Глава 40

Я всё ждала, когда они наконец заговорят о Гардинге. Минуту, пять, десять… Потом перестала считать и начала раздражаться. Александр Карлович пил чай, Андрей Николаевич очаровывал тётушку. Ираида Степановна, что особенно возмутительно, позволяла себя очаровывать. А Феня вообще перешла на сторону противника окончательно и уже принесла Карцову вторую тарелку пирога, хотя нам с Александром Карловичем даже не предложила добавки.

– Андрей Николаевич, попробуйте с горчицей. – Кухарка подвинула маленькую соусницу. – Я сама делаю, не покупная.

– После ваших пирогов, Феокла, я начинаю подозревать, что министерство иностранных дел много лет отправляло меня не в те места.

– Вот! – Феня победно посмотрела на Бретцеля. – Человек понимает.

Александр Карлович молча отпил чай. Лицо у него при этом было такое, будто министерство иностранных дел только что лично нанесло оскорбление всей системе государственной службы.

Я прикусила губу. Нет, ничего смешного. Совершенно.

– Вы бывали в Белграде? – оживлённо поинтересовалась тётушка.

– Дважды, – Карцов аккуратно промокнул губы салфеткой. – В первый раз я был ещё совсем молод и служил там секретарём генерального консульства. Второй раз довелось побывать уже по служебным делам, года два назад, вскоре после того, как получил чин действительного статского советника. Город с тех пор заметно переменился, а вот кофейни будто остались прежними. Иван Матвеевич особенно любил одну возле…

Он назвал улицу, которую я не запомнила, а Ираида Степановна ахнула:

– Капитолина Петровна рассказывала! Там, кажется, был хозяин с огромными усами?

– Да просто гигантскими! В первый приезд я был уверен, что усы живут отдельно от хозяина.

Тётушка рассмеялась тихо и тепло – таким смехом, какого я давно от неё не слышала. Андрей Николаевич улыбнулся ей в ответ, и тут до меня дошло: Карцов не просто нравится людям – он делает это профессионально. И дело не в фальши, а совсем наоборот. Он умел слушать: замечал мелочи, запоминал их и подхватывал разговор именно там, где собеседнику хотелось его продолжить. Не перебивал, не стремился во что бы то ни стало показать собственную значимость и ум. Рядом с ним человек сам начинал казаться себе интереснее. Опасный дар… особенно для чиновника министерства иностранных дел. А я посмотрела на Бретцеля, тот как раз положил кусок сахара в чай. Слишком резко, щипцы звякнули о сахарницу.

– Ольга, почему вы на меня так смотрите?

– Наблюдаю.

– Прекратите.

– Не могу. Профессиональная привычка.

– У учительницы словесности? – Он медленно поднял бровь.

– У меня очень разностороннее образование.

– Я заметил.

Карцов тем временем уже расспрашивал тётушку о Николае Петровиче. Нет, ну это было невыносимо. Они пришли по делу, я точно знала. А дело всё не начиналось.

Гардинг сидел под замком, моя великолепная идея могла уже либо сработать, либо довести Российскую империю до дипломатического скандала, а эти двое обсуждали белградские кофейни и сорта горчицы. Я продержалась ещё минуты три.

– Ну? – вопросительно посмотрела я на Андрея Николаевича.

– Ольга! – вздрогнула Ираида Степановна.

– Что именно? – повернул ко мне голову Карцов.

– Вы прекрасно знаете.

– Боюсь, нет.

– Гардинг.

– Я так и знал, что вы не выдержите, – закрыл глаза Александр Карлович.

– Я продержалась долго.

– Всего четырнадцать минут.

– И что? – Я посмотрела на часы: он что, действительно засёк время?

– Для вас достижение.

– Александр Карлович, вы собираетесь рассказать, попробовали ли…

– Нет.

– Что «нет»?

– Я не собираюсь сейчас обсуждать Гардинга.

– Почему?

– Потому что мы пришли не за этим.

Вот, наконец! Я отставила чашку. Тётушка тоже насторожилась. Даже Феня, почуяв перемену, перестала возиться у буфета.

Андрей Николаевич бросил на Бретцеля быстрый взгляд. Тот, кажется, заметил, что Карцов слишком уютно устроился рядом с Ираидой Степановной, и решил срочно вернуть себе контроль над происходящим.

– И зачем же вы пришли? – спрятала я улыбку.

Александр Карлович положил ладони на стол.

– После того как выяснилось, что женщина, называвшая себя Татьяной Анатольевной Киснемской, Татьяной Киснемской не является, возник ещё один вопрос.

– Наследство, – сразу поняла я.

– Ольга… – тихо ахнула тётушка.

– А что ещё? Дом, деньги, имущество – всё переходило ей как внучке.

– Именно, – кивнул Бретцель.

– Пока личность Марии не была установлена, – перестал улыбаться Карцов, – юридически всё выглядело достаточно просто. Имелось завещание Капитолины Петровны. Главной наследницей названа внучка. Вы обе получили определённые суммы.

– Три тысячи мне, тысяча тётушке.

– Не напоминай так… будто это счёт в лавке, – раздражённо провела пальцами по краю чашки Ираида Степановна.

– Теперь выясняется, – продолжил Андрей Николаевич, – что главная наследница подложная. Настоящая Татьяна Анатольевна умерла задолго до составления завещания.

В комнате повисла гнетущая тишина – эта мысль всё ещё причиняла боль. Капитолина Петровна оставила почти всё внучке, которой уже не было в живых. Смотрела на другую женщину, разговаривала с другой. Может быть, даже любила другую. Умирала рядом с человеком, которого считала своей кровью. А Мария годами играла роль мёртвой девушки.

Мне снова стало не по себе, тётушка побледнела.

– Бедная Капитолина…

– Да... – произнёс Карцов и мягко накрыл ладонью свою чашку, будто грея пальцы. Никаких утешительных слов, и за это я была ему благодарна.

Александр Карлович продолжил – голос стал сухим, почти канцелярским:

– Мы сообщили обстоятельства дела предводителю дворянства, Фёдору Николаевичу Рюмину. Также поставили в известность вице-губернатора Аполлона Николаевича Волкова.

Тётушка невольно выпрямилась, и даже я почувствовала, как разговор разом перешёл в совсем другую плоскость. Предводитель дворянства, вице-губернатор, юристы – всё это звучало куда официальнее прежних допросов и розысков. До сих пор вокруг нас были полиция, жандармы, министерство иностранных дел, шпионы и убийства. Страшно, конечно, но всё это словно существовало где-то рядом с обычной жизнью, не до конца её касаясь. А теперь государственная машина добралась до самого понятного и болезненного: дома, земли, имущества и денег. До того, что можно пересчитать, переписать, отнять – и оттого неприятности вдруг стали более реальными.

– Зачем привлекли ещё и вице-губернатора? – осторожно уточнила Ираида Степановна.

– Размер имущества, обстоятельства дела, иностранная агентура, возможный судебный спор, – Карцов чуть развёл руками. – Слишком много вопросов, чтобы оставить всё на одного нотариуса.

– Лебедев тоже участвовал?

– Разумеется. Завещание находится у него. Его уже вызывали.

Я вспомнила круглого, аккуратного нотариуса, читавшего последнюю волю Капитолины Петровны под тяжёлыми взглядами гостей. Тогда три тысячи рублей показались мне подарком судьбы, теперь от одного воспоминания о деньгах становилось неудобно.

– И что решили? – тихо выдохнула тётушка.

Мужчины переглянулись между собой – и это меня насторожило. Карцов же вдруг проявил живейший интерес к своей вилке.

– Пока ничего окончательно... – кашлянул Александр Карлович.

– Это я уже поняла, – Ираида Степановна нахмурилась. – А предварительно?

– Юристы изучили положение… – Бретцель явно предпочёл бы снова драться с Гардингом.

– И?..

– Поскольку законной внучки, названной основной наследницей, на момент открытия наследства уже не существовало…

– Не существовало. – Тётушка болезненно поморщилась. – Господи, как вы говорите.

– Умерла, – исправился Александр Карлович чуть мягче. – И других близких наследников Киснемских пока не обнаружено…

Он замолчал. Я посмотрела на него, потом на Карцова. Карцов посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Да что происходит?

– Дальше, – потребовала я.

– В завещании особо названы вы обе. – Александр Карлович тяжело выдохнул.

– Ну да, – моргнула тётушка. – Но это же были отдельные суммы.

– Ираида Степановна. – Теперь уже Карцов пришёл ему на помощь. – Предварительное мнение юристов таково: после признания основной наследницы лицом, не имевшим права наследовать под именем Татьяны Киснемской, завещание придётся толковать и, возможно, частично пересматривать через суд.

– Через суд… – Тётушкина рука медленно опустилась на стол.

– Без него, вероятно, не обойтись.

– А дом и деньги?

– Пока будут под надзором до решения вопроса.

– А мы здесь при чём? – Я почувствовала неприятное напряжение в животе.

– При том, – повернулся ко мне Андрей Николаевич, – что вы с Ираидой Степановной единственные указаны самой Капитолиной Петровной в числе лиц, которым она желала оставить имущество. И, насколько сейчас удалось установить, иных близких родственников, способных предъявить более очевидные права, нет.

– Вы хотите сказать… – Я не закончила, потому что вдруг поняла.

Нет, не может быть. Тётушка, похоже, ещё не осознала.

– Что именно вы хотите сказать? – Ираида Степановна переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Говорите уже прямо. Не надо вокруг.

– Есть серьёзная вероятность, – осторожно положил вилку Карцов, – что после судебного разбирательства значительная часть наследства Киснемских, а возможно, и всё оставшееся имущество, перейдёт вам и Ольге Алексеевне.

Наступила тишина. Такая, что я услышала, как самовар тихо посвистывает на другом конце стола. Феня застыла с тарелкой в руках. Матрёнка, как назло, именно в этот момент проходила за дверью и обо что-то стукнулась. Послышалось тихое:

– Ой… – И снова тишина, тётушка же сидела неподвижно, словно статуя.

– Всё нам? – наконец переспросила она.

– Ираида Степановна, пока рано…

– Господи. – Тётушка откинулась на спинку стула.

– Вам плохо? – Я тут же потянулась к ней.

– Нет. – Пальцы Ираиды Степановны были ледяные.

– Точно?

– Да оставь. – Она отняла руку и прикрыла глаза, на виске у тётушки мелко задрожала жилка.

Феня быстро поставила тарелку и подошла с другой стороны.

– Матушка, может, капель?

– Не надо мне капель! – Голос вышел громче и резче, чем она рассчитывала.

Все замолчали, тётушка сжала губы.

– Простите.

– Не за что извиняться, – подался вперёд Карцов. – Никто не требует от вас решать что-либо сегодня.

– Я не хочу её дом. – Фраза прозвучала совсем тихо.

– Ираида Степановна…

– Не хочу. – Она открыла глаза, там стояли слёзы. – Капитолина умерла там. Евгению убили. Татьяна… настоящая Татьяна… Бог знает где похоронена. А эта несчастная женщина жила там под её именем столько лет. Что мне делать с таким домом?

Никто не нашёлся с ответом, даже Карцов. Я смотрела на тётушку и вдруг поняла, что тоже не испытываю никакой радости. Странно. Ещё несколько месяцев назад мысль о большом наследстве должна была бы решить половину моих проблем: Петербург, учёба, жильё, независимость. Не нужно кланяться меценатам, не нужно высчитывать каждую копейку. Можно оплатить обучение, снять комнату ближе к курсам, покупать книги…

Три тысячи уже казались огромной свободой, а теперь речь могла идти о состоянии… И ничего… Никакой радости, только неприятная тяжесть под рёбрами. Словно деньги эти всё ещё пахли лавандой из старого сундука, кровью Евгении и пылью комнаты, где читали завещание.

– Не нравится мне это, – пробормотала я.

– Что именно? – повернулся ко мне Бретцель.

– Всё.

– Очень исчерпывающе.

– Не язвите. – Я отодвинула чашку. – Татьяна мертва... но Капитолина Петровна составляла завещание, думая, что Мария – её внучка. В ином случае она могла распорядиться совсем иначе.

– Именно это и придётся решать суду, – спокойно заметил Карцов.

– Значит, никакой гарантии нет.

– Разумеется.

– А вы говорите так, будто завтра нам вручат ключи от дома.

– Я сказал, «есть серьёзная вероятность».

– И сколько это займёт?

– Вот тут хороших новостей нет. – Андрей Николаевич слегка поморщился.

– Месяц? Два?

Карцов посмотрел на Бретцеля: тот уставился в чашку. Ага.

– Год?

– Может быть.

– Прекрасно.

– Может, и дольше, – добавил Александр Карлович.

– Ещё прекраснее.

– А что от нас требуется? – растерянно сжала руки тётушка.

– В первую очередь ничего не подписывать без советов юриста. – Бретцель сразу оживился, будто наконец добрался до понятной почвы. – Ни отказы, ни согласия, ни предложения о разделе.

– Мне кто-то предложит что-то делить?

– После того как известие распространится, желающие могут найтись.

– Уж разнюхают... – фыркнула Феня.

– Именно. – Бретцель повернулся ко мне. – Вам особенно нельзя ничего подписывать.

– Почему особенно мне? – Я подняла брови.

– Потому что вы очень взбалмошны.

– Александр Карлович, – тихо усмехнулся Карцов, – не ссорьтесь с… возможной богатой наследницей.

– Что? – посмотрел на него Бретцель.

– Практический совет, – пожал плечами Карцов.

– Поздно, – не удержалась я, – он уже нажаловался тётушке и запретил пускать меня в участок.

– Ольга! – вспыхнула Ираида Степановна.

– Правда? – Карцов очень медленно повернул голову к Бретцелю.

– Я не запрещал…

– Вы написали: «крайне желательно ограничить участие Ольги Алексеевны…»

– В опасных действиях!

– «…включая самостоятельное посещение участка без необходимости».

– Потому что вы мешали следствию!

– Я принесла обед!

– А ушли, предложив вырвать Гардингу язык!

Феня уронила ложку, тётушка застыла, я закрыла глаза. Вот! Спасибо, Александр Карлович. Прекрасно!

– Что она предложила? – очень тихо переспросила Ираида Степановна.

Бретцель наконец понял, что сделал. По лицу было видно.

– Это была… фигура речи.

– Неправда! – Я открыла глаза. – Я предлагала лишь пригрозить.

– Ольга… – медленно повернулась ко мне тётушка.

– Не на самом же деле!

– Господи… – Ираида Степановна прижала пальцы к вискам.

Карцов вдруг заинтересовался узором на тарелке. Я подозревала, что, если пристально посмотрю ему в лицо, увижу улыбку.

– Вот поэтому, – сквозь зубы процедил Бретцель, – я и просил вас оставаться дома.

– Идея всё равно была хорошая, – пробурчала я в ответ.

– Мы не будем это обсуждать.

– А сработала?

Он замолчал, я прищурилась.

– Возможно, – кашлянул Карцов, – завтра мы обсудим и Гардинга.

– Андрей Николаевич! – резко повернулся к нему Бретцель.

– Что? Она всё равно не успокоится.

Я победно улыбнулась, тётушка тяжело вздохнула:

– Я начинаю понимать, почему Александр Карлович пишет мне записки.

Предательница!

Когда разговор вернулся к наследству, веселье быстро исчезло. Выяснилось, что уже на следующее утро нас ожидали в дворянском собрании.

– Зачем именно там? – насторожилась тётушка.

– Фёдор Николаевич хочет поговорить лично. – Карцов придвинул чашку, но чай уже остыл. – Будет также один из юристов, работавших с нотариусом, и, вероятно, представитель канцелярии вице-губернатора.

– Очень много мужчин, чтобы объяснить двум женщинам, что им, возможно, достались деньги, – заметила я.

Александр Карлович хмыкнул. Тётушка явно нервничала, пальцы снова начали мять край платка.

– Я никогда не была в дворянском собрании по подобному делу.

– По подобным делам там мало кто бывает часто, – мягко заметил Карцов.

– А что надеть?

Вот она – магия девятнадцатого века. Дом, состояние, суд, мёртвая наследница, иностранная агентка… и первый практический вопрос женщины: «Что надеть?»

– Серое шёлковое, – тут же включилась Феня

– Оно слишком траурное.

– Так не на бал же идёте.

– Но и не на похороны.

– Тогда синее.

– Жарко.

– Батистовое с серой шалью.

– Феня…

Глядя на них, я ощущала, как жизнь возвращается в привычное русло. Хотя бы ненадолго.

Карцов тоже слушал с явным удовольствием.

– Ираида Степановна, смею уверить, Фёдор Николаевич будет настолько занят бумагами, что вашего платья не заметит.

– Андрей Николаевич, – тётушка посмотрела на него с истинным женским сожалением, – мужчины всегда так думают.

– В таком случае беру свои слова назад.

– Правильно, – одобрила Феня.

– Я, если позволите, тоже буду завтра, – улыбнулся Карцов.

– Вы? – подняла глаза тётушка.

– Разумеется.

– Но это ведь семейное дело.

– И отчасти государственное. Кроме того, я присутствовал при выяснении личности Марии Шандаль и могу подтвердить обстоятельства, если возникнут вопросы.

– Очень любезно.

– Нисколько. – Он чуть склонил голову. – Буду рад оказаться полезным.

Александр Карлович, до этого спокойно пивший остывший чай, вдруг поставил чашку и заявил:

– Я тоже приду.

Все посмотрели на него, даже Феня.

– Зачем? – не удержалась я.

– Что значит «зачем»? – медленно повернулся ко мне Бретцель.

– Андрей Николаевич только что объяснил, зачем будет присутствовать он. Вы-то при чём?

– Я веду дело.

– Уголовное… а завтра – наследство.

– Эти вопросы связаны.

– Александр Карлович, – невинно заметил Карцов, – я вполне справлюсь.

– Я не сомневаюсь. – Бретцель посмотрел на него очень холодно.

– Тогда вам незачем отвлекаться от Гардинга.

– Гардинг подождёт.

Я спрятала улыбку в чашке. Ага! Вот оно.

Андрей Николаевич тоже всё понял. По крайней мере, в глазах высокого чиновника вспыхнуло веселье, которое тот тактично спрятал за салфеткой. Ираида Степановна ничего не заметила. Она уже обсуждала с Феней, можно ли успеть утром привести в порядок серую шаль. Александр Карлович сидел мрачный. Карцов – довольный. Я смотрела на обоих и вдруг поняла, что завтрашний разговор в дворянском собрании обещает быть куда интереснее, чем представлялось ещё пять минут назад. И не только из-за наследства.

Уезжали они поздно. Августовская ночь уже легла на улицу, тёплая и тихая. Над крышами висела тонкая луна. У ворот стрекотали кузнечики, лошадь лениво поводила ушами.

– До завтра, Ираида Степановна. – Андрей Николаевич ещё раз поклонился тётушке.

– Благодарю вас за хлопоты, – тепло улыбнулась она в ответ.

– Сочту за удовольствие.

– Я заеду утром. – Александр Карлович стоял рядом, застёгивая перчатку.

– Зачем? – снова уточнила я. – Мы сами доберёмся.

– Заеду. – Он даже не посмотрел.

– В городе есть извозчики.

– Ольга, – теперь он повернулся, – просто будьте готовы к десяти.

– Это приказ? – нахмурилась я, но Бретцель не удостоил меня ответом.

– Спокойной ночи, Ольга Алексеевна, – из-за его плеча улыбнулся мне Карцов.

– Спокойной ночи, Андрей Николаевич.

– Спокойной ночи… – нахмурился ещё сильнее Бретцель, усаживаясь в бричку.

– И вам, Александр Карлович.

Они уехали. Я закрыла калитку, за спиной раздался тётушкин голос:

– Ольга. Ты ведь понимаешь, что всё это может ещё ничем не закончиться?

Я обернулась. Ираида Степановна стояла в дверях, придерживая шаль на груди. В жёлтом свете лампы лицо тётушки казалось усталым и каким-то особенно хрупким.

– Понимаю.

– И если нам ничего не достанется…

– Значит, ничего не достанется.

– Ты не огорчишься? – Она внимательно посмотрела на меня.

– Нет, – выдохнула я. – Думаю, это самое странное наследство, которое только можно получить.