Глава 40

Я в оцепенении вышла из банка, переполненная каким-то счастливым недоумением и полным неверием в происходящее. Рюкзак с книгой, наброшенный за одну лямку, оттягивал плечо. Не то, чтобы книга была слишком объемная — ее тяжесть измерялась не в стандартной мере весов, а в степени своей важности и значимости. В ней, единственной, сосредоточена была жизнь моего любимого человека. Спустившись по ступеням с крыльца банка, я даже не стала вешать рюкзак за спину на вторую лямку, а понесла перед собой, как слинги, обхватив двумя руками для надежности. Прижимая к сердцу. Листать книгу сейчас не было смысла: язык был все тот же, понятный лишь во Внутри. Я очень торопилась попасть туда, чтобы изучить эти записи прежде, чем передать Беркуту в обмен на Данко.

Душа была не на месте: можно ли было верить его обещанию? Пока книга находилась у меня, я еще могла диктовать условия, но что произойдет, когда я вручу судьбу любимого в ледяные, жестокие руки? Чтобы немного унять тревогу и развеяться, я прошлась пешком до железнодорожной станции Егорьевска, куда отправило меня на этот раз последнее задание Ильиничны.

Город мне неожиданно понравился. Уютнее и камернее шумных Мытищ, с симпатичными улочками и по большей части малоэтажный. В том районе, где находился банк, все дома были в два этажа и глядели на улицу разноцветными фасадами. Осенние краски добавляли пестроты и яркости городку, отчего грудь переполняло щемящей, сладкой тоской, какой-то ностальгией по полузабытому прошлому, и, если бы не главная цель моей поездки, я, скорее всего, здесь бы задержалась. Хотя я и так провела здесь довольно много времени. Электрички между Егорьевском и Москвой ходили неимоверно редко. Я приехала сюда в полдень, а обратно отправилась аж в шесть вечера. Было время побродить и рассмотреть город, но праздного удовольствия от прогулки по красивым местам получить в моем настроении мне, увы, не удалось.

Мысли постоянно вертелись вокруг Данко и предстоящей встречи с Беркутом, которая меня по-настоящему ужасала. А спутавшийся со здешними Иоська пугал еще больше. Ведь раз мои чувства к нему были всего лишь следствием приворота, значит, все, что он делал, служило определенным планам. А стало быть, он следил за мной, сблизившись лишь ради этого. Пользовался, а сам искал ту самую книгу? И если бы я случайно не раскусила его истинное влечение к красавице Забаве, то я не знаю, до чего бы дошло. Пусть я и профан в магических премудростях, но все же неоднократно слышала, что приворот всегда оказывает на человека пагубное воздействие, которое может привести и к пьянству, и к поломанной психике, и к совсем уже трагическим последствиям.

Сейчас я от всей души была благодарна Забаве, что та прокралась в сердце Иоськи настолько, что он не смог скрыть своего влюбленного, одержимого взгляда в ее присутствии. А может, не так и старался, ведь он был уверен, что я нахожусь под влиянием его приворотных чар. Просчитался. А еще, как вишенка на торте, слова Ильиничны о том, что боже упаси с ним связаться! Когда я об этом думала, меня бросало одновременно в жар и холод, потому что страшно было представить, чего я избежала на самом деле. Неужели и Шушару тоже он?..

С усилием отогнав нахлынувшие тяжелые воспоминания, я неторопливо шла мимо двухэтажек, рассматривая вывески и высокие узкие окошки. Подумалось вдруг, что здесь мне было бы где разгуляться со своим даром: дома казались очень старыми. Это же сколько призраков они могли собрать! Интересно, а если квартира занята одним призраком, куда деваться другому?.. Или им приходится ютиться там вместе, по законам общежития, со всеми плюсами и минусами соседства?

Мои мысли убегали по ветвистым путям, лишь бы не возвращаться к тому, что у меня сейчас в руках бесценное сокровище. Мне не хотелось думать о книге, я желала оттянуть этот момент, и самое главное, что перед тем как отдать, я просто обязана была ее изучить. Соблазн разузнать побольше был слишком велик. Я передавала навсегда в чужие руки не то что исключительную редкость, а настоящую реликвию. Ведь если учебник принадлежал здешним, которые на самом деле действительно пришлые, как я и предчувствовала, то этот фолиант прибыл из другого мира, который намного дальше, чем Внутрь. Может, Внутрь вообще просто маленький, незначительный перевалочный пункт между огромными мирами?

Добравшись до вокзала и усаживаясь в электричку, я подумала, как хорошо, что Ильиничну не угораздило увезти книгу совсем далеко. Мне и так дорога показалась неблизкой, а ведь это всего лишь так называемый сто первый километр. А если бы она для надежности отвезла ее, к примеру, в Воронеж? Или в Мурманск? Или вообще в Магадане бы схоронила? Я, конечно, сумасшедшая и ради Данко добралась бы и до Магадана, но какое же было счастье, что делать этого не пришлось.

Я вдруг вспомнила свою маленькую потерю и усмехнулась. Выбравшись наружу перед поездкой, я позвонила на работу и попросила неделю отпуска за свой счет, но по тону руководства поняла, что могу из него не возвращаться. Еще никогда я так спокойно не воспринимала новости об увольнении. А что я теряла? Разве только возможность снимать квартиру, где когда-то жил Данко. Но она больше не представляла для меня ценности.

Найти последний тайник Новеллы Ильиничны оказалось не так сложно, как я думала. Я решила все же обратиться к старушкам, а не к поисковику в интернете, к тому же нужно было передать Данко его гитару, которую он в состоянии транса оставил в доме. Я надеялась, что музыка сможет его отвлечь и успокоить. От бабулек я узнала, что голбцом традиционно называли некую конструкцию у печи, где можно было что-то хранить. Так как Ильинична обмолвилась, что тайник она именно зарыла, она имела в виду подпол, который иногда называли нижним голбцом — там был земляной пол. Правда, Кузьминична, как обычно, внесла в наш разговор свою лепту — а точнее, ей просто необходимо было высказать мнение, отличное от мнения остальных.

— Не стала бы она прямо в своем же доме что-то важное закапывать, слишком просто, — с уверенным и важным видом заявила она. — Не забывай, Рит, что голбцом вообще-то и надгробие называли. Так что, скорее всего, Ульяна, тебе придется потрудиться. Искать надо на кладбище!

— Как же я пойму, где копать? — растерялась я. — Под каким надгробием?

— А так называли особый памятник, а не любой, — принялась деловито учить меня Кузьминична. — Его делали в форме домика с двускатной крышей, вряд ли таких на ближайшем погосте много, так что как-нибудь найдешь.

— Окстись! — с упреком перебила ее Семеновна. — Тебе лишь бы оспорить. Не могла Ильинична прятать что-то среди могил, никогда в это не поверю. Не заставила бы она свою Любу по кладбищу рыскать с лопатой.

Я для себя решила, что поиски начну не с кладбищенского голбца, а с обычного, домашнего. На галдарейке тоже кое-что было спрятано, так что и в подполе она спокойно могла свои тайны похоронить.

Данко чувствовал себя нормально и сбежать к здешним пока не порывался, но очень много спал. Как будто иссякали его жизненные силы.

— Ох, изводят они парня, изводят, — переживала Семеновна, неожиданно привязавшаяся к моему милому другу, и шептала мне на ухо: — Только за тебя он и цепляется. Я думаю, тем и живет. Звездочка ты его путеводная. Не подведи ж его.

От ее слов мне становилось только хуже, сердце тоскливо ныло. Я, разрываясь между жаждой провести хотя бы недолгое время с Данко и стремлением поскорее выкупить его у здешних, вскочила и засобиралась обратно — на раскопки в голбце.

— Ты если что найдешь — возвращайся, переночуй, — увещевала меня Семеновна. — Мало ли куда тебя наша неугомонная Новелла отправит… Обсудим все, обдумаем, с утра и отправишься.

Искать мне пришлось долго. Последнее свое сокровище бабушка Ильинична зарыла на такой глубине, что я, не докопавшись, уже подумала, что все неверно истолковала. Изначально я рассудила, что Ильинична прятала там, где искать бы не захотелось, а подпол заброшенного дома в обычном мире был гораздо менее приятным для раскопок. Там было все сырое, полусгнившее. Где ж еще прятать, как не в таком отталкивающем месте?! А во-вторых, раз по дому во Внутри шастали мертвяки, то вполне могли найти и тайник, даже ненароком, просто во время уборки. Неважно, знала ли она, что те приходят, или они явились уже после ее смерти — в любом случае, в избе было прятать опасно. Поэтому мой выбор пал на голбец в обычном мире.

Кажется, я перерыла весь земляной пол в голбце вдоль и поперек, наделав в нем беспорядочных ям разной глубины. Копать, согнувшись в три погибели в низком подполе, было трудно. Становилось холодно и сыро, земля здесь была слежавшаяся и очень плотная. Фонарь с трудом освещал низкий, но широкий подклет, его рассеянный свет растекался тусклой белесой дымкой. Я извозилась в земле, под ногти набилась грязь, пахло сырой глиной, и от этого мне представлялся отшиб: почему-то казалось, что там так должно пахнуть после дождя…

От постоянного напряжения глаз в сумрачном подполе в попытках разглядеть хоть что-то в черной земле, у меня началось нечто вроде видений. Перед внутренним взором вставал истерзанный Данко, отправленный Беркутом на самые тяжкие, изнуряющие работы. Я видела, как в темной ледяной каменоломне он добывает новые булыжники для дома Беркута. Тот строил новый, более просторный дом: для себя и той, которую собирался повести под венец. Воображение дорисовывало кандалы на исхудавших ногах, каменную пыль в спутанных каштановых волосах. Я злилась на себя, встряхивалась и продолжала копать. И, когда уже почти потеряла надежду и собиралась перейти во Внутрь, чтобы продолжить поиски там, лопата с металлическим звоном ткнулась во что-то твердое.

Вначале даже трудно было поверить. Я сильно сомневалась, что это тот самый клад, спрятанный Ильиничной, а не что-то еще: ведь я как обычно искала извечную пластиковую бутылку. Но на дне ямы лежал плотно закрытый железный ящичек. И вот в нем-то как раз обнаружилась большая бутылка из-под газировки, поставленная наискось, потому что не умещалась по длине. Внутрь нее каким-то образом загнали бумагу, свернутую трубкой в несколько слоев, вытащить которую через горлышко оказалось невозможно. Пришлось разрезать пластик.

Там оказалось что-то вроде доверенности на предъявителя, с официальным текстом, оттиснутым витиеватыми буквами на плотной, потемневшей старинной бумаге. В начале текста было оставлено пустое место, куда мне, видимо, нужно было вписать свое имя. Вверху над письмом размещалась красивая извитая эмблема с названием банка, а внизу — чья-то залихватская роспись, заверенная — ни много, ни мало! — сургучной печатью. И вот этот «документ» я должна была предъявить в современном банке? Исходя из сопроводительной записки, в которой знакомым прыгающим почерком Ильиничны, помимо всего прочего, был выведен адрес и название банка в городе Егорьевске, дело обстояло именно так.

Когда я выкопала клад, уже наступил вечер. Я была измотана и опустошена. Одежда вся перепачкалась и воняла плесенью. Изломанные ногти были оторочены черными ободками въевшейся земли. Я перешла во Внутрь, а там, ополоснувшись и переодевшись, отправилась к Семеновне. Мне не хотелось ночевать здесь одной. Хоть Данко провел в этом доме совсем немного времени, все равно это место без него казалось осиротевшим. Мы провели с любимым еще одну чудесную, нежную ночь, и с надеждой, что наша близость хотя бы немного подкормила его энергией, я ранним утром укатила в Егорьевск.

Зайдя в Егорьевский банк, я долго не могла решиться обратиться к кому-нибудь из сотрудников с донельзя странной бумажкой. Наконец представитель банка подошел ко мне сам, и я, промычав что-то невразумительное, сунула ему в руки документ с сургучной печатью. Работник долго рассматривал доверенность, затем попросил показать еще и ключ. Его он тоже какое-то время вертел в руках, а затем, вернув мне вещи, попросил немного подождать и скрылся за неприметной дверью. Возвращаться он не спешил, и я уже стала воображать, что он отправился вызывать полицию. Мол, явилась странная женщина с подозрительными документами.

Наконец из той самой неприметной двери появилась миловидная девушка в черной юбке, белой блузке и с ярким цветным галстуком с логотипом банка, дежурно улыбнулась и поманила меня рукой. Мы проследовали в небольшой, закрытый от любопытных глаз кабинетик. Там сотрудница долго изучала древнюю бумагу и разглядывала сквозь толстенную лупу ключ.

— Вы позволите? — наконец спросила она, кивнув на доверенность, а затем поднялась и куда-то ушла, забрав ее с собой.

Я тут же разволновалась, что она мне ее не вернет, а вместо этого сейчас наконец-то нагрянет отряд полиции, который обвинит меня в подделке документов или в незаконном обороте чего-либо. С волнительной тошнотой я ждала, вертя в пальцах ключик, но вместо полиции в комнатку вернулась девушка. На ее лице вместо дежурной натянутой улыбки была теперь улыбка искренняя и дружелюбная, она смотрела на меня с уважением и даже некоторым подобострастием, как на почетного клиента. Она снова повела меня куда-то, и мы зашли в крошечный депозитарий. Перед этим я обратила внимание, что рядом находились еще одна совершенно такая же дверь, словно хранилищ банковских ячеек было два. Что меня больше всего поразило — за все время, пока я там находилась, у меня почему-то не спросили паспорт.

Сотрудница вытащила из стойки бронзовый ящик, с объемной чеканкой той же эмблемы, что и на старинной доверенности. Девушка вынула свой ключ, и мы одновременно отперли ячейку, а затем она оставила меня на какое-то время одну. Открыв ящик я увидела ту самую заветную книгу. Спасение для моего Данко.

Она была облачена в потертую, но все еще красивую обложку с медным тиснением, написанным на непонятном в обычном мире языке. Я провела по ней пальцами и не поняла, что это за материал. Либо очень мягкая кожа, либо замша, либо просто необычный способ обработки бумаги. Рассматривая и ощупывая находку, я чуть не забыла о времени, но спохватившись, переложила книгу в рюкзак, закрыла пустую ячейку и вышла из хранилища, на пороге которого меня поджидала все та же улыбчивая сотрудница.

— Будем рады видеть вас снова, — сказала она, провожая меня до выхода из банка. — Всегда к вашим особенным услугам.

И доверенность, и ключ остались у меня.

Вернувшись во Внутрь, я тут же принялась изучать книгу. Всю дорогу я даже боялась вытащить ее из рюкзака. Просто иногда засовывала в него руку и гладила приятную на ощупь обложку, чтобы убедиться, что все на месте. Я сразу нашла места, откуда были вырваны странички, что теперь хранились у меня. Но вскоре я поняла, что пытаться что-то понять бесполезно. Хоть во Внутри язык, на котором была издана книга, стал понятен, смысл текста до меня не доходил. Это была какая-то сложнейшая, мудреная инструкция по работе с механизмом, со множеством технических терминов и описанием незнакомых мне функций. Видно, Семеновна, когда-то давно заполучившая книгу, забрала из нее лишь то, что было доступно нашему пониманию, а остальное решила спрятать от греха подальше. Или до лучших времен.

Но кое-что из этого я извлекла: назначение механизма было глобально, многократно, бесконечно шире, чем просто временное открытие портала между двумя мирами. И мне все же удалось уловить суть одной из потенциальных возможностей механизма. Терминология, с помощью которой описывались нужные манипуляции, сбивали с толку, и все же нечто зацепило мой взгляд. Но я боялась, что мне показалось, боялась ошибиться — слишком великим стало бы разочарование. Мне страшно было думать и загадывать, не хотелось мечтать: взлетев в мечтах, можно расшибиться насмерть. Ближе к концу книги находился раздел, помеченный как «Исключительно для специалистов с высоким уровнем квалификации». Конечно, если мне не понятны были самые простейшие схемы учебника, то глупо было даже заглядывать в этот параграф, но я все же заглянула. И своим умом, далеким и от всего технического, и от многого магического, а скорее, каким-то внутренним чутьем, надеждой, желанием, сердцем и душой я постигла один момент. Если неким очень сложным способом настроить этот механизм, если выставить нужные и очень точные данные, то можно…

Что ж, Беркут пытался меня подловить, а я попробую подловить его. А вдруг сработает?!