этой кошмарной квартире, но Иоська не медиум, он не придет меня спасать.

— Помоги мне, и я помогу тебе, — прошипела тварь. — Я очень голоден, мне нужна женская плоть…

Я резко дернулась налево, опасно сближаясь с существом, и оно повелось на эту обманку, ринувшись мне навстречу и протягивая руки, а я тут же рванула от него вокруг стола. Споткнулась на завернувшемся крае истоптанного паласа, чуть не растянувшись во всю длину на радость твари, но удержалась и в два прыжка оказалась у спасительной двери. Смрад за спиной я почувствовала почти сразу: существо быстро меня настигало. Скользкая от пота, трясущаяся ладонь раз за разом соскакивала с вертушки замка, но наконец я крутанула ее и, изо всех сил толкнув дверь, почти кубарем вывалилась из чертовой квартиры. Отползая на попе и локтях назад по грязному полу, я успела увидеть, как в дверном проеме выросла серая перекошенная фигура с искаженным дикой яростью лицом, а затем из последних сил толкнула дверь ногой и, с трудом поднявшись, побежала вниз по лестнице. Где-то между восьмым и седьмым этажами меня согнуло пополам и наконец вырвало на лестничный пролет, а после этого я разрыдалась. Дальше я неслась, обливаясь слезами, по лестнице, перепрыгивала через ступени, сбивая босые ступни, пока не вырвалась на свежий воздух.

На дворе стояла спокойная ночь, в розовом доме не светилось ни одно окно. Было тихо, только со стороны Олимпийского проспекта долетал шум редких машин. Я, прихрамывая, доковыляла до маленькой детской площадки и до утра просидела там на лавочке, ежась от ночной прохлады, пока совсем не рассвело. Птиц было почти не слышно, лишь одинокая чайка под утро принялась кружить над крышами с неприятным криком. Мне отчаянно захотелось домой, в свою собственную квартиру, поближе к частному сектору и лесу, откуда ветер доносил шум деревьев и пение соловья.

Сосед по дому вывел на утренний променад собаку, равнодушно скользнул взглядом по моим босым ногам и завернул за угол. От подъезда отъехала машина. Улица оживала, хлопали двери и окна. Убедившись, что город потихоньку пробуждается, я вернулась к подъезду и стала ждать, пока кто-нибудь выходящий меня не впустит внутрь. Поднялась к себе, дернула незапертую дверь и остановилась перед квартирой, прислушиваясь. Оттуда не доносилось ни звука. Но главное, я больше не ощущала опасности. Тварь ушла. Явно не навсегда, но меня это уже не касалось — я больше не собиралась тут ночевать. Сделав робкий шажок через порог, я хлопнула по кнопке выключателя. Прихожая озарилась рассеянным светом лампочки, которая ночью сама по себе раскачивалась и искрилась рядом с призраком. Сейчас все работало по законам обычной, а не какой-то там парафизики. Тварь точно ушла.

Ополоснув в ванной ноги от пыли и песка после утренней пробежки босиком, я промыла свежие ссадины и, взглянув на себя в зеркало, отшатнулась. Из отражения на меня смотрела перепуганная незнакомая девица: волосы взлохмачены, глаза выпучены, на левой щеке — две кровоточащие царапины, оставленные ногтями ночного гостя. Я умылась, морщась от новой волны отвращения и боли: ранки тут же защипало. Обувшись, покидала в дорожную сумку тот минимум вещей, что принесла с собой для ночевок, сбегала на пару пролетов вниз и протерла ступени, чтобы не оставлять после себя безобразия, а потом с тяжелой душой отправилась восвояси. Оказывается, и так бывает. Повторять не хотелось.

«Больше никогда», — пообещала я себе и по-быстрому собралась на дачу. Нужно было отчитаться о грандиозном провале, а заодно поплакаться в жилетку любимому. И какое же это было счастье, что эта жилетка теперь у меня имелась.