Глава 36

Добрались мы почти без приключений. Данко застопорился за всю дорогу лишь однажды, и то не из-за тяги, а потому что увидел в траве у дороги белую кошку. Ту самую, наглую, что прошлой осенью дразнила собаку, выделывая у той под носом кренделя, и кувыркалась в пыли, не жалея чистую белую шкурку.

— Кошка! Ульян, подожди, тут кошка!

Нагнувшись, он робко протянул к ней руку, наверное, ожидая, что она или испугается и убежит, или, скорее, просто не заметит его, как и питомец квартиросъемщиков. Но белая кошка дернула ушком и вытянула мордочку, обнюхав длинные пальцы Данко, а потом сама изящно боднула его головенкой. Обрадованный Данко, не щадя штанов, опустился на колени и долго гладил кошке спинку и чесал шейку. Затем она снова дернула ухом, к чему-то прислушалась и вдруг, сорвавшись с места, в два прыжка пересекла тропинку и скрылась под чьим-то забором. Довольный Данко поднялся, отряхивая колени.

— Закрыл гештальт? — усмехнулась я.

— Что?

— Да ничего, пойдем скорее, тут недалеко уже. Пока снова тебя не потащило куда не следует.

Яблони и вишни на участке Семеновны уже вовсю позолотила осень, на клумбах благоухали разноцветные флоксы. Входная дверь, как обычно, была нараспашку. Я поднялась на крыльцо и прислушалась: кажется, Семеновна с кем-то негромко переговаривалась. Я поманила Данко, и он поднялся вслед за мной. Мы миновали прихожую, тихонько прошли по коридору и, не входя, остановились в дверях комнаты с круглым столом. За ним восседала извечная Кузьминична, Семеновна суетилась у буфета, вытирая несуществующую пыль.

— О, какие гости! — хрипло возвестила Кузьминична, заметив нас. Семеновна, спрятав тряпку в выдвижной ящик, повернулась с приветливой улыбкой на лице.

— Ох, Ульяна, какая радость! Ты так давно не приходила…

Она осеклась, увидев Данко. Кузьминична и вовсе вытаращилась на него во все глаза.

— Я бы не пришла, я не собиралась, но мне очень нужна ваша помощь! Не представляю, что можно сделать, но вы наверняка хоть что-то об этом слышали! Пожалуйста, помогите!.. — торопливо заговорила я, делая шаг в комнату и прижимая руки к груди.

— А это кто такой? — прищурившись, спросила Кузьминична. — Он явно не из наших, как же он прошел?

— Уль, они меня что, видят? — вполголоса спросил Данко, но бабушки услышали.

— А почему же нам тебя не видеть? — по-доброму усмехнулась Семеновна,

— Это Данко, и это он в большой беде. Нам очень нужна ваша помощь или хотя бы совет. Это очень… важно… — Почувствовав, что готова расплакаться, я резко замолчала.

Семеновна на мягких, непослушных ногах приблизилась к столу и тяжело опустилась на табурет, а Кузьминична еще несколько секунд сверлила нас с Данко подозрительным взглядом, а потом возмущенно всплеснула руками.

— Батюшки, да что ж творится! Это же мертвяк! Рит, она мертвяка сюда к тебе притащила! Ох, горе на нашу хату, — причитала она, качая головой. — Ты зачем сюда мертвяка привела? Что на тебя нашло? Где ты его откопала?

Я потихоньку начала закипать. Даже о вредной Кузьминичне я была лучшего мнения и думала, что если попросить о помощи, она не станет кобениться. До доброй Семеновны тем временем дошел смысл речей Кузьминичны, и она тоже вперила в Данко подслеповатый взгляд.

— Я так и не научилась различать, — виновато пробормотала она. Кузьминична недовольно крякнула.

— Ничего, у тебя для этого я есть, я их насквозь вижу.

— Войти-то можно? — наконец не выдержала я. — Мы за помощью пришли. Или прогоните?

Семеновна, видимо, до сих пор испытывая легкое чувство вины за то, что они многое от меня скрывали, замахала руками.

— Входите, входите, конечно, садитесь. Что случилось, Улечка?

Я вошла. Данко продолжал подпирать плечом дверной косяк.

— Я пока тут побуду, — сказал он, и что-то в его тоне меня насторожило. Посмотрев ему в глаза, я заметила, что взгляд слегка туманится. Возможно, он снова слышал зов, что пробивался к нему сквозь сознание.

— Нет уж, садись со мной. — Я буквально подтащила его к дивану, усадила насильно, а сама, усевшись рядом, обхватила его покрепче и для верности сцепила пальцы в замок.

— Давай, выкладывай! — бесцеремонно сказала Кузьминична. — Где откопала мертвяка, и почему ты думаешь, что мы можем помочь?

— Это не мертвяк, это призрак, — спокойно сказала я.

После всех перипетий и злоключений, когда я тыкалась почти вслепую, без поддержки и помощи, разбираясь во всем сама, мне совершенно расхотелось заискивать и подбирать слова.

— Как это? — Кузьминична остолбенела. — У нас здесь нет призраков, не бывает! Только мертвяки, но они уходят, небось уже знаешь, куда.

— А он не местный, — добавив яду в голос, ответила я. — Я его привела из обычного мира.

— Да не ходят они по мирам! — воскликнула Кузьминична, ударив ладонями по столу, и сразу, охнув, схватилась за поясницу, после чего сварливо добавила: — И у Ильиничны он прятаться не мог.

— А я его не оттуда перетащила, а из очередной квартиры, — парировала я. — Я достала из механизма машинку, какими вы тут все пользуетесь, да перевезла ее в квартиру. Там открыла портал, и он перешел сюда. Вот и все. Но только теперь, видимо, он стал этим самым вашим мертвяком и пытается куда-то идти. — Здесь мой «борзометр», видимо, иссяк, и я уже миролюбиво попросила: — Умоляю, помогите мне это остановить, я просто не представляю, что делать!

— Вот и все? — растерянно хором повторили обе старушки, а Кузьминична вдруг перевела суровый взор на подругу.

— Ты ей что ли про машинку рассказала? Откуда она узнала?

— Рассказала да показала, — понурившись, сказала Семеновна. — Да что уж было делать?

Кузьминична снова повернулась ко мне.

— То есть того ужаса, про который ты нам тут в красках расписывала, тебе показалось мало? Тебе еще захотелось? А уж как распиналась, что все, в завязках, больше ни-ни! А сама снова в это полезла, да еще сюда свою недоделку решила перетащить? Ох, Ульяна, ну и уникальная, конечно, барышня… Как до такого вообще додуматься можно было? Живой мужик бросил, так она себе мертвого нашла.

Я еще какое-то время флегматично продолжала слушать возмущенные возгласы Кузьминичны, попутно усаживая на место Данко, который уже пару раз порывался встать. Как только в ее словесном потоке образовалась небольшая пауза, я заговорила монотонным, бесстрастным тоном.

— Хорошо, я не права, но все уже произошло. Вы мне поможете? Я лишь хотела, чтобы Данко получил хотя бы небольшую передышку от своего заточения, а он здесь… не знаю, как сказать… материализовался, что ли. Я не планировала его здесь оставлять, просто хотела показать кусочек чудесного мира. Но прошло немного времени — и он… — Мое лицо скривилось, и я уткнула его в ладони. Данко прижал меня к себе и стал гладить по голове. Уж не знаю, что в этот момент думала Кузьминична, наблюдая за столь близким контактом между человеком и призраком или мертвяком.

— Что же делать, что делать? — бормотала расстроенно Семеновна, и следом раздался хриплый голос Кузьминичны.

— Ну а что делать? Вызывай сюда Зару да Оити, будем думать коллективно.

Я с надеждой подняла на нее глаза.

— А Иоську? Он же тоже разбирается, вдруг сможет помочь?

— Вот уж нет, обойдемся в этот раз без твоего Иоськи, — отрезала Кузьминична, и у меня внутри все сжалось от слова «твоего». — Кажется, Забавы сейчас здесь нет, да и Никитичну беспокоить не стоит, она в этом деле вообще не кумекает, только расшумится, да корвалол потом глотать будет. Нам нужны только Зара и особенно Оити. Она с этими делами больше всех нас вожгалась. И на отшибе частый гость. Звони, Рит, что ж поделать. Ох уж эта Ульяна…

Пока мы ждали цыганку и вудуистку, я узнала, каким образом Оити связана со здешними и так называемым отшибом.

— Малая у нее тут померла, не успели перетащить, да и не понимали мы тогда еще, что с мертвяками делается. И она совсем дите, разве могли мы удумать, что и ее туда призовут. В голову даже не пришло, а вот как хватилась мамаша ее, а той уж нет, убежала. Оити-то еще радовалась поначалу, хоть и звучит это странно, что дочь здесь скончалась. Вроде ж умерла, а вот она — ходит, бродит, разговаривает, даже ест!.. — рассказывала Кузьминична, тоскливо подперев рукой сухую морщинистую щеку.

Но радость, увы, была недолгой. Девочка убежала, никто и не заметил, и с тех пор Оити ходила на отшиб, чтобы издалека поглядеть на дочурку. Пыталась она поговорить со здешними, но они от нее отмахнулись.

— Умерла — так умерла, слово в слово сказали, насмехались еще, — скорбно качая головой, добавила Семеновна и горько вздохнула. — Страшно даже подумать, какими работами ее там нагружают, малышку. Вот несчастная мать и бегает, проверяет.

Правда, по словам старушки, Оити ничего плохого ни разу не увидела. Ходит себе девочка среди живых, как обычный ребенок. Только не растет больше. Как почила в четыре годика, такой и осталась. Младшая девочка Оити, которую я тогда видела у Семеновной играющей в куколки с дочкой Забавы, ее уже переросла. Она свою сестру и не помнила.

Данко вдруг резко поднялся. Я, заслушавшись рассказами о мертвой девочке, расслабила руки и не успела его удержать. Он стремительным шагом направился к выходу, я вскочила и бросилась за ним, хватая сзади за локти. Он, не глядя мне в лицо, молча отпихивал меня, не сильно, но упрямо и твердо. Тонкие губы сжались в жесткую линию. Данко отрывал от себя мои руки, а я все цеплялась и цеплялась, и когда он почти выскользнул, на крыльце послышались шаги и голоса, и он вдруг встрепенулся и прекратил сопротивляться.

— Что, у меня опять началось? — несчастным голосом спросил он, приходя в себя.

— Что началось? Кто это? — входя в дом, удивленно спросила Зара, а Оити, отступила на шаг и охнула.

Мы всей компанией вернулись в большую комнату. Зара была встревожена и не понимала, что происходит. Зато Оити явно сразу обо всем догадалась. Сочувственный взгляд ее метался с Данко на меня и обратно, она цокала языком и что-то приговаривала.

— Ладно, я уж не буду спрашивать, как он сюда попал, — протянула африканка певучим голосом. — Давно с ним это?

— А вот надо бы спросить! — отозвалась со своего места вредная Кузьминична. — Это Ульянка наша учудила, все эксперименты со своим даром проводит. Это, видишь ли, призрак бывший. А тут он внезапно преобразовался в мертвяка…

— Если бы мне сразу больше информации дали, я бы, может, без экспериментов обошлась, — огрызнулась я на сварливую бабку. — А теперь разгребайте, и я отсюда не уйду, пока не мне не поможете!

Моя злая реплика, как ни странно, подействовала. Кузьминична повздыхала, покряхтела, да заткнулась, с беспечным видом постукивая желтоватыми ногтями по клеенке.

— Сегодня началось, — угрюмо ответила я Оити. — Совсем недавно. Я его на два часа оставила и еле успела перехватить, он уже в лес уходил.

Данко, снова усаженный мною на диван, виновато опустил длинные ресницы. Без жуткого грима, обрисовывающего его теплые, карие глаза черными провалами, его лицо было настолько симпатичным, чистым и добрым… Я знала, что костьми лягу на пороге, но не выпущу его к здешним. Только не его. Не отдам.

— Можешь что-нибудь сделать? — спросила Кузьминична, и Оити неопределенно покивала.

— Привяжу его на время. Но это не выход, конечно. И долго удерживать не получится, зов со временем все сильнее, все связи разорвет.

— Как привяжете? — удивилась я.

— Увидишь. Ждите, скоро вернусь.

Она быстрым шагом вышла из дома и действительно довольно быстро возвратилась с большой лоскутной котомкой на плече. Значит, дом ее был где-то поблизости. Оити положила сумку на круглый стол и стала выуживать разные предметы: кусок глины, воск, грубые нитки, иголки, пуговицы, спички, какие-то емкости разной величины, травки, порошки…

— Сейчас я его привяжу к этому дому, если хозяйка позволит. — Семеновна, добрая старушка, согласно закивала. — Какое-то время он не сможет выйти. Но тебе нужно будет что-то придумать самой, я способна только сдержать его. Моя магия против их слишком слаба.

— А к моему дому не сможешь привязать?

— Вот тебя бы привязать хорошо, чтобы еще делов не натворила! — встряла Кузьминична, но Оити спокойно сказала:

— Можно привязку сделать к любому месту, только до тебя добираться долго. И мне не сложно, я бы сходила, но боюсь, мы просто его не доведем, понимаешь?

— Понимаю. — Я сглотнула комок в горле. — Я после схожу к здешним. Попробую с ними поговорить.

— Попробуй, — мрачно ответила Оити. — У меня не вышло, но может, у тебя получится. Пока он еще тут, рядом. Видно, ваша связь тоже очень сильная. Он прямо разрывается между тобой и тем местом. Но моя беда была в том, что мне нечего было им предложить взамен. Если ты найдешь то, что им нужно, то может, и выгорит…

— А что им было нужно от тебя? Что они попросили? — с дрожью в голосе спросила я, боясь даже предположить, какова была цена за жизнь маленькой девочки.

— Увы, Уля, ничего. Так и сказали, что с меня им взять нечего, иди, мол, восвояси. — Она прерывисто вздохнула и утерла набежавшие слезы. У меня задрожали губы. Кому из нас было страшнее? Мне, еще не потерявшей свою новую любовь, которую сама и втянула в эту передрягу? Или несчастной женщине, у которой отняли дочку?

Тем временем Оити разложила в определенном порядке все нужные атрибуты, а Семеновна отошла подальше. Даже Кузьминична поднялась и проковыляла в другой конец комнаты, оставив колдунью одну за ее рабочим местом. Мне показалось, что над круглым столом сгустились тени.

Данко внезапно забился у меня в руках, словно зовущие его силы почувствовали, что сейчас начнется борьба. На помощь пришла Зара, усевшись с другой стороны. Мы изо всех сил сдерживали его, обнимая и придавливая к дивану.

Оити размочила глину, растопила воск, затем смешала их, а полученную смесь набрала в горсть и принялась разминать.

— Мне будет нужна его кровь, — бесцветным голосом сказала она.

Данко, услышав это, задергался еще сильнее, и мне пришлось залезть к нему на колени, чтобы труднее было вырваться, и к нам подключилась Семеновна. Теперь мы держали его втроем. Оити нагнулась над ним с длинной иглой в руке, мы выпростали его ладонь и позволили ей уколоть ему палец, после чего она быстро и ловко прижала его к горячему воску. Данко взвыл и попытался сбросить меня с колен. Я налегла на него, изо всех сил обнимая за шею. Оити взяла в руки ножницы.

— И еще волосы…

С этим было проще, благо волосы у Даниила были длинные, и оттянуть одну прядку не составило труда. Оити откромсала небольшой клок и вернулась за стол. Сидя к африканке спиной, я не видела, что она дальше творила с воском и глиной, но в какой-то момент Данко зарычал, и в тот же миг за моей спиной раздалось монотонное напевное бормотание колдуньи, заговаривающей свою работу. Данко стонал, выл и извивался в наших руках, а потом вдруг обмяк, и глаза его закатились.

— Ф-фух, кажется, пока все, — тяжело дыша, сказала Зара и, встав с дивана, принялась расправлять складки на своих многочисленных юбках. — Сколько в нем силы…

— Это не его сила. Это их, — бросила Оити и, увидев мой испуганный взгляд, умиротворенно добавила: — Не волнуйся, твой друг скоро придет в себя. На какое-то время он в безопасности, но тебе лучше поторопиться. Хоть и не знаю я, что из этого выйдет. Они… не такие как мы.

Она перевела взгляд куда-то вниз, и я, проследив за ним, увидела маленькую уродливую куколку из той самой смеси глины, воска, волос и крови Данко, привязанную к ножке стола толстыми джутовыми нитями.

— Мы сможем по очереди за ним приглядывать.

За окнами уже начинало темнеть, но я решила, что ждать завтрашнего дня не стану.

Перед моим уходом на переговоры, Зара предложила мне еще раз погадать своим сахарным способом. Что-то ей сильно не давало покоя в моем облике.

— Это недолго, — уговаривала она. — Ты же помнишь, сахар легко плавится.

Я согласилась. Мы отправились на кухню, и в тот момент в доме появилась запыхавшаяся Забава. Оказывается, Зара оставила ей записку на всякий случай, и, вернувшись из обычного мира, Забава сразу же отправилась к нам. У меня болезненно сжалось сердце от подлой мысли: что, если пока меня не будет, Данко очнется, увидит красавицу, что когда-то невольно увела у меня Иоську, и его тоже к ней потянет? С ожесточением выдохнув сквозь сжатые зубы, я отогнала дурные мысли и вместе с Зарой занялась гаданием на жженом сахаре.

Повторив все манипуляции, которые когда-то давно я уже проделывала при первом знакомстве с цыганкой, я сама принесла получившийся леденец на блюдечке в комнату. Зара уселась за стол, поближе придвинув к себе плоды моего труда, и брезгливо скривилась. Мне тоже показалось, что сегодняшний леденец выглядел омерзительно. Пробовать такое точно не хотелось. Пока я его готовила, пока сахар плавился в сковороде, он был таким же красивым, как в прошлый раз: похожим на темный янтарь и отливающим золотом. Густой, прозрачной медовой струей он влился в ледяную воду с каплей моей крови. А вот вытащила я его из кружки шершавым, растрескавшимся, застывшим в виде корявой, скрюченной фигуры. Он крошился и таял у нас на глазах, и я, с отвращением представив, что Зара в итоге заставит меня его съесть, ощутила сильную тошноту.

— Ого-го, — протянула Зара, рассматривая уродливый леденец. Старушки, завороженно глядя на него, перешептывались в сторонке. Забава с Оити смотрели молча. — На тебе точно какое-то воздействие. Вот уж не ожидала…

— Что за воздействие? — скривившись, спросила я.

— Сейчас, сейчас, — забормотала Зара, поднимая леденец повыше и просматривая его на свет. — Еще чернота внутри какая-то. Возможно, порча?..

Она еще какое-то время крутила и вертела блюдце с жженым сахаром перед глазами и наконец удовлетворенно кивнула.

— Нет, не порча. Это приворот.

— Приворот?! — ахнула я.

— Ага, но только не сильный. Совсем такой слабенький, вяленький, всего лишь пробуждающий интерес. Даже не знаю, зачем такой и делать, если всерьез хочешь человека к себе привязать. Разве только если такой цели нет, а главное, чтобы это действие не заметили окружающие, которые в этом хорошо разбираются. Для тех, кто в теме, сильный слишком в глаза бросается.

У меня похолодело все внутри. Я сразу подумала на Иоську и почувствовала дурноту.

— Мне что, придется это съесть, как в прошлый раз? — подавив рвотный рефлекс, спросила я.

— Нет, боже упаси, что ты! — отмахнулась Зара. — Эту дрянь есть как раз не надо. В помойку ее!

— Мы эту гадость растворим в ключевой воде, — мягко добавила Забава, — да в землю сольем. Земля все поглотит, и все закончится.

— Да, ты иди, если нужно, время позднее. Дальше мы сами все доделаем, для этого ритуала твое присутствие уже не нужно.

Поднявшись, я бросила скорбный взгляд на бесчувственного Данко, которого мы уложили на диван. Он лежал, не шелохнувшись, даже ресницы не дрожали, как бывает во сне. Сердце сдавило болью.

— Ну так что ж? Как мне найти здешних? — мрачно спросила я. — Где этот их… отшиб?