Глава 13. Дверь открыта
Когда метель кричит, как зверь –
Протяжно и сердито,
Не запирайте вашу дверь,
Пусть будет дверь открыта.
– Таня, выйди, кому сказал! – велел папа.
Он уходил из дома в костюме для важных встреч, потом вернулся сердитый, они с мамой покричали друг на друга, и мама ушла с Евой в поликлинику. Я осталась с папой. Я всегда любила быть с ним вдвоем, мне хотелось его внимания. Я забралась ему на колени.
– Да иди же ты поиграй! – простонал он, лежа на диване в гостиной и глядя в телевизор. – И без тебя тошно.
В телевизоре все было неинтересное. Я ушла, но вернулась. Показала папе свои новые рисунки. Попросила переключить на мультики. Папа выглядел очень злым, злее, чем обычно, но я его сейчас развеселю, надо просто лучше стараться. Я принесла еще и кукол. Начала играть с ними у него на груди, разыгрывая сценку. Я так ждала, когда мы останемся вдвоем, без мамы, с которой они ругаются, без Евы, которая плачет. Теперь мне было грустно.
– Не доводи меня, – вдруг сказал папа с такой яростью, что я прижала к себе кукол. – Играй в другом месте.
Наверное, я сделала что-то не так, иначе он бы так не сердился, да? Я ушла в нашу с Евой комнату, и мне показалось, весь дом сжался вокруг меня. Оставалось несколько дней до Нового года, и на полу стояла пластиковая елка. Мама разрешила, чтобы она была в нашей комнате. Я села около елки и начала играть в путешествие Барби по елочному королевству. И еще плакала, но тихонько, чтобы папа не услышал.
На нижней ветке висела стеклянная снежинка, мама говорила: только не разбей. Снежинку ей купили в детстве, поэтому надо играть осторожно. Я решила, снежинка даст Барби волшебную силу управлять снегом – он красиво шел за окном.
Если бы мама была дома, я бы просилась на детскую площадку, но к папе не буду подходить. Я выглянула из комнаты. Ужасно хотелось, чтобы Барби попробовала свою волшебную силу под настоящим снегом. Еще хотелось пошалить, потому что я немного обиделась.
Чтобы гулять во дворе одной, надо спрашивать разрешения у взрослых. Но сейчас я назло папе натянула куртку, взяла Барби и тихо вышла. Мы живем на первом этаже, идти близко. Только на улице поняла: я же в тапочках и без шапки. Надо вернуться. Нет, не надо, потому что я не-на-дол-го. Слова так интересно устроены!
У соседнего подъезда стояла машина скорой помощи. У нее на крыше были синие огни. Свет от них красиво падал на снег, делал его искрящимся и голубым. Я посмотрела на этот волшебный снег и показала его Барби. Сказала, это она своей магией сделала снег волшебным. Она поверила. Я посадила ее в карман куртки, чтобы она не замерзла.
На скамейке у подъезда сидел грязный смуглый человек. Он тоже смотрел на огни скорой помощи.
– Девочка, ты почему в тапках? – спросил он.
Я подошла к нему. Вид у него был очень грустный – как будто он не отсюда, а откуда-то издалека.
– А вы почему тут?
– Отдыхаю, малышка. Иди домой, тебе уже пора.
Ноги правда замерзли, но тут из соседнего подъезда вынесли старушку на носилках, и стало интересно. Рядом с носилками шла девушка на высоких каблуках. Она плакала, прижимая к уху телефон.
– Я пришла, она лежит, – говорила она кому-то. – Ну хоть сейчас поддержи меня!
Потом она вдруг заметила меня и подошла.
– Девочка, у тебя все хорошо?
Шел снег, а я в тапках и расстегнутой куртке. Это, конечно, неправильно. Я посмотрела на носилки со старушкой. На девушку, которая по-прежнему прижимала телефон к уху.
– Ей станет лучше? – спросила я, и она улыбнулась грустной, доброй улыбкой.
– Надеюсь!
Девушка отняла телефон от уха и сбросила вызов. Побежала к носилкам, ловко переставляя каблуки в пушистом снегу.
Я пошла на детскую площадку – это недалеко, за деревьями. Там, как обычно, был противный мальчик, который всегда гуляет один и ко всем пристает с болтовней. Он разгонял карусель и вскакивал на нее. Я попятилась за гараж, чтобы с ним не разговаривать. Парочка старшеклассников целовалась на скамейке, а мрачный мужчина пил что-то дымящееся из термоса и осуждал их.
И тут я увидела в нашем дворе новых людей. Женщина в сером пальто и в очках, а с ней мальчик в красной шапке. Он играл в снежки сам с собой. Лепил их и запускал в ствол дерева. Его красивая мама в очках сидела на скамейке с толстой книгой, но смотрела как будто сквозь нее.
А потом мальчик повернулся зачерпнуть снега, и я его узнала. Это же тот самый, которого я летом видела на вокзале! Как он оказался в нашем дворе? Мне так захотелось поиграть с ним! Но я замерзла – а еще вдруг поняла, что плачу: от холода, грусти и обиды на папу. Нужно вернуться, пока папа не увидел, а то он рассердится. Я вытерла слезы. Вдруг кто-то расскажет маме, что я плакала во дворе? Она поймет, что я убежала, и будет кричать на папу, а они и так все время ссорятся. Нет, нельзя. Я буду их защищать, чтобы они не ссорились.
Мальчик в красной шапке вынул из кармана жвачку, развернул и засунул в рот.
– У тебя еще есть? – спросил противный мальчик и перестал раскручивать карусель.
Тот, хороший, вытащил из кармана второй кубик жвачки и дал ему. А мог бы просто сказать, что у него больше нет! Я еще на вокзале поняла, что он добрый. Вдруг он больше не придет сюда? Надо одеться как следует и снова выйти сюда.
Я уже подошла к подъезду, когда увидела папу. Он как раз выходил. Заметил меня, схватил за руку над локтем, встряхнул так, что у меня зубы стукнули друг о друга, и молча потащил обратно домой. Темный подъезд, потом сияющий прямоугольник двери нашей квартиры. Я так испугалась, что не плакала. Папа больно сжимал мою руку, и у меня все внутри замерзло. Он дотащил меня до нашей с Евой комнаты и втолкнул внутрь с такой силой, что я всем телом влетела в новогоднюю елку. С колючей пластиковой лапы сползла снежинка и разбилась, я от столкновения потеряла равновесие. Упала. Рука угодила в осколки, большие и острые. Я тихо вскрикнула, лежа на полу, потом подняла глаза, увидела папино лицо и замолчала. Он стоял в дверях, огромный, как великан.
– Просил же: не доводи меня.
Мне показалось, что сейчас он схватит меня и будет бить головой о стену, пока моя голова не разобьется, как арбуз. Но он вышел и захлопнул дверь. Я услышала, как он сделал телевизор громче.
Посмотрела на свою руку. Осколки снежинки торчали из кожи, из-под них текла кровь. Один был особенно большой, и кровь текла из-под него очень быстро. У меня не хватит духу вытащить стекляшки. И позвать папу – тоже. Я так его разозлила, нельзя. Кровь доползла до локтя и начала капать на пол. Я испугалась, что испорчу одежду и тогда мама тоже рассердится. Было очень больно, а еще – страшно, потому что я шалила и теперь меня накажут.
Я просто сидела и смотрела на руку. Мне было грустно, потому что скоро Новый год. И потому что снежинка разбилась из-за меня. И потому что как раз сегодня во дворе тот мальчик, а я здесь. Папа сейчас заглянет. Он, конечно, про меня скоро вспомнит. Сделаю вид, что мне не очень больно, чтобы его не пугать.
Столько всего интересного сегодня во дворе. Хочется выйти туда и поиграть. Я легла под елкой, уложив руку так, чтобы стекла не касались пола. Кровь текла сильно, но больше меня пугало, как среди красного блестят осколки.
Я подумала, что завтра моя любимая передача, «Умный дом» и надо пораньше встать. А вдруг меня накажут за снежинку и не разрешат? Проберусь в гостиную тайком и буду смотреть совсем тихо. Глаза слипались. Я думала про мальчика во дворе, и про машину скорой помощи, которая сделала снег волшебным, и про девушку на каблуках. С трудом приоткрыла глаза и посмотрела на закрытую дверь. Папа точно придет узнать, как я тут. Может, самой к нему сходить и попросить достать осколки? Но дверь так далеко… И нельзя. Он скажет, я сама виновата. Я посплю, а когда проснусь, все будет хорошо.
Мне на лицо упал голубой свет, похожий на сияние тех огней на снегу, только совсем волшебный. Я открыла глаза. Передо мной сияла дверь. Похожая на нашу, но только красивее. С узорами. Ручка такая же.
Дверь сама приоткрылась, как будто играла со мной, но за ней никого не было – только наш двор, искаженный голубым сиянием. Это было так интересно, что я поднялась на ноги и шагнула за дверь. На улице все было по-прежнему, даже машина и дяди с носилками, только снег пошел сильнее. Сияющая дверь за моей спиной освещала все мерцающим голубым светом.
Я подумала: скорая помощь лечит больных. Надо показать им руку. Они спросят, что случилось, а я скажу, это я сама разбила. Но если папа придет, он все равно рассердится. Нет, нельзя.
Грязный смуглый мужчина по-прежнему сидел на скамейке. Он посмотрел на волшебную дверь за моей спиной и не удивился.
– Жалко было бы тебя потерять. Хороший ребенок, – сказал он. – И талантливый. Мир идеально перенесен. Большое внимание к деталям, хвалю тебя. Дай руку.
Я не двигалась. Он сам подошел ко мне, взял за запястье и стряхнул осколки с моей руки. Они упали на снег, и раны зажили, даже самая большая, похожая на глубокую дыру. Кровь, которой пропитался рукав куртки, исчезла.
– Спасибо, – прошептала я.
– Не за что. Ты себя спасла, ты молодец. – Он улыбнулся и сказал так, будто поделился секретом. – Это твое безопасное место, приходи сюда, когда захочешь. А потом вырастешь и будешь делать другие прекрасные вещи.
– Это Изумрудный город?
Мне очень нравилась книжка про него. Смуглый человек хрипло рассмеялся.
– О, теперь ясно, почему у тебя получился целый город. Назови его как хочешь, он ведь твой. Дети владеют особой силой, она защищает их, пока они не станут взрослыми. Они могут создавать из нее что угодно: воображаемых друзей, миры, города. Потом дети растут, и она становится обычной человеческой силой, с помощью которой они делают чудесные взрослые вещи. Симфонии, свободу, картины, операции на сердце, счастливые моменты для других и для себя. Понимаешь?
Я помотала головой. Он сел на скамейку. Я ее потрогала. Настоящая, деревянная, не как во сне.
– У некоторых эта сила особенно велика, и твоя не могла позволить своему сосуду так бездарно сгинуть. – Человек обвел рукой двор вокруг нас. – Мне нравится, что ты здесь не одна. Ты этого не видишь, но твой город до сих пор растет отсюда во все стороны, повторяет реальность, даже те ее части, которых не видела. Скоро он остановится, но… впечатляет. Ты настоящий архитектор, малышка.
Мы постояли, глядя на сияющий голубой снег. Бабушку, лежавшую на носилках скорой помощи, уже убирали в машину, но она села и возмущенно посмотрела на врачей, а потом попыталась слезть. Болтливый мальчик смотрел на волшебную дверь, и от удивления жвачка выпала у него изо рта. Он подобрал ее, засунул обратно и начал торопливо жевать. Второй мальчик подошел, все еще держа в руке снежок. Он меня не заметил. Его мама смотрела на дверь как на чудо, и в ее очках отражался голубой свет.
Девушка на каблуках помогла бабуле спуститься с носилок. Большой мрачный врач скорой помощи что-то возражал, но скорее удивленно, чем зло. Смуглый человек выглядел довольным.
– Ух ты! Даже лучше, чем я думал. Сегодня вокруг было так много несчастных, а сейчас… все раны залечены. Браво. – Он подал мне ладонь, предлагая по ней хлопнуть, и я хлопнула. – Тебе нравится, когда люди радуются, и ты скопировала всех, кто сейчас есть в городе. В реальности никто ничего не заметит, не волнуйся. А у этих версий есть шанс прожить счастливую жизнь.
Я улыбнулась, потому что он совсем не сердился. Вынула ногу из тапки и потрогала снег. Приятно. Прохладно, но не холодно.
– А вы кто? Вы тут живете?
– Я живу везде. – Он подобрал осколки, которые стряхнул с моей руки, и они собрались в целую снежинку. – Люди часто забывают, что жизнь – это игра. Хорошо, что дети всегда помнят.
Я восхищенно охнула, и мой новый друг вопросительно глянул на меня.
– Теперь я могу позвонить в «Умный дом»! Все расскажу ведущему. И он объяснит, как все тут работает.
Смуглый человек фыркнул:
– Вряд ли он такое объяснит. Хотя… Если он сейчас в твоем волшебном городе, то эта его версия, наверное, объяснит что угодно.
– Что это такое? – спросил голос за моей спиной. Я обернулась. В проеме волшебной двери было видно подсвеченную голубым сиянием комнату – и папу.
– О нет, – пробормотал смуглый человек. – Ты была настолько хороша? То, что ты создала, видишь не только ты… Ну что ж. – Он сжал мое плечо. – Это твоя битва, малышка. Не проиграй.
Но я уже смотрела только на папу. Испугалась, что он будет меня ругать. Он потянулся ко мне через сияние и отдернул руку, будто обжегся.
– Ты… Как… Я тоже могу туда войти? – спросил он.
Мне не хотелось, чтобы он заходил, но, если я не пущу его, он разозлится, а это хуже. А еще хотелось его порадовать и показать, как я его люблю. Папа рисовал красивые здания, когда не сердился. Здесь все как в нашем дворе, но лучше. Пусть он посмотрит. Я протянула папе руку, взялась за его большую ладонь, и он переступил порог. Встал рядом со мной. Кажется, он забыл, что я поранилась, но это ведь уже и не важно, да?
Папа глубоко вдохнул, озираясь:
– Как тут легко дышится. Что это за место?
– Не знаю, – тихонько сказала я. – Идем домой?
Он осмотрелся, потрогал скамейку. На ней уже никого не было. Смуглый мужчина исчез, его нигде не было видно. От этого мне стало не по себе. Все остальные занимались своими делами, девушка на каблуках смеялась и обнимала старушку, два мальчика так и стояли, таращась на дверь. Красивая женщина в очках торопливо вытащила телефон, чтобы сфотографировать дверь, и у нее из кармана на снег выпала связка ключей. Она не заметила, потому что пыталась понять, что с ее телефоном. Он не работал, как она его ни трясла.
– Все настоящее, – пробормотал папа, ощупывая снег, стену, деревья. – Это как макет нашего двора в натуральную величину. У меня бред, я умер? Если это сон, лучше бы и не просыпаться.
– Мама с Евой скоро вернутся. Идем?
– Хочу побыть тут, – сказал папа. Я подумала: он радуется, как маленький. – Не хочу домой, вряд ли этот бред долго продлится. Можно я останусь здесь?
Я хотела, чтобы он ушел. Но делать, что хочешь, плохо.
– Можно? – с нажимом повторил он.
– Да, – тихо сказала я, потому что боялась сказать нет.
Папа подобрал снежинку, которую смуглый человек положил на верхушку сугроба. Я попятилась, вспомнив, как осколок торчал из моей руки.
– О, надо же, целая. Что-то так грохнуло с елки, когда ты ее толкнула, – я уж думал, ты что-то разбила. Ну все, игры закончены. Возьми, повесь на елку, чтобы мама не бесилась, и забудь про все это.
Наверное, он имел в виду «забудь, как я толкнул тебя», но по снежинке прокатился голубой свет, и я отдернула руку, так ее и не коснувшись. Папа не стал настаивать – он поймал ладонью мою руку, довел меня до сияющей двери. Я не сопротивлялась.
Он подождал, пока я переступлю порог, – и выпустил мою ладонь. Я обернулась. От голубого сияния его лицо было плохо видно. Я уже была в комнате, а он так и стоял там, в волшебном дворе.
– Папа, – сказала я как-то заторможенно. – Идем?
Мы встретились взглядами через сияющее марево. Потом он закрыл передо мной дверь. Еще несколько секунд она висела в воздухе, а потом растаяла.
Мама вернулась, держа на руках плачущую Еву. Под конец прогулки Ева всегда просилась на руки.
– Что случилось? – спросила мама, когда я выбежала в прихожую. – Где папа?
– Он ушел. Ушел! – Я плакала так, будто сердце сейчас разорвется.
– Зайка, что случилось? Куда ушел?
– Просто ушел!
Я ничего больше не могла сказать, все было слишком огромным, чтобы объяснить. Мама вытащила мобильный и прижала его к уху. Папин телефон зазвонил в гостиной.
– Не взял? Значит, скоро вернется, папа у нас такой… – Я услышала, что она сердится. – Непредсказуемый.
Ева заревела громче, и мама полезла в карман пальто за игрушкой для нее. И вдруг я – взрослая я – подумала: «Ева выросла такой похожей на маму». Я уже забыла, каким было мамино лицо, когда она была молодой и здоровой. Мое взрослое сознание все сильнее просачивалось в эту картину, размывало ее. Я как будто со стороны, про кого-то другого, вспомнила: мы ждали, когда вернется папа, мама даже подала заявление в полицию, он ведь ушел без вещей, но его не нашли. У нас было совсем плохо с деньгами, и мы уехали в мамин родной город. Я никому не рассказала о волшебной двери, потому что чувствовала себя виноватой. Папа ведь ушел из-за меня, я его рассердила, я ушла во двор без спросу, я открыла ту голубую дверь. Если бы не я…
Какое-то время я помнила о сияющей двери и видела ее во сне, но я так хотела о ней забыть, что вскоре забыла.
– Мамочка, я всегда буду хорошей, – отчаянно рыдала я в тот момент, стоя в прихожей и обнимая ее ноги. – Я буду слушаться, я никогда, никогда тебя не расстрою.
– Ну, ну. – Мама даже рассмеялась, одной рукой поглаживая мои волосы, а второй держа притихшую Еву. – Ну что ты, заинька. Дай мне раздеться, ужинать пора.
Но я сдержала обещание. Честное слово, я сдержала его.