Глава 34

— А ты не сможешь отпроситься? Тебе отгул не дадут? — с наивным вдохновением, словно маленький ребенок, выпрашивал Данко, мечтая ускорить запуск нашего нового эксперимента.

— Я только устроилась, меня не отпустят, — с сожалением ответила я. — А если отпустят, это может оставить зарубочку на отношении руководства ко мне. Мол, на испытательном сроке — и уже гуляет. Потерпи, осталось всего два дня…

Сказав это, я тут же принялась мысленно сопоставлять важность своей работы, которая в любом случае была временной и уж точно не являлась делом всей моей жизни, с судьбой Данко, что могла зависеть от этих двух дней, и в итоге добавила:

— Но вообще я попробую, я уточню…

— Нет, нет, не надо! — Он замахал руками и принялся мерить шагами комнату. — Я такой эгоист, вообще не думаю, что будет с тобой, только о себе.

Данко чуть не плакал. Я видела, как он искренне расстроился от своей неосторожной просьбы. А я продолжала взвешивать, что значили эти два дня для меня и что — для него! И если кому-то кажется, что после ожидания длиной в тридцать лет каких-то два дня уже ничего не значат, то он сильно ошибается. Чем дольше ждешь, тем сильнее растягивается время. И когда ты видишь, что цель близка, лишь руку протяни, вот это самое крошечное расстояние начинает казаться непреодолимым.

А еще, я понимала, что Данко не столько торопил события, сколько боялся упустить шанс. Боялся очередного провала во времени, внезапного забытья, когда за мгновение куда-то исчезали дни, а то и месяцы. И, до сих пор не растеряв остатки человеческих суеверий, он, конечно, тревожился, что все случится именно во время ожидания — в эти «отложенные» два дня.

Данко мгновенно загорелся идеей, что пришла ко мне после сновидения с Шушарой и печатной машинкой. Кажется, он вложил все до последней крупицы остатки своей веры и надежды в эту последнюю нашу с ним затею, и у меня противно сосало под ложечкой от мысли, как переживет Данко, если и этот вариант не сработает. А идея была, мягко сказано, писана вилами по воде. Предположение, взятое с потолка, наобум, ни на чем не основанное.

Нам предстояла небольшая авантюра, сродни той, когда мы пытались выйти вместе из квартиры. Но только в этот раз Данко был предупрежден заранее. Если часть механизма можно было вытащить и привезти сюда, то стоило попробовать открыть портал здесь. Сбивчиво выкладывая Даниилу свои домыслы, я встретилась с его железной логикой и уверенными доводами.

— Ты же понимаешь, что это только догадки? — плаксиво мямлила я. — Когда мы пытались вместе выйти из квартиры, чем кончилось?

— В том-то и дело, — оживленно доказывал мне Данко, явно загоревшись моей задумкой, — что мы пытались выйти за пределы квартиры. — Он сделал акцент на слове «за». — А здесь, по сути, мы остаемся внутри. Тех барьеров, что удерживают меня и визуально совпадают со стенами, полом и потолком, на моем пути не окажется. Фактически, я просто сделаю пару шагов по комнате. Вдруг на этот случай у моих тюремщиков, волей которых я здесь застрял, нет никакого запасного плана?

Его рассуждения звучали очень стройно и логично. Что, если и правда в существующие порядки загробного мира никак не вписывался портал в параллельный мир? Просто потому, что этот вариант никому в голову не пришло учесть и даже подумать о нем. То была слишком длинная цепочка совпадений, чтобы воспринять ее как систему, а не случайность.

— Все равно это может быть очень опасно.

— Если эта прорезь в пространстве не спалит мне снова кожу, — Данко повертел почти сразу зажившими пальцами у себя перед лицом, — то значит, там безопасно.

— Но если все случится позже, внутри? — взмолилась я. — Это совершенно неизведанная территория!

— Значит, так тому и быть, — резко помрачнев, объявил Данко. — Лучше так. Честно, я больше не могу. Я готов к тому, чтобы кануть в небытие, не дождавшись этого «счастливого перехода», лишь бы только не прозябать здесь в безвременье. Знаешь, Курт Кобейн, один из моих любимых музыкантов, перед смертью написал: лучше вспыхнуть и сгореть, чем медленно тлеть. Теперь мне все стало ясно. И я готов исчезнуть, но только не тлеть… до скончания веков.

— Но я… — слова застряли у меня в горле.

А и правда, что я? Не смогу без него жить? Но мы и вместе не сможем…

Словно прочитав мои мысли, Данко продолжил меня убеждать:

— Ты же знаешь, что здесь ненадолго. И я даже не про кратковременность человеческой жизни. Закончится срок — и тебе придется съехать с этой квартиры. И все. Я тебя потеряю. И я не хочу больше проживать эти милые дни, зная, что скоро им все равно придет конец. Я не из тех страдальцев, любителей продлевать агонию, которых хлебом не корми — дай надышаться перед смертью. И да, я тоже не хочу… — он запнулся, и его голос дрогнул. — И просто не смогу… Не смогу быть без тебя, но только мое «без тебя» — это вечность. А ты… ты еще сможешь кого-нибудь встретить.

Произнеся эту трагически правдивую и от этого еще более душераздирающую речь, он отвернулся и уставился в ночное окно. Начинающая желтеть пышная ветка старой липы царапалась в стекло. За ней почти не видно было двора, лишь в просветы между листьями тускло светили фонари, но Данко стоял и сверлил взглядом темноту.

Меня душили слезы, на языке появилась горечь. Кощунственным казалось думать сейчас о том, что может быть кто-то еще. Я молча до крови кусала губы, качая головой. Зачем мне пришла в голову эта дурацкая идея? Зачем я вообще до такого додумалась? Зачем эта Шушара приснилась? Что, если он погибнет, пройдя через портал? Но что, если нет?

Вытерев слезы, я подошла к нему и крепко обняла сзади. Он накрыл теплыми сухими ладонями мои и глубоко вздохнул. Мне было слышно биение взволнованного сердца. И тогда я пообещала на выходных привезти сюда «печатную машинку». Но была всего лишь среда, и уже следующей ночью Данко начал сходить с ума, потому что никак не мог дождаться.

Вечером в пятницу такси высадило меня у калитки моего почти заброшенного домика на Шишкина, 19. Я давно тут не была — с самого момента встречи с Данко. Недавно сменивший последний летний месяц сентябрь уже принялся золотить листву и потихонечку стряхивать ее с деревьев. Начинало темнеть. Вечерний воздух наполняли пряные запахи сухой травы, осыпавшихся листьев и хвои, понизу тянуло первым осенним холодком. Лес тревожно шумел, где-то далеко раздавался паровозный гудок. Мне захотелось поскорее перебраться в уютную Внутрь.

В рюкзаке за спиной лежали ламинированные странички. Перейдя через портал, я, чтобы не терять времени, тут же принялась изучать схему извлечения «печатной машинки».

Меня ждало сильное разочарование. Я-то уже размечталась, что теперь не придется постоянно мотаться в такую даль, чтобы перебраться во Внутрь. Воображала, что теперь будет достаточно сделать два шага, чтобы попасть в прекрасное, любимое место. Но, как выяснилось, портативное устройство без материнского механизма способно было работать лишь непродолжительное время. Я так и не поняла, в чем тут была соль. Вроде бы существовал некий «магический заряд», который поддерживал активность печатной машинки, как я уже привыкла называть устройство. И через некоторое время ее использования он, как и любой заряд в аккумуляторе, иссякал. Срок автономной работы был всего лишь несколько дней. Так что мне предстояла нелегкая и не особо благодарная задачка — вытащить машинку, отвезти ее домой и, если получится, перейти вместе с Данко. Но вне зависимости от результата я должна была вскоре отвезти устройство обратно.

Пытаясь разобраться в чертежах и надписях, я уже пожалела, что заламинировала страницы, потому что покрытие блестело и отсвечивало, и на желтоватой, потемневшей бумаге старые буквы читались с большим трудом. А ведь мне еще нужно было вызубрить назубок все до единой подробности, ведь вытаскивать, возвращать и настраивать портал дома мне предстояло уже без шпаргалки, точнее, ориентируясь исключительно на схему.

Все же я нашла выход и, пару раз пройдя туда-сюда через портал, записала и грубыми набросками зарисовала по памяти обозначения со страницы инструкции. Однако на всякий случай постаралась заучить большинство операций.

Когда я закончила разбираться, куда что вертеть и в каком порядке нажимать, на дворе стояла глубокая ночь, в каморке было темно и промозгло. Лучше было отложить дальнейшие работы до утра. Тем более, что чем позже эту махину извлечь, тем дольше она сможет проработать. Я установила механический будильник во Внутри на семь утра и улеглась спать.

Если бы мне не суждено было найти тогда в лесу страничку с инструкцией, я бы никогда в жизни не догадалась, что из казавшейся монолитной панели, целиком покрывающей пол, можно вытащить практически самостоятельное устройство. Оно так органично вписывалось в его интерфейс! Все пазы, все сочленения совпадали идеально, линии соприкосновения были безупречно подогнаны, и части машинки выглядели просто деталями материнского механизма. Впрочем, они ими и являлись. Когда я выставляла нужные данные для открытия портала, то обычно задействовала парочку из них. В общем, невооруженным взглядом разглядеть, что один из участков платформы, ближе к правой стенке — это отдельная часть, которую можно буквально отстегнуть и вытащить, было за пределами человеческого воображения. Даже когда я приступила к последовательному нажатию рубильников и кнопок, проворачиванию шестеренок и переключению рычагов, то не сразу смогла понять, как этим способом мне удастся что-то отсюда извлечь.

Но когда я проделала все заученные по бумажке манипуляции, пол в каморке едва заметно пришел в движение. Мои ноги ощутили легкую вибрацию и дрожь: такого еще я здесь не наблюдала. Наконец внутри механизма, где-то в его глубине, причем, мне показалось, что на довольно большом расстоянии от поверхности, что-то глухо и пугающе щелкнуло. Один раз, другой, затем послышался звук, словно гигантский переключатель медленно, но с постепенным ускорением повернули на несколько делений, и с каждым поворотом раздавался сухой металлический треск. Мне почудилось, что пол сейчас провалится вместе с тяжелым механизмом, и, перепугавшись, я выскочила из каморки. Но, вопреки ожиданиям, ничего не рухнуло, а наоборот из поверхности устройства вдруг на несколько сантиметров вверх выдвинулась крышка металлического ящика. Уже не опасаясь улететь в глубь недр земных, я бросилась его обследовать: мне показалось, что что-то пошло не так, и теперь машинка застряла, и вытащить ее не получится. Но когда я легонько потянула за ее край, она еще сильнее высунулась и отъехала вбок, откуда довольно просто было ее снять. Хотя, впрочем, не так и просто: она весила никак не меньше десяти килограммов.

У мини-устройства, как и у материнского, имелись кнопки и рычаги, механическое цифровое табло, винтики и переключатели. Хорошо, что я полночи заучивала порядок действий, потому что сейчас уже портал открыть было невозможно — без этой относительно небольшой детали система переставала функционировать. Видимо, самое важное — то, что открывало портал — находилось внутри машинки. По бокам у нее были откидные ручки, как у старинного сундука. Кое-как ухватившись за них и расставив пошире ноги, я с трудом оторвала от земли тяжеленный агрегат и чуть не волоком потащила из каморки.

Мне пришлось оплатить еще и опцию грузчика, чтобы мне помогли донести это чудо враждебной техники до такси, а потом до квартиры. Но из «аппаратной» я его вытянула самостоятельно: не нужно, чтобы таксист видел механизм. Обмотав машинку специально припасенным большим черным пакетом, чтобы не привлекать лишнего внимания, я решила выдать его за генератор. На дачном участке это точно не должно было вызвать сомнений.

До дома добралась без приключений. Грузчик занес «генератор» в квартиру и поставил в центре комнаты, куда я указала, при этом он бросил на меня странный взгляд. Кажется, он не до конца мне поверил, но не в свое дело лезть не стал. До ночи было еще довольно много времени в запасе, а Данко, как и следовало ожидать, пока не появлялся. Я принялась маяться в ожидании вечера. С каждой минутой мне все сильнее беспокоило, что призрак оказался прав и в самый важный момент произошло что-то плохое. Но лишь только квартира погрузилась в сентябрьские вечерние сумерки, как я ощутила, что не одна. С облегчением и почти блаженством выдохнув, я осмотрелась. Знакомая высокая фигура склонилась над машинкой, разглядывая ее со всех сторон. Даниил протянул к ней руку, и я чуть не одернула его, чтобы он нечаянно ничего не сдвинул, но вовремя прикусила язык.

Портал был уже настроен: у меня имелось для этого достаточно времени, и не хотелось тратить его на установку, когда придет Данко. Инструкция подсказала, где правильно расположить устройство, чтобы портал открылся в дверном проеме между комнатой и коридором. Там даже имелось краткое пояснение, зачем. Оказывается, дверные косяки обрезали поток энергии, не позволяя ей расходоваться впустую, чтобы машинка проработала дольше. Но главная функция проема была не в этом. Небольшой проход позволял четко обозначить центр портала, потому что по краям этой, по сути, дыры в между мирами, находиться было опасно. Дверной проем был словно ограничитель, отсекающий края. Эх, сколько раз уже я ходила туда-сюда во Внутрь и даже не задумывалась на каких условностях выстроен этот процесс и насколько он сложный.

— Оно и правда похоже на печатную машинку, — усмехнулся Данко. — Что нам теперь делать?

— У меня все готово, — ответила я, и он изумленно уставился на меня.

— Уже?!

— Я времени даром не теряла, настроила проход. Осталось несколько кнопок нажать.

На лице его не было радости предвкушения. Скорее, оно выражало тревогу и растерянность, словно Данко до последнего не верил, что наступит момент, когда он окажется перед дверью в параллельный мир. И когда час настал, он как будто подсознательно забуксовал. Сможет ли он в нее пройти, пустит ли его Внутрь — внутрь?

— Идем, да? — нерешительно спросил он, оборачиваясь на меня. Я нехотя кивнула. А Данко обреченно произнес: — И будь что будет. И если что-то пойдет не так, обещай мне, что не станешь себя винить. А то я тебя знаю…

— Обещаю, — со вздохом сказала я, почти без запинки нажала нужные рычаги и кнопки на машинке, и мы оба уставились в дверной проем.

Выход из комнаты в коридор подернулся полупрозрачной дымкой — там словно переливался сгустившийся, желеобразный воздух — и сквозь него стали видны знакомые очертания коридора Ильиничны. Не выдержав, я бросилась к Данко и крепко обняла. Он в ответ прижал меня к себе, и я вдруг поняла, что так мы прощаемся, потому что никто из нас не был уверен, что нам суждено увидеться за той чертой. Я подняла к нему лицо.

— Поцелуй меня, — одними губами, беззвучно попросила я. Он несколько секунд смотрел на меня непроницаемым взглядом, я как ни силилась, не могла его прочитать. А затем наклонился и поцеловал.

Его губы были сладкими, как от вина. Может, от того самого, которым его усыпили тридцать лет назад. Больше всего сейчас я желала забыться, заснуть и пробудиться уже во Внутри, рядом с живым и невредимым Данко. А еще мне не хотелось от него отрываться, потому что это было слишком хорошо, хотя и невероятно странно. Но пусть он и был бестелесным призраком, незримым для остальных, для меня он был живым, настоящим, и я чувствовала его каждой клеточкой тела, слышала стук сердца, ощущала аромат его волос и нежность поцелуя. И как можно было своими руками все разрушить?

Он оторвался от меня, страдальчески глядя мне в глаза.

— Что же ты делаешь? — прошептал он. — Неужели я могу добровольно с этим расстаться, отказаться от такого счастья? Если там, по ту сторону, и правда мой финал, мое долгожданное забвение, но здесь я чувствую себя живым рядом с тобой… Как можно?

Я опустила лицо Данко на грудь, чтобы он не видел слез, зарылась лицом в футболку и не могла надышаться, и чувствовала, как он легонько, почти незаметно целует мои волосы. Комната замерла в непроницаемой тишине, словно здесь остановилось даже время. А затем он снова отстранился, зажмурился и твердо приказал:

— Веди.

Я вложила дрожащую руку в его ладонь и прошла в портал: медленно, давая ему возможность передумать и отнять руку. Вместо этого Данко сделал глубокий, нервный вдох, сжал мои пальцы и решительно шагнул за мной.