Глава 39

Вернувшись в опустевшую без Данко избу, я первым же делом приняла душ. Почему-то после общения с Паучихой меня не оставляло желание помыться. То ли она ассоциировалась у меня с вездесущей каменной пылью отшиба, то ли казалось, будто вокруг нее распространяется какая-то неведомая хворь. Стоя под большой лейкой в летнем душе, я ополоснула лицо и тело, особенно тщательно вымыла руки, долго намыливала их, удаляя невидимую заразу.

Освежившись, я без промедления приступила к делу и стала внимательно изучать рецепт зелья, помогающего пообщаться с покойницей. Написано было совсем уж скачущим, неровным почерком, словно Ильинична очень торопилась или писала в неудобной позе, а может быть, подумала я, она к тому времени уже совсем плохо себя чувствовала и составляла этот перечень из последних сил.

Вначале шел список трав и цветков, необходимых для отвара, а затем последовательность работы с ними. Отдельно были помечены те, что хранились у Ильиничны в засушенном виде: в баночках и кулечках. Но некоторые требовалось использовать обязательно в свежем виде. Так что, если бы мне приспичило организовать сеанс связи зимой, это серьезно бы усложнило задачу. Мне пришлось бы вырастить растения из семян в горшочке или перенести сеанс потусторонней связи на более теплое время, хотя в случае с Данко промедление было смерти подобно.

— Примула вечерняя, ночная фиалка. Сорвать ночью, во время цветения. Растут в ближнем лесу до самого октября, — прочитав первую строчку из списка растений, отнесенных в рецепте к свежему сбору, я с облегчением выдохнула и тут же озадачилась. — И как понять, это один цветок или разные?..

Дальше следовала корявая приписка: «По 4 соцв. к.» По всей видимости, это означало, что нужно добавить в отвар по четыре соцветия каждого растения, значит, цветы были разные. Разобравшись с первым пунктом, я стала изучать перечень дальше.

«Полынь — сорвать прямо перед употреблением, бросать в уже почти готовый отвар, если не найдешь на участке, выкопай с корнями и подготовь заранее!»

«Папоротник — нужен будет корень, вырой голыми руками, обтряхни, но не мой!»

Ну, куда же без папоротника?! Даже я, случайно затесавшаяся в сообщество магов и людей со сверхспособностями, слышала о якобы мистических свойствах этого растения.

Еще мне требовалось много разноцветного клевера. К счастью, его бабушка заготовила сама в нужном количестве. В ее закромах я нашла свернутый из газеты кулек, набитый сушеными головками клевера. А еще почти полную трехлитровую банку трех— и пятилистных цветков сирени — тоже очень важную составляющую зелья. Я представила, как старушка долго и тщательно собирала эту коллекцию, выискивая на пышных гроздьях цветущей сирени крошечные цветочки, у которых оказалось больше или меньше лепестков, чем полагается.

Кроме того, в мешочке из черной непромокаемой ткани у нее хранился измельченный корень мандрагоры, затем «разрыв-трава» в баночке из-под детского питания. Насчет последней я всегда была уверена, что это совершенно фантастическое, выдуманное растение из сказки. По легенде с его помощью можно было отпереть любой замок. В данной ситуации, видимо, то был замок на двери в мир мертвых. От этих мыслей я поежилась.

Следующий ингредиент мне пришлось поискать. Он был спрятан в спичечном коробке и задвинут за все остальные емкости с травами и семенами, подальше от любопытных глаз. Сдвинув картонную крышечку, я увидела всего несколько маленьких сушеных кусочков этого растения. Наверное, очень трудно было его достать. Внутри также лежала еле заметная бумажка с пометкой «паучья лилия». Меня опять передернуло. Очень не помешал бы сейчас доступ к интернету, чтобы выяснить, какую гремучую смесь мне предстояло приготовить.

Следующий, заключительный ингредиент привел меня в состояние ступора.

«Синелистник смердящий», — было выведено дрожащей старческой рукой. Найти это растение мне полагалось самой, в сушеном виде оно для зелья не подходило, нужно, чтобы в стеблях еще сохранялся вонючий сок. А вот что это такое, как оно выглядит и где его достать, Ильинична рассказать не удосужилась, а может, просто уже не смогла, черкнув лишь в заключение несколько слов такими каракулями, которые я не разобрала.

Однако, перед началом списка была отсылка к «Травяной энциклопедии». Она довольно легко обнаружилась в книжном шкафу Ильиничны среди томиков художественной литературы. Это была очень толстая, потрепанная, похожая на кулинарную книга с довольно схематичным изображением цветов и трав, но я была рада и этому. Я ведь слабо представляла себе даже как выглядят примула с ночной фиалкой. А уж смердящий синелистник — и подавно.

В книге содержалась информация о всех незнакомых мне растениях из списка, и по рисунку даже можно было примерно понять, как они выглядят. Только если и ночные цветы, и папоротник росли в самом ближайшем лесу, с синелистником, похоже, были большие проблемы.

В энциклопедии по магическим травам значилось, что эта трава с отвратительным гнилостным запахом произрастает в гористой или пустынной местности, присасываясь щупальцами-корнями к камням и булыжникам. Растение очень редкое и в России встречается только на Сахалине и иногда еще в Забайкалье, но там с определенной периодичностью, не каждый год. В природе не пахнет, но будучи сорванным начинает вскоре источать сильную вонь.

Описание было настолько образным, что мне показалось, будто я сама ощутила сильное и очень неприятное амбре смердящего синелистника. На сердце лежал тяжелый камень: путешествие на Сахалин представлялось мне сложным. Десять раз еще подумает тот, кто вдруг решил вызвать покойника на разговор, стоит ли связываться с подобным заклятием. Но я как-то сразу решила, что поеду. Не важно, что я до чертиков боюсь перелетов. По крайней мере, теперь я знаю наверняка, что жизнь после смерти существует. Будет только грустно, если я застряну навечно в разбитом остове упавшего самолета, так и не сумев спасти любимого человека. Так и будем тянуться друг к другу через разные миры и никогда не сможем приблизиться.

«Надо будет сначала все-таки скатать в аптекарский огород Ботанического сада. Вдруг там тоже есть?» — подумала я, цепляясь за надежду. Полная горьких мыслей, я отложила книгу, встала и вдруг поняла, что мерзкий запах никуда не делся, а стал как будто еще сильнее. Поморщившись, я оглянулась по сторонам. Что могло здесь так завонять? Протухшая вода из-под цветов? Дохлая крыса? Но приходящие мертвяки всегда очень следили за чистотой…

— Да я же траву Паучихину выбросить забыла! — осенило меня. — Фу!

И точно, запах шел из заднего кармана. Теперь все джинсы провоняли этой гадостью. А у меня совершенно вылетело это из головы, потому что она и так вспухла от множества информации и более насущных мыслей. Подаренный мне сверток с одеждой я оставила на тумбочке при входе в избу, даже не развернув, а про траву попросту забыла.

Я вытащила размякший, увядший букетик, от которого несло падалью, и вдруг застыла, в оцепенении водя взглядом по поблекшим стебелькам. А ведь по описанию было похоже! И самое интересное, полежав, стебли и листочки превратились из зеленых в синие. Неужели синелистник?! А смердит-то как! От радостного открытия у меня даже прошло отвращение. Я схватила лист с рецептом и попыталась снова прочесть кривую приписку, подгоняя каракули под новые знания. С трудом, но мне наконец удалось разобрать: «На камнях отшиба».

Итак, последний ингредиент был найден. Точнее, его мне торжественно вручила сама Паучиха. Но только откуда она могла знать про отвар и обряд? И почему помогла? Ведь если бы не эта трава, мне никак не связаться с Ильиничной. Если бы я ее все же не нашла, остался бы единственный выход — обменять Данко на себя. И чует мое сердце, я бы это сделала, хотя не уверена, что Данко оценил бы подобную жертву.

Итак, можно считать, что все необходимое в наличие теперь у меня имелось. Что-то в кладовке Новеллы Ильиничны, что-то пока еще росло в лесу. С поисками полыни или папоротника сложностей я не видела. Только оставался еще один важный вопрос, который раньше я себе не задавала, но теперь, когда я была готова испробовать «Один контакт», он остро встал передо мной: в каком мире должен быть проведен обряд? Во Внутри, наполненной магией, где живут колдуны и еще очень странные, непохожие на нас люди? Или в обычном мире, где не цветет папоротник и уж тем более вряд ли существует в природе разрыв-трава?

И насколько вообще это важно? Имелась ли разница?

Нужно было сделать выбор, и ошибка могла стать непоправимой. Что, если я призову покойницу не там? Ладно, если отвар не сработает. Но вдруг все получится, а я что-то испорчу? Почему же Ильинична не добавила такую важную информацию?

— Итак… — Я стала рассуждать вслух сама с собой, бессистемно бродя по двору и на всякий случай выискивая взглядом полынь. И если здесь сорняков было немного, то в обычном мире ими зарос весь двор. Взор упал на могилку Шушары, и я отвела глаза. — Бабушка умерла снаружи. По идее, там с ней и надо связываться. Она ушла в мир иной из обычного, правильно? Правильно. Между ними как бы одна грань. А если я призову ее через Внутрь, то мало того, что это уже будет две грани между мирами… Самое страшное, что она, придя почившей во Внутрь, может превратиться в мертвяка, как и Данко!

Видимо, это и являлось ответом на вопрос, и похоже, других вариантов не было. И вовсе не важно, что мир Внутри особенный, а значит, там больше магии. Мне прекрасно удавалось общаться с призраками и в обычном мире. Значит, так и продолжим.

Как только я приняла это решение, у меня камень с души упал, словно я, делая выбор, стояла буквально на краю пропасти, почти не ощущая опоры, а теперь ступила на твердую землю.

В обычном мире смеркалось. Я нарочно ждала наступления темноты. Хоть за все время моих поездок на дачу мне так и не встретился никто из жильцов ближайших домов, но соседи — это такие сущности, которые обычно имеют правило появляться в самый неподходящий момент. И мне не хотелось, чтобы меня застали у себя за заднем дворе, помешивающей деревянной ложкой странную булькающую жидкость ужасного цвета и с не менее ужасным запахом в подвешенном над костром большом старом котелке. А по рецепту именно так я должна была творить эту магию, чтобы все получилось. Не в уюте домашней кухни, не в кастрюле и не на плите. Хотя, надо заметить, что уютом в заброшенном доме, конечно, и не пахло, а плиты вообще не было.

«Если вдруг из ниоткуда возникнут любопытные соседи и поинтересуются, что это за ерунда, совру, что варю уху, — угрюмо усмехнувшись, подумала я. — Просто рыбка случайно тухлая попалась».

Баночки и кульки с сушеными травами, корни папоротника, мандрагора, соцветия примулы и ночной фиалки — все нужные составляющие, продукты и специи уже ждали своего часа на широком пне, вокруг которого я когда-то давно отсчитывала «войлочные лилипуты», а сейчас задействовала в качестве кухонного стола. Рядом из ведра торчал куст полыни, который я на всякий случай выкопала во Внутри вместе с корнями и землей. Правда, я оказалась права: сорняков, в том числе, и таких было на даче предостаточно.

Легонький коробок с паучьей лилией я положила в карман, опасаясь, что его может сдуть случайно налетевшим ветром. Рецепт я, снова бегая между порталами туда-сюда, переписала так, чтобы было понятно в обычном мире. Нужно было четко следовать плану: что за чем кидать, в каких пропорциях, когда перемешать, когда подышать над котлом. К моему огромному облегчению, пить эту ужасающую жидкость было не нужно. Мне полагалось обжечь в ней пальцы, подышать над отваром, намазать ею кожу лица и даже капнуть туда несколько капель собственной крови, но для внутреннего употребления эта смесь не предназначалась. Полагаю, если бы я сделала несколько глотков, то встреча с Ильиничной состоялась бы в любом случае. Правда, уже не она бы ко мне явилась, а, скорее, я бы к ней в гости отправилась. Да так бы там и осталась.

Труднее всего для меня оказалось приладить котелок над костром. Хорошо, что этим я озаботилась еще засветло. Нашла и вкопала две рогатины, уложила на них длинную крепкую палку, подвесила котелок. Сейчас я с нетерпением наблюдала, как в нем потихоньку закипает вода. Как взбегают на поверхность первые крошечные пузырьки, начиная кружиться в своем замысловатом танце. Пока еще не началось бурление, я всыпала в котелок первую составляющую: какую-то смесь сушеных трав, незатейливо обозначенную на очередной бутылочке из-под молока как «ОК». Один контакт.

Пряный аромат ударил мне в ноздри. Пока пахло очень вкусно, но все еще было впереди. Вода в котелке бушевала, пришла пора следующих ингредиентов. Сверяясь с записями, я поочередно стала бросать в котел другие растения. В кипящий водоворот упал и завертелся корень папоротника. Затем — паучья лилия. Снова сушеные травы из бабушкиных запасов в баночках: где-то три щепоти, где-то одна-единственная. Далее в смесь полетела мандрагора. Затем я стала отрывать свежие листочки полыни и бросать их в отвар, предварительно растирая в ладонях. Горький запах разлился вокруг моей импровизированной кухни.

Настало время подношения Паучихи. Брезгливо подержав сникший пучок травы в руках и стараясь не дышать, я наконец опустила его в воду, и он закувыркался, увлекаемый кипящей водой, и вот уже гнилостный дух наполнил пространство. Сдерживая тошноту, я, как и было указано в рецепте, медленно всыпала в готовящееся зелье целый кулек разноцветного сушеного клевера, а за ним — полную банку крошечных цветков сирени. Эти природные ароматизаторы почти подавили вонь, и я смогла вдохнуть. Затем мне пришлось порезать палец и выдавить в кипящий отвар кровь. И в завершении — швырнуть туда разрыв-траву.

— Открывайся, замочек. Чик-трак, — грустно усмехнувшись, прошептала я.

Дав жидкости еще совсем немного побурлить, я погасила огонь, залив угли водой из заранее подготовленной миски. В этот момент мне показалось, что из котелка взвился странный дымок, похожий на загадочный символ. Затем я нагнулась над отваром и на секунду опустила в кипяток кончики пальцев, ошпарив подушечки. Морщась и шипя, тут же выдернула их, подняла руки вверх, чтобы воздух охладил горящую болью кожу, а затем склонилась еще ниже, вдыхая пары зелья. Теперь они источали резкий, даже едкий, но довольно приятный аромат, который тем не менее раздражал ноздри. Удивительно, но боль в пальцах почти сразу прошла, и я опустила их повторно, уже не чувствуя жжения, а затем омыла жидкостью лицо и, зачерпнув почти полный ковшик отвара, ушла в дом. Там я разбрызгала зелье по всем комнатам, уселась на кровать в спаленке и, не зажигая света, принялась ждать.

Я уже не раз встречалась с призраками, побывала на отшибе, бегала через ночной лес, и все равно сейчас страх ледяной рукой сдавливал мое горло, гладил мерзлыми пальцами спину, острым ледяным когтем пересчитывая каждый позвонок. Сердце с трудом толкалось, разбухшее и чужое, словно ему было тесно в груди, и мне было некомфортно и тесно с таким сердцем. Кровь приливала к лицу и, раскаленная, разъедала щеки. У меня кружилась голова. Казалось, еще немного — и перед глазами все потемнеет, и я провалюсь в забытье.

— Любушка, — позвал тихий грустный голос в другой комнате. — Ах, Любушка, что же случилось? Я так надеялась, что ты не позовешь… Где ты, Любушка?

Я вскочила и бросилась на зов. В глубине коридора я увидела сухощавую, вытянутую фигурку пожилой женщины в пуховой старушечьей кофте и длинной, мешковатой юбке.

— Любушка? — неуверенно спросила она, вглядываясь в темноту.

— Нет, это Ульяна, — еле слышно пробормотала я, в горле мгновенно пересохло. — Я вместо Любушки. Новелла Ильинична, я… я…

Совершенно растерявшись и позабыв все, о чем хотела сказать, я стояла перед старушкой, с которой словно давно была знакома через ее загадки и квесты, через послания и шифры, тайники в лесу и на огороде. И сердце разрывалось, когда я думала, что так и не свидится она со своей внучкой.

— А где же Любушка? — так же печально, но словно совсем не удивившись, спросила старушка.

— Она давно уехала в другую страну, отказавшись от наследства, и этот домик продали. Он мне достался, и я… Я нашла Внутрь. Простите, что воспользовалась чужим шансом, но я не могла иначе. И мне сейчас очень нужна ваша помощь.

Ильинична подошла ближе, подслеповатыми глазами разглядывая меня. Я представляла ее иначе. Точнее, я только сейчас поняла, что вообще ее не представляла. Мне почему-то было трудно вообразить, как она могла выглядеть. И ее облик, даже придуманный, вариантный, каждый раз ускользал от меня.

— Как же у тебя получилось? — удивленно спросила она. — Ведь ты не моя кровинушка. Почему ты так легко все сделала? Как попала во Внутрь?

— У меня тоже дар обнаружился. Но я… медиум. Или некромант, я не знаю, как это правильно называется.

— Вот как! — поразилась Ильинична. — Некромантия!.. Тогда понятно… Твое зелье, твое заклятие. А я ж боялась, что не сработает. Но что же тебе нужно? Говори уж, у нас совсем мало времени. Раз вызвала меня, я попробую помочь.

Я сбивчиво и путано начала объяснять, что произошло.

— Мне нужна книга, я знаю, что вы ее где-то спрятали. Если я ее не отдам, мой любимый навсегда уйдет в услужение к здешним. И я уверена, что с ним там поступят очень плохо.

— Любимый? У тебя кто-то здесь умер? Уж не Иосиф ли часом? Ох, не дай бог ты с ним связалась… Хоть и не знаю я тебя, а все же не пожелаю такого… спутника.

— Нет, нет, не он. Там все сложнее. Я случайно перетащила любимого сюда, не зная, что с ним случится. Но если я отдам книгу, они его отпустят.

Ильинична опустила голову в раздумьях. На морщинистое лицо легли новые складки, она хмурилась и качала головой.

— Долго я книгу хранила, — наконец заговорила она. — Сама не знаю, зачем. Я-то в ней ничего почти не поняла, хоть и не лыком шита. Когда-то и образование хорошее получила, техническое! Просто потом все это не нужно стало, я ушла во Внутрь и занялась тем, к чему сердце тянулось. Травами да добрыми зельями. Один-то контакт — не мое колдовство. Случайной попутчицы. Но очень уж хотелось Любушку увидеть, пусть даже посмертно, или хотя бы помочь ей. Эх…

Старушка замолчала, вытирая слезы. Мне вдруг вспомнилась бабушка Зоя, которая тоже разлучена была со своей внучкой.

— Не знаю, что они с книгой этой делать будут. Может, ничего плохого. Книга-то и правда им принадлежала. Но что-то мне покоя не давало, что-то мешало, и я ее очень хорошо спрятала, увезла далеко отсюда. Не слышала ты легенду, как здесь все появилось? Кто тебя хоть тут ведет, кто помогает освоиться?

— Семеновна, Кузьминична, Зара… — неуверенно пролепетала я.

— А, познакомились значит. Неплохие они тетки, — усмехнулась старушка, — да недалекие по большей части. Ну, хоть что-то могут. Но больше видимость одна. Так, значимости да важности нагоняют, таинственностью полируют. Видать, не рассказали тебе толком ничего? — Я покачала головой. — Когда-то давно некто создал пристанище для не пустых. Для таких, как мы, то есть. Здесь, во Внутри. И появилась деревня магов, потихоньку стала разрастаться, застраиваться… Но оказалось, что этот мир уже был занят до нас. Правда, тоже пришлыми, только никто не знает, откуда они взялись. И когда о них упоминали, всегда добавляли, мол, лифт застрял. Вот и все объяснение, — с невеселым смешком добавила она. — Так вот эта книга как-то с этим всем связана.

Я наморщила лоб. Где-то я уже слышала про лифт… Но сейчас было не до догадок и воспоминаний.

— Вы скажете, как мне ее найти? Я смогу ее достать?

Она промолчала и прошлась по дому, разглядывая разрушения, причиненные временем, погодой и воришками. Какое-то время она горестно смотрела на стену с пустыми фоторамками, плечи ее вздрагивали. Затем повернулась ко мне, глаза были сухими.

— Эх, да пожалуй, скажу. Видно, не нами писана, не нам и владеть. Пусть вернется в те руки.

Ее фигура вдруг задергалась, пошла рябью, словно видеоэфир при очень слабом приеме. Похоже, сеанс связи заканчивался. Старушка встрепенулась.

— Надо торопиться. И так я что-то долго здесь задержалась. Видимо, потому что ты с некромантией связана. Просьба одна, если когда-нибудь что-то услышишь про Любушку, передай ей, что я очень ее любила. А про книгу… В голбце я зарыла последний тайник. Ты нашла ключ?

— Да!

— И сохранила? Ишь ты какая, стяжательница, все к рукам прибрала… Ключ тот от банковской ячейки. В ней и находится книга. Все, что тебе нужно для этого, найдешь в тайнике.

Я остолбенела. Меньше всего я готова была сейчас услышать, что какая-то вещь Ильиничны хранится не закопанная, по всем ее традициям, на какой-то неведомой галдарейке, на огороде в десяти шагах от пня или в лесной яме. А в банке! Обычном городском банке.

— Так кто ж мне позволит чужую ячейку без документов открыть? — Уж в этом я хоть как-то разбиралась, и, между прочим, значительно лучше, чем во всяких магических штучках.

— Когда в том банке покажешь ключ и найденную в тайнике бумагу, то позволят. Банки разные бывают. Ох, ты многого не знаешь, но ни времени нет у меня на то, чтобы тебя учить. Ни желания, ведь не Любушка ты, увы. Но ты, вижу, неглупая, сама до всего докапываться привыкла. Что ж, иди, спасай своего любимого, надеюсь, что не ценой большой беды для других.

Сказала сухо последние слова и исчезла, не попрощавшись. Как не было ее.

— А где зарыли-то, где? — чуть не плача воззвала я в пустоту. В памяти осталось незнакомое слово «голбец».

В душе царило полное смятение. Только сейчас, оставшись одна, я поняла, как много упустила, бездарно растратив этот один единственный контакт. Хотела ведь узнать про Шушару, а главное, забыла спросить про Паучиху, пособившую с последним ингредиентом. Ну, по крайней мере, с голбцом я разобраться еще была в состоянии.

«Гугл мне в помощь, видимо, — подумала я. — Или бабульки».