Глава 9

Обратный путь через лес уже не показался мне опасным или тревожным. Даже еловые лапы не преграждали путь и не пытались стащить с меня куртку, а корни не хватали за ноги. Дорога домой — а точнее, в условный дом «внутри» — оказалась всего лишь маленькой лесной прогулкой, потому что мысли теперь занимали странные и невероятные вещи.

Мои новые знакомые уделили мне не так много времени, но все же провели коротенький ликбез. А ведь я со своими безумными домыслами не так далеко ушла от правды! Адреса, указанные на домах, действительно совпадали с теми, что находились в обычном мире. Семеновна сказала про него «снаружи». Только эти дома являлись не конечной точкой земного путешествия, а местами расположения механизмов, открывающих порталы. Принципа их работы бабушки мне объяснять не стали. Может, не захотели, но думаю, попросту не смогли, отделавшись общей фразой:

— Ну надо ж нам, особо одаренным, где-то собираться? Если мы по всему миру распиханы. Не наездишься, не налетаешься, и денег на межгород не хватит.

Я что-то робко пробормотала про конференцию в Zoom, отчего Никитична затрясла головой и забормотала что-то вроде:

— Вот-вот, говорят, зумеры еще какие-то появились, ничего в этом мире не смыслят, лезут везде, опыта никакого жизненного, а советовать пытаются. А яйца, между прочим, курицу не учат.

Я решила не спорить. Тем более, что учить тут и правда надо было только меня. Хотя бабки объявили, что научить ничему меня они не могут, и способности свои я распознать должна сама, а развивать их буду по наитию. Нет, мол, для этих премудростей ни учебников, ни программы.

То есть мне предстояло вынырнуть из абсолютно материального мира собственных убеждений и без чьей либо помощи погрузиться в этот чудный мир сверхъестественного, при этом каким-то волшебным образом понять, что же я такого умею творить необычного. А если у меня ничего не выйдет (ведь, по мнению той же Кузьминичны, я попала к ним случайно), то домику моему придет конец. Кажется, все-таки стоило его застраховать, а то ведь вылезут бабульки через эту железяку с шестеренками, пока меня не будет, и точно что-нибудь с ним сделают. Только какая страховая вообще выдаст мне полис на эту рухлядь? Может, и правда, пусть лучше его снесут с лица земли. А я когда-нибудь там что-то построю. А может, просто продам этот клочок земли соседям, чтобы они расширили свою территорию.

С унылым вздохом я вспомнила, что Ильинична в завещании наказала, чтобы участок ни в коем случае не достался хозяевам соседних домов.

С головой, полной организационных вопросов, я и пересекла перелесок, отделяющий мой дом от деревеньки. И только выйдя на открытое пространство, откуда хорошо было видно мой угрюмый дом, задумалась, а почему, собственно, дом Ильиничны находился на отшибе? Если это деревенька, где живут маги, почему "моя" бабушка жила отдельно?

Понятно, что чем больше я буду углубляться в эту тему, тем сильнее будет расти количество вопросов. Зато один из них уже разрешился, а заодно я перестала в негативном ключе думать о незнакомом человеке, о котором сходу сделала ошибочные выводы. Дело касалось парнишки, который указал мне дорогу к дому Семеновны.

— А что это за странный парень, весь в черном, бормочет ересь какую-то? Из этих, что ли? — заговорщицким тоном спросила я во время «ликбеза», почему-то ожидая, что бабульки обрадуются возможности посудачить и начнут наперебой поддакивать: «Ох, да вот наркоман это здешний, такой-сякой, эдакий-разэдакий. Вырядился не пойми во что, да еще глаза намалевал, аж мысли лезут непотребные. Держись от него подальше!»

Вместо этого Семеновна, приспустив на нос очки и с укоризной глядя на меня, спросила с нотками яда в голосе:

— Из каких, из этих?

— Ну… — Я осеклась и, криво улыбнувшись, пробормотала: — Может, он гот?

— Не знаю, что за гот такой. А Иоська наш — колдун. Что же в этом странного? — холодно ответила Никитична и пожала плечами с таким видом, будто колдуны толпами ходят по обычным улицам и все, разумеется в черном и с подведенными глазами. И ерунду себе под нос бубнят. Действительно, как я сразу не поняла? Теперь все встало на свои места!

— А что он бормотал? — вдруг оживилась Семеновна. — Вдруг, важное что?

— Да не помню уже! — оторопела я. — Я ж думала, он бредит. Что-то про ковер, кажется.

— Ты знаешь магию, связанную с ковром? — спросила Семеновна у Кузьминичны, но та покачала головой. В течение нашего разговора она все раскладывала таро, вытаскивала из середины колоды, меняла местами, вглядывалась пристально в картинки и периодически досадливо цокала языком.

— Старик Хоттабыч, — хихикая в ладошку, прошептала Никитична. — Джинн!

— И тут ничего не понимаю, — посетовала Кузьминична, нервным жестом отодвинув карты, собранные в неровную стопку. Глянцевые картинки тут же рассыпались, поблескивая под абажуром. В неярком свете лампы весело сверкнули зубы у черепа на карте с подписью «Смерть». — Ни одной подсказки. В следующий раз Зару надо будет позвать, может, она что увидит в янтаре своем. Ну и самой подумать придется. Без твоего желания и усердия ничего не выйдет.

— Ладно, Уля-Ульяна, — подытожила внезапно Семеновна. — Ты, пожалуй, ступай уже к себе. Поразмыслишь обо всем в спокойной обстановке. А у нас без тебя тоже дела имеются.

Я, честно признаться, даже приуныла. Возвращаться в пустой, пусть и уютный, дом пока не хотелось. Вопросы набегали волнами, я их пока не могла рассортировать в голове, чтобы грамотно и последовательно поспрашивать.

— Мне же там до ночи теперь придется ждать? — расстроенно спросила я. — А здесь как-то еду можно раздобыть или тут не едят?

Кузьминична хрипло засмеялась, снова собирая карты в стопку и, как будто невзначай, поглаживая пальцем Смерть по блестящей черепушке.

— Едят, едят, — успокоила меня она. — Ты в холодильник загляни дома, там у Ильиничны в холодильнике всегда что-то хранится.

— Простите, это еще с тех пор? — деланно закашлялась я. — Она вроде уже не один месяц, как умерла…

— Да следили ж мы за домом, милая, — улыбнулась Семеновна. — Мы пока еще надежду не теряли, ждали что хоть кто-то объявится. И прибирались, и продукты обновляли. Так что найдешь, чем поживиться. Иди, иди себе. Хотя, что же это я? На вот тебе с собой… — С этими словами она поднялась и, чуть прихрамывая, вышла из комнаты, а минуты через три вернулась и сунула мне в руки теплый бумажный кулек, из которого умопомрачительно пахло сдобой.

Поблагодарив ее и еле удержавшись от того, чтобы сразу не приняться за трапезу, я с неохотой натянула куртку и снова застряла в дверном проеме комнаты. Бабки выжидающе уставились на меня, а я — на них, потому что так и не придумала умного вопроса.

— А раньше мне никак домой… ну, туда… в наш мир не вернуться? — ляпнула я, лишь бы что-то сказать.

— Да туда еще успеешь! — возмутилась Никитична. — Сама ж сказала, что времени полно сейчас. Погуляй тут, осмотрись. Или вообще в лес сходи, да не тот, через который к нам шла, а который за домом твоим, там сейчас грибы поперли, мешками можно собирать.

От слова «грибы» я чуть не приняла охотничью стойку. Именно об этом занятии я мечтала, наверное, больше всего, когда тосковала по собственному домику в деревне. За этим делом я могла забыть и о времени, и обо всех своих бедах и невзгодах.

— А мне их тут надо будет пожарить?

— Можешь тут, можешь с собой забрать. Все равно все не съешь за один раз, — удивилась Кузьминична, чему-то усмехаясь.

— И что, эти грибы там, с наружной стороны, тоже есть можно?

Старушки переглянулись.

— А почему нет-то? Ты же в том же самом виде туда-сюда переходишь, вон живехонька, и руки-ноги на месте, а грибы с чего вдруг несъедобными станут?

— Ну это же местные грибы, — промямлила я. — Отсюдошные.

Бабки разом заржали на три голоса. Кузьминична — все тем же хриплым баском, Никитична — беззвучно, с легким присвистом, а Семеновна тоненько, залихватски захихикала.

— Ага, и дожди тут кислотные, и воздух токсичный, — вытирая слезу с морщинистой щеки, сквозь смех еле выдавила Никитична. — Можно их есть, можно, не волнуйся, милая. И тут, и снаружи.

— Ладно, спасибо вам. Пойду я, правда, — наконец я соизволила откланяться. — Голова что-то разболелась.

— Так еще бы, — сочувственно покачала головой Семеновна. — Столько всего сразу навалилось. Тебя ж, бедную, к такому не готовили. Была бы ты дочкой или внучкой Ильиничны, она бы тебе потихоньку все заранее рассказала. Ты у нее поищи там в буфете травки какие-нибудь, они все подписаны, может, найдешь от головной боли.

Я хотела отмахнуться, что у меня есть ибупрофен, и тут же вспомнила, что сумка осталась «снаружи».

— Иди, иди уже, — ласково проворчала Семеновна и хитро подмигнула. — Дай посплетничать!

«Волшебные» травки не понадобились. Пока я шла через лесок, уплетая на ходу пирожки с мясом, головная боль отступила. Видимо, виновата была не информация, а всего лишь голод да еще духота: бабушки любили погреть косточки.

По пути я все хлопала по карману куртки, проверяя на месте ли инструкция, которую на двойном тетрадном листе в клеточку мне кое-как начертила Кузьминична. Бумага отзывалась легким хрустом. Как я поняла, перейти в наружный мир я могла через сутки после «завода» механизма, поэтому мне и предстояло валандаться здесь до позднего вечера. Портал открывался при запуске на небольшой промежуток времени, а затем на такое же время — перед отключением таймера. Чтобы снова вернуться сюда, во внутренний мир, необходимо было опять его завести, для этого мне и нарисовали малопонятную схему. Точнее, пока Кузьминична комментировала, что и куда, водя артритным пальцем по рисунку, мне казалось все довольно простым. Когда же, не выдержав по пути, я остановилась посреди перелеска и развернула тетрадный лист, мне показалось, что я вижу все это в первый раз.

Я даже чуть не повернула назад, чтобы еще раз проконсультироваться с сердитой старушкой, но представила, как недовольна будет Кузьминична, да и остальные, явно уставшие от меня бабки, и пошагала дальше.

По словам бабушек, переход располагался где-то на месте двери в комнату, в которой я ночевала. Полусонная и, надо сказать, не особо трезвая, я накрутила чего-то в механизме, случайно открыв портал. А затем прошла через него и завалилась спать. А ведь даже успела немного удивиться, что как будто стало теплее и суше, но списала все на действие горячительного напитка. Оказывается, ступив в комнату, я уже была «внутри». К тому времени, как я продрала глаза в первый раз и почти на ощупь отправилась в туалет, проход уже захлопнулся, и меня окружал другой мир.

Если бы я, заведя вчера ночью эти шестеренки, отправилась спать в соседнюю комнату, то скорее всего так бы ни о чем и не узнала, продрогла и продрыхла бы в сырой избе до утра, а утром убралась восвояси.

У меня довольно плохо это укладывалось в голове. Придя домой, я даже принялась рисовать, пытаясь представить на бумаге внутренний мир, наружный мир и момент, когда они соприкасаются. Вот тут голова действительно начала ныть.

Пока было важно одно: в момент открытия портала мне надо находиться в той комнате. Тогда я смогу выйти наружу — в свою сырую избу. Как в этом могли разобраться бабушки, я просто не представляла. Но видимо, они никогда не пытались вникнуть в технические детали процесса, а просто делали, что умели. Как им когда-то показали.

Было примерно часа два или три дня. На улице к тому времени уже совсем распогодилось. Из-за убежавших за край леса туч высунулось радостное осеннее солнышко и щедро поливало землю расплавленным золотом. В его лучах даже угрюмый лес повеселел, а пожухлые листья, устилавшие мой двор, будто ожили и зажглись яркими красками.

Сидеть дома и ждать открытия портала в такую пору казалось кощунственным. Я, пошарив в доме, нашла несколько плетеных корзинок, выбрала среднюю по размеру и отправилась на задний двор: там в ограде была еще одна калитка, через которую можно было пройти напрямую к грибным местам, как сказали мне старушки.

Весело размахивая корзинкой, я широким шагом поспешила к лесу. Он даже с виду сильно отличался от мрачного перелеска: его обрамляла поросль молодых лиственных деревьев с оранжевыми и желтыми листьями, за ними золотилась березовая роща, а уже дальше прятались темно-зеленые ели и сосны. Густая, высокая трава, едва начинавшая блекнуть, мягко шуршала под ногами. Солнце пригревало, даже голову немного напекло. И я шла в куртке нараспашку.

Наверху, в кронах деревьев, тихонько переговаривались птицы, где-то высоко над головой пролетела стая, прочертив неровным острым треугольником небо.

— Славная осень! Здоровый, ядреный воздух усталые силы бодрит… — в такт шагам декламировала я на ходу. — Лед неокрепший на речке студеной словно как тающий сахар лежит…

Меня окружала неимоверная мешанина вкуснейших осенних запахов. Кажется, я еще не встречала места чудеснее. Все ностальгические воспоминания о старой деревне были перекрыты новыми, яркими, бабье-летними сегодняшними. А ведь мечты все-таки сбываются. И пусть снаружи дом не совсем тот, о каком я мечтала. Даже совсем не тот. Он был ужасен! Но здесь!..

За возвращение сюда, за то, чтобы остаться, несомненно стоило побороться. Меня переполняли бодрые, позитивные мысли о том, что по возвращении домой я в лепешку расшибусь, но открою свои способности, позволяющие стать частью Внутреннего мира. С этим решительным настроем я шагнула в лес, и, как бы странно ни звучало, я даже немного обиделась на судьбу. Потому что моя «тихая охота» грозила закончиться уже через пять минут. Грибы не нужно было искать. Они словно выбежали мне навстречу и сидели каждый под своим кустом: по одиночке, или парочкой, или целой грибной компашкой. Я никогда не видела такого изобилия даже в Селигерских лесах, даже в санатории на Нарочи. Гордые, пузатые белые, благородные красноголовики, стройные подберезовики. Яркое семейство лисичек, пестрые сыроежки и мои любимые ароматные свинушки, которые почему-то считались несъедобными, но местные уж можно было есть.

Я ощутила слабость в ногах. У меня вдруг заныла переносица и защипало глаза — но только не от грусти или разочарования, а от умиления и благодарности. Вчера в это же время я стояла, уставившись на свой новый дом, полная мрачных дум. Осознавала обман, с помощью которого мне всучили этот дом. Плакала. А сейчас находилась в одном из самых прекрасных моментов — из тех, что хочется продлить, замедлить или даже остановить. Наконец я немного успокоилась и осторожно, стараясь не наступить ни на один из даров леса, отправилась гулять под его сенью.

В избу я вернулась, когда солнце уже закатилось за лес и низко вдоль земли потянуло прохладой. Я бродила, наверное, несколько часов, потеряв счет времени. Кружила, дышала терпким воздухом. Задрав голову, подолгу разглядывала охряное кружево листьев на фоне синего неба. Прошла через березовую рощу, миновала ельник, а затем вышла к узенькой юркой речке. Кажется, мне в копилку удовольствий грозила добавиться еще и рыбалка. На обратном пути, уже почти на бегу я минут за пятнадцать набрала полную корзинку грибов и, еле удержавшись, чтобы не насовать еще и в карманы куртки, буквально за уши себя вытянула из леса. Тогда я и поняла, что день клонится к завершению.

Я сунулась поначалу перебирать грибы, потом поняла, что неимоверно устала, — от переизбытка впечатлений, от длительной прогулки, — и монотонная работа меня доконает. На скорую руку почистив парочку крупных боровиков, я ошпарила перловку, быстро подготовила зажарку и поставила вариться суп. Мне как раз должно было хватить на сегодня и завтра перед отъездом. Самое главное — и самое трудное — было продержаться до вечера и случайно где-нибудь не заснуть. Насколько я поняла, в тому моменту, как снова откроется портал, мне обязательно нужно было находиться в комнате, где я ночевала, но при этом бодрствовать, чтобы успеть выйти в тот короткий отрезок времени, пока дверной проем будет соединять два мира.

А у меня как назло слипались глаза. Я столько всего наслушалась и нагляделась, а еще находилась и надышалась! Ожидание вечера стало почти мучительным. Наваристый грибной суп меня ничуть не приободрил, поэтому я порыскала у Ильиничны в книжном шкафу, нашла какой-то пыльный томик Чехова, набросила шерстяной плед поверх куртки и выбралась на открытую веранду. Откуда-то хорошо тянуло ветерком, холодный воздух пробуждал и не позволял клевать носом. Так я досидела почти до самого запуска механизма, читая рассказы в свете неяркой лампочки на веранде. Когда до открытия портала оставалось минут десять, я погасила уличный свет и отправилась в комнату. Вещей моих здесь не было, они ждали меня во внешнем мире. Наоборот, я даже плед решила забрать с собой. В глубоком кармане куртки лежал красивый бабушкин блокнот: я подумала, что могу изучать его и дома. Схему Кузьминичны я заложила между его страницами — для верности, чтобы все было в одном месте.

Я расслабленно опустилась на кровать и принялась ждать, как вдруг подскочила и бросилась вон из комнаты — я же забыла грибы! Не то чтобы это была какая-то серьезная потеря, но неизвестно, когда я разберусь в механизме и смогу вернуться, а грибочки к тому времени испортятся и наполнят дом неприятными запахами. А суп-то я зачем с запасом наготовила? Вот бестолочь, собиралась завтра его доесть. Хорошо, успела убрать его в холодильник.

В излишней суете я зацепилась ногой за порог комнаты, затем еще карманом куртки за дверную ручку, еще раз споткнулась, в общем, до грибов я добралась чуть ли не на четвереньках. Плед, в котором я собиралась перемещаться, чтобы было теплее спать в сыром доме, сполз с меня и растянулся по полу. Судорожно выдвигая и задвигая все подряд ящики деревянного кухонного шкафчика, я поискала пакет, куда можно было пересыпать грибы, не нашла, махнула рукой и схватила корзинку. Я слишком резко ее рванула, не удержала и следующие несколько секунд в ужасе наблюдала, как раскатываются в разные стороны по крашеному полу мои грибочки. Времени ползать и собирать их уже не оставалось, и, осадив этот порыв, я ринулась в комнату с порталом.

Еще немного, и я бы опоздала. А как намекнула Кузьминична, крайне нежелательно проходить через портал в тот момент, когда он открыт в обратную сторону. Чем это чревато, она не поделилась, но я сколько ни крутила это в голове, мне казалось, что это не просто нежелательно, а и опасно. Я влетела в комнатушку за несколько секунд до того, как воздух в дверном проеме поплыл, задергался и слегка заискрил, а потом рябь рассеялась и я увидела совершенно темную пустоту за дверью. От страха у меня сдавило грудь и стало почти невозможно дышать. Первое открытие я проспала, а сейчас видела появление портала своими глазами! В вязкой тишине было слышно, как стучит редкими, но сильными ударами сердце. И где-то еще в глубине шевелящейся мглы что-то легонько тикало. Сжавшись в комок, я таращилась в эту тьму, и вдруг до меня дошло, что если я сейчас туда не перейду, то время истечет и я останусь здесь. И как бы ни казалось это заманчиво, мне нужно было наружу. На полусогнутых ногах я кое-как доковыляла до зияющей дыры дверного проема и робко ступила в темноту.

Шаг, другой, еще один крошечный шажок. Нервно сглотнув, я вдруг поняла, что предметы обрели очертания. Свет внутреннего мира озарял наружный, словно они находились в едином пространстве. Я даже понемногу стала различать коридор, ведущий к кладовке, где пряталось фантастическое устройство. Отступив еще на несколько шагов от портала, я с щемящей тоской и жалостью оглянулась на уютную комнатку, залитую теплым светом. И в тот же миг она дрогнула и на секунду погасла, потом снова появилась, как будто слегка искаженная, задергалась, заморгала и исчезла, а вместо нее я увидела свою полутемную спаленку: ее из последних сил, почти не распространяя лучей, освещала тусклая крошечная лампочка под потолком, подвешенная на скрученном проводе.

Дом стоял угрюмый, сырой и негостеприимный. К счастью, у меня почти не оставалось сил даже на брезгливость. Поэтому я, не разуваясь, прямо в верхней одежде улеглась на холодную кровать, выпростала подоткнутое под матрас отсыревшее лоскутное покрывало, завернулась в него кульком и, не успев больше ни о чем подумать, провалилась в сон.

Утро «снаружи» встретило меня сыростью и туманом за окнами. Долго мне поспать не удалось: было слишком зябко. Под утро я замерзла, начала чихать и шмыгать носом. Нужно было срочно изучить способы открывать портал и перенастроить его на другое время. Эта мысль вертелась в моем полусонном мозгу, когда я, покашливая и потирая озябшие ладони, пыталась заставить себя вылезти из-под одеяла и встать. Но когда я наконец поднялась, то помрачнела. В кармане куртки не оказалось блокнота.

В то, что он волшебным образом не смог переместиться через портал, я не верила. Видимо, не было на самом деле никакого другого мира, а был очень яркий, долгий и красочный сон. Захватывающее путешествие по глубинам подсознания, миф, в реальность которого я почти поверила. А ведь как удобно получилось: и грибы-то у меня рассыпались, и плед по пути потерялся. Если бы не исчезнувший блокнот, я бы еще, наверное, сомневалась, надеялась, что все было наяву. Я ж еще умудрилась и бумажку с чертежом в него сунуть. Ну, все в полном соответствии с логикой сна: доказательства тают вместе с видением. Бывает, что во сне озаряет гениальная идея или ты пишешь талантливое стихотворение, а с утра не можешь вспомнить ни слова. Все остается там, на «кинопленке для одноразового просмотра». И я думаю, происходит это потому, что на самом деле не было ни идеи, ни стихотворения.

А что еще могло служить подтверждением? Ухватившись за дверной косяк, я второй рукой приподняла ногу за щиколотку, чтобы проверить подошву. В причудливых выемках рисунка на протекторе осталась грязь или глина, с боков налипли смоляные иголки. Но в этом не было ничего удивительного: я же накануне бродила по двору, сидела на костре. Насобирала мусора и земли. Я заснула здесь и проснулась здесь, только и всего.

Внезапно в сердце вспыхнула надежда. Я подскочила и побежала в комнату, где оставила рюкзак. Он так и лежал на том месте. Я вытащила мобильный: идеальным подтверждением, что все случилось взаправду, была бы сегодняшняя дата! Я провела «внутри» почти сутки, других доказательств было не нужно. Проспать двадцать четыре часа я бы точно не смогла.

Телефон успел разрядиться. Вот же черт. Я выудила из рюкзака зарядку и попыталась воткнуть ее в одну из массивных розеток, прикрученных к стене. От каждой из них вверх тянулись толстые двойные витые провода. Первая розетка тут же заискрила, и я отдернула руку. Вернувшись в спальню, я попробовала подключить телефон там, но история повторилась. Мне, конечно, очень хотелось узнать дату и время, да и вообще мобильный был бы очень кстати, но сжечь его из-за неисправной электропроводки в мои планы не входило.

Трудно было вспомнить, когда я еще испытывала столь сильное разочарование. Как же было чудесно думать о том, что невозможное возможно, что существует другой мир, светлый и добрый. О том, что у меня, оказывается, есть способности, выделяющие меня из серой массы. Да и вообще поверить в то, что волшебство, о котором ты так мечтаешь в детстве, хоть и догадываешься, что все это выдумки, действительно существует! А уж какое счастье было осознавать, что покупка полуразваленной избы — не ошибка, не твой глупый просчет и не обман мошенников, а знак судьбы.

Выныривать из хороших интересных снов и возвращаться к обыденности всегда немножко грустно. Но сегодняшнее пробуждение ни с чем было не сравнить. У меня задрожали губы. Ледяной рукой я быстро вытерла набежавшие слезы. Пришло время убраться прочь из этого гнусного места. Из моего дома мечты! Да, желания сбываются иногда в очень странной форме. У судьбы, или у кого-то там наверху, извращенное чувство юмора.

Я запихнула мертвый мобильник и зарядку в рюкзак, проверила, не оставила ли чего на виду, и зашла в комнату ночевки, чтобы погасить лампочку, все так же из последних сил изливавшую жидкий свет. Взгляд упал на сбившееся кублом покрывало и грязь на постели, насыпавшуюся с кроссовок. Не хотелось оставлять за собой этот бардак, даже если никогда больше сюда не вернусь. Поморщившись, я сбила ладонью землю, а затем, покрепче взявшись за края покрывала, с силой тряхнула, вложив в это действие всю свою злость. Полотно с громким хлопком ровно разлеглось на кровати, и в тот же миг что-то ударилось об пол. Я, даже страшась поверить в крошечную надежду, нагнулась и заглянула за кровать. Там лежал блокнот. Тот самый, бабушкин, с кожаной обложкой, принадлежавший Внутреннему миру. Из середины торчали чуть примятые листочки в клеточку.