Глава 7. Пилигримы
Мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Корейской еды не нашлось. Ну конечно: раз в городе нет интернета, значит, дорамы и бойз-бенды Страны утренней свежести прошли мимо них. У нас в Пырееве никакого рамена и пульгоги, правда, тоже не было, но в Кирове я раза три такое ела.
В конце концов мы с Антоном устроились в кофейне: крохотной, с четырьмя простенькими столами и деревянными стульями. Бариста кивнул Антону как другу. Сказал: «Слышал, ты теперь безработный! Нам всем конец, да?» – и предложил выбирать что хочет за счет заведения. Вот это я понимаю, ценное знакомство!
– Мое любимое место, – негромко сказал Антон, хотя странно при его росте любить кафе размером с кукольный дом.
Жестяную коробку с ключами он держал в руке. В машине не оставил, будто боялся, что ее похитят.
– И за что ты его любишь? – спросила я, сгружая на стул сумку.
– Мы прямо посреди Литейного округа. – Антон взял меню. – Где бы дверь ни открылась, ехать недалеко.
Тут он вспомнил, что никаких ему больше дверей, раз почталлионы не работают, и приуныл, но я слишком увлеклась изучением блюд, чтобы его утешать. Мы расположились за столиком с огромными стаканами капучино и многоярусной тарелкой бутербродов.
– Строго говоря, ты по-прежнему стражник. Двери-то никуда не делись, просто вы с Кланом поменялись местами, – сказала я. – И в ближайшие десять-двенадцать раз тебе не нужен Вадик с его жвачками, чтобы их закрывать.
Я указала подбородком на коробку и вгрызлась в бутерброд с ветчиной.
– Давай-ка сначала, – сказал Антон, не притронувшись ни к кофе, ни к еде. – В каком смысле «есть настоящий Петербург»?
И я послушалась. С перерывами на глотки восхитительно крепкого кофе и бутерброды рассказала ему, как после возвращения из их города поехала в Петербург. Там не было ни Стражи, ни призрачных дверей, но коробка нашлась.
– Гудвин спрятал коробку там же, где она была, но так, чтобы я не смог найти… – пробормотал Антон. – Урод.
Как ни странно, это задело его больше, чем новость о том, что его город, а значит, возможно, и он сам, просто не существуют. Я закинула в рот крохотный огуречный сэндвич.
– С чего ты взяла, что твой мир настоящий, а наш нет? – спросил Антон.
Об этом я тоже думала.
– Если есть два Петербурга, проблемный точно тот, из которого физически невозможно уехать и в котором нет интернета и связи с остальным миром. Прости!
Антон вытащил из кармана складной нож, тот самый, которым заводил катер. Нажал пальцами на лезвие и поморщился.
– Больно. Я вполне жив. Теорию Павла Сергеевича про то, что это город мертвых, я слышал, но это бред.
– Я думаю, здесь все живые. Но у вашего города есть какой-то секрет, и, думаю, Гудвин – единственный, кто его знает. Отсюда неадекватно раздутое эго и легенда о том, что он знает вообще все.
Антон задумчиво побарабанил пальцами по коробке. Несмотря на новости и разбитый Страшилой нос, вид у него был посвежевший. Похоже, перспектива развеять меня в прах его сильно расстраивала – все-таки хороший он парень.
– Гениальная идея ко мне пока не пришла, – сказала я. – Давай для начала покатаемся по городу, и я закрою парочку дверей, чтобы они ничего не порушили? Клан теперь контролирует карту, а вы, бывшие стражники, можете просто мотаться по улицам, пока не наткнетесь на только что открывшуюся дверь. У Клана это вполне работало! И поешь чего-нибудь.
Антон послушно взялся за бутерброд.
Конечно, путешествие по городу мы начали с Литейного округа. Я изо всех сил пыталась придумать великий план свержения Гудвина, но это оказалось легче сказать, чем сделать. Да и валяться на переднем сиденье и смотреть в окно было слишком уютно – мне хотелось наслаждаться каждой секундой, которая осталась у меня здесь. Город был прекрасным, даже со шрамами, которые оставили на нем двери.
– Они не хотели. – Я не сразу поняла, что сказала это вслух, как-то само вырвалось. – Двери. Я чувствую, что они ничего плохого не хотят.
– Мама говорила то же самое. – Лицо Антона немного осветилось, хотя улыбаться он, похоже, не умел вообще. – Говорила: «Дверь как раненый бегемот, который от боли все ломает, а ты будешь ее доктором Айболитом».
– Гудвин не дал тебе никаких других доказательств, что она жива? – осторожно спросила я.
Антон коротко глянул на меня:
– Нет.
И включил аудиокнигу, показывая, что разговор окончен.
Нам повезло через пару часов, когда Антон уже сказал, что сегодня не его день и бак почти пустой. Мы в этот момент были около мемориала защитникам Ханко. Похоже, ноги – или, точнее, колеса – сами приводили Антона сюда при любом удобном случае. Он припарковался около фонтана, вышел из машины и открыл багажник. Я вылезла следом, со стоном разминая затекшие ноги. Антон вытащил канистру с бензином – так вот как он заправляет свою развалюху! Никакого гламура.
– Ты так водишь – как бензин в багажнике еще не самовозгорелся? – спросила я, но ответа не последовало.
Пока он занимался машиной, я бродила вокруг, любуясь видами. Особенно мне понравилось здание на другой стороне, то самое, около которого мы утром закрыли дверь. Я перешла улицу и прошлась вдоль него. Помню, Антон говорил, тут какая-то магическая академия. Здание в стиле неоренессанс: окна как в рыцарском замке, на плоской крыше балюстрада, приглашающая там погулять. С ума сойти! Здесь точно не учат полетам на метле? Я обернулась, чтобы крикнуть эту ценную мысль Антону, но он продолжал крутиться вокруг машины, заливая в бак очередную канистру бензина, и я решила оставить его в покое. Обернулась к зданию – и заметила в окне второго этажа знакомое голубое сияние. Мерцающее, слабое. Минуту назад его там не было. Нам что, настолько повезло и дверь открылась прямо у нас на глазах?
– Антон! – закричала я, пожалуй, слишком отчаянно: он уронил канистру и бросился ко мне через проезжую часть.
Не вовремя ехавшая мимо машина затормозила с визгом шин, он обогнул ее и помчался ко мне, озираясь в поисках опасности.
– Что? – с досадой выдохнул он, когда опасности не обнаружилось.
Вместо ответа я указала на стрельчатое окно на втором этаже. Антон уставился на пульсирующее голубое сияние за стеклом. Потом нашарил в кармане универсальный магнитный ключ, которым открывал кодовые замки на подъездах, и рванул к роскошным дверям. Подергал – заперто. Магнит приложить было некуда, дверь запиралась настоящим ключом. Антон пробежался в поисках другого входа, но здание, по славной местной традиции, было приклеено к соседним. Он подергал решетку в какой-то арке – заперто. Вернулся к двери и заколотил в нее ногой так, что там бы и мертвые восстали, если бы было кому восстать.
От рук Антона пахло бензином, лицо традиционно мрачное, но настроение у меня все равно было прекрасным. Я попробовала взяться за ручку обитой железными клепками двери и потянула ее к себе. Дверь открылась. Антон продолжал долбить в нее ногой и от неожиданности чуть не упал внутрь. Посмотрел на меня.
– Тут открыто было! – запротестовала я. – Ты точно проверял?
Вместо ответа он бросился в темный холл. Я охнула от красоты: внутри все тоже было как во дворце. Мраморная плитка, сводчатые потолки с росписью. Антон помчался вверх по парадной лестнице. Мы оказались в галерее, выходящей в исполинский зал со стеклянным куполом. Разглядеть я ничего не успела, мы уже бежали по галерее вдоль закрытых дверей каких-то залов. Антон, похоже, рассчитал, где окажутся те самые окна. Сразу стало ясно, что расчет верный: ближе к нужному залу под ногами гудел пол. Антон подергал дверь – заперто.
– Открывай, – странным голосом сказал он.
– Я не… – начала я, но под его тяжелым взглядом попробовала.
Дверь легко открылась. Да что происходит! Я правда всесильная повелительница дверей, даже не волшебных? Мы вошли в зал. У него был красивый потолок с углублениями, похожими на соты в улье, и в каждой соте – золотой цветок. Стены при этом были выкрашены убогой зеленой краской, а все свободное пространство занимали мольберты, подрамники – и столы, заваленные листами ватмана. Все это было действительно похоже на сон про магическую академию, если бы мне когда-нибудь снились сны об учебе. Я окинула взглядом зал, едва обратив внимание на сияющую голубую дверь. Так вот кто тут учится. Не маги, а…
– Художники? А архитектурного факультета тут, случайно, нет?
Так, ладно, есть дело поважнее. Дверь уже сияла в полную силу, и пол трясся, как поверхность стиральной машины, когда в ней идет отжим белья. Артефакт медленно катился в угол. Обидно будет, если такая красота пострадает.
Под полом что-то треснуло, и я издали протянула к двери руку. Вдруг я правда могу ими повелевать?
– Тихо, – прошептала я. – Не шали, дай подойти.
Гул стал немного глуше. Антон в который раз за день глянул на меня в шоке – и каждый раз это было приятно. Я подошла к волшебной двери, обхватила прохладную ручку и закрыла ее. Дверь растворилась.
– Ты ее успокоила, – констатировал Антон.
– Говорю же: я супермегавластелин дверей! – Я взахлеб засмеялась. – Думала, что могу их только закрывать, но так даже интереснее. Вот это – мой уровень задач! Не то что на телефоне в магазине сидеть и подтверждать доставки.
– У Клана теперь почталлионы. – Антон подобрал артефакт. – Если они не будут тупить, скоро доедут.
Я пошла на выход, на ходу взяв у него артефакт – просто посмотреть. Сияющее голубое колечко. Что делает, непонятно. С другой стороны, если видишь кольцо, ну что с ним можно сделать? Любопытство было слишком сильно. Когда мы с Антоном нашли артефакт-очки, я тут же их надела, поняла, что в них видишь всех вокруг голыми, и мгновенно сняла. Видимо, разбив те очки в кулаке, я бы видела всех голыми вечно… Вот и с кольцом то же: если оно делает что-то настолько же глупое, сразу сниму. Я уже собиралась его надеть, но Антон подошел к окну, глянул в него – и застонал.
– Да ладно, так быстро?! Они уже тут. Бежим!
Мы выскочили из зала и бросились обратно по роскошной галерее. И тут оказалось, что в здании мы все-таки не одни, даже в этот летний выходной. Нам навстречу бежала сердитая девушка в тонкой вязаной кофте.
– Вы кто? Я услышала, что в зале Фарнезе что-то… – начала она.
На первом этаже распахнулись двери, и в здание, судя по топоту, ворвались то ли трое, то ли четверо. Девушка удивленно заморгала. Потом стучащие по лестнице шаги и артефакт у меня в руках сошлись у нее в голове в одну картину – и она удивленно охнула.
– Я вас помню… Это же вы! – воскликнула она, глядя на Антона. – Идемте!
И она побежала по галерее, прочь от шагов Клана, которые звучали уже совсем близко. Мы промчались вдоль роскошного мраморного панно, украшавшего один из углов галереи, – и я невольно остановилась.
– Пергамский алтарь… Величайший памятник эллинизма. Виктория Сергеевна говорила, что…
– Не сейчас! – рявкнул Антон, схватил меня за руку и потащил за собой.
Мы нырнули на маленькую лестницу, промчались по ней вниз. Тут интерьеры из роскошных вдруг стали тесными и жалкими: белые стены, ни одного украшения. Девушка втолкнула нас в узкую дверь. Мы оказались в чуланчике без окон, заваленном холстами, мешками песка и прочими материалами для творчества. Все это я успела увидеть, пока дверь была распахнута, а потом девушка тихо прикрыла ее за нами, и комнатка потонула во тьме, которую подсвечивал только артефакт в моих руках.
– Свет не будут включать, чтоб не увидели, – прошептала девушка, прижавшись ухом к двери. – Топают, как слоны. Жутко боюсь дверей, а Клана тем более. Тут всегда прячутся, чтобы целоваться, эту дверку никто не замечает. Давайте сядем, чтоб ничего не уронить.
Мы опустились на свободный участок пола. Девушка смотрела на Антона как на звезду. Тот опасливо глянул на нее.
– Вы меня помните? Тогда, в Таврическом саду, когда вы дверь закрыли! Я была со своим бульдогом, Графом. А вас зовут Антон!
– Да… – сказал он, и стало ясно: он узнал ее, но воспоминания теплых чувств не вызывают.
А я вертела в руках прохладное колечко и думала об одном: я отвечала в колледже на вопросы про эллинизм как раз в тот день, когда попала сюда впервые. Буквально за час до того, как увидела среди гаражей свою первую волшебную дверь.
«Где в России можно увидеть копию величайшего из памятников эллинизма, Пергамский алтарь?» – спросила Виктория Сергеевна.
Я не знала, а наша отличница Олеся ответила: «В Санкт-Петербурге, в Академии Штиглица». А еще Виктория Сергеевна – она знала моего отца – тогда прибавила: «Твой папа, кстати, когда-то делал прекрасные наброски Пергамского алтаря». Я тихонько выдохнула, остро чувствуя голым предплечьем руку Антона. Чтобы не думать о том, как подозрительно тесен мир – или даже целых два, – я решила все-таки узнать, что делает кольцо. Вдруг оно поможет нам отсюда скрыться?
Антон, конечно, начнет нудеть, что Страже запрещено пользоваться артефактами, но от этого правила, похоже, мало что осталось. И я надела кольцо. В первую секунду ничего не произошло, а потом я почувствовала: кончики пальцев стали очень чувствительными. Я коснулась стены, ощущая каждую крупинку краски на ней. Потрогала свою щеку. Отдернула ладонь. Ого! Приятно, хоть и странно, конечно…
– Ну что началось, – заворчал Антон. – Нельзя просто брать и…
Я не выдержала любопытства и для эксперимента коснулась его руки. О… го.
– Можно посмотреть? – прошептала девушка, вытягивая шею. – Я артефакты никогда близко не видела! Красиво…
У нее было такое искренне заинтересованное лицо, что я торопливо отодвинулась от Антона, сняла кольцо и протянула ей. Девушка поколебалась, но надела. Кольцо подсвечивало полутьму и ее склоненное лицо. Какая идеальная кожа, мне бы такую… Она погладила ближайший мешок с песком, хихикнула и притихла.
За дверью раздались шаги и голоса. Они приблизились, миновали нас и скрылись прежде, чем я успела запаниковать. При мысли, что эта четверка откроет дверь и найдет нас, меня накрыло паникой, и я постаралась дышать глубже. Можно круто открывать двери, но чем это поможет, если клановцы выволокут нас отсюда и побьют?
– Ты чего трясешься? – еле слышно спросил Антон и коснулся ладонью моей спины. Я постаралась замереть, чтобы не раздражать его. – Уж разберусь я с ними как-нибудь. Если что, вы вдвоем бегите, я догоню.
– Я в нем все так остро чувствую! – Девушка показала Антону руку с кольцом. Ее искренний энтузиазм и умилял, и бесил. – Мне кажется, это не только в работе полезно.
К моему эгоистичному удовольствию, Антон глянул на нее не как человек, который готов флиртовать и болтать о чувствительности рук, а как унылый нахохлившийся сыч, который осуждает все на свете.
– Можно я на этот артефакт тоже в очередь встану? – продолжила девушка, разглядывая свою руку, как чудо. – Ну, если эта система еще работает. Я учусь на керамиста, вы не представляете, как это пригодится!
И тут я подумала: а что нам теперь, собственно, с этими артефактами делать? Сдавать их больше некуда, пусть хоть кому-то пригодятся. Девушка меня раздражала, но, чтобы показать, что это не так, я сказала:
– Да пусть возьмет прямо сейчас! Считай, мы без исследования артефакта нашли ему хозяйку. Кому нужны чувствительные пальцы, как не керамисту? Ну или будем по всему городу искать скрипача.
– Не положено! – шепотом возмутился Антон. Я продолжала смотреть на него, и он со стоном выдохнул. – Ладно, пусть берет. Реально, не знаю, куда их теперь сдавать.
Девица так радостно взвизгнула, что Антон зашикал и прижал ладонь к ее губам. А она замерла и не возражает, вы посмотрите! Я аж раздулась от возмущения. Вообще-то от его рук все еще воняет бензином, вряд ли это так уж приятно.
– Если вы нас собрались выдать своими воплями, лучше разбейте артефакт, – прошипела я сквозь подступающее возмущение. – Тогда его свойство останется с вами, и парням нечего будет отнять, если они нас найдут. Но имейте в виду, артефакт аж несколько лет может действовать, его не отменить.
– Можно, да? – спросила девушка, когда Антон убрал руку. – Я хочу!
– Да разбейте уже его, плевать, – простонал он. – И обе – сидите тихо!
Приятно, что его рычание достается не только мне. Девушка сняла кольцо, благоговейно зажмурилась и сжала его обеими руками, сложив их перед собой, как в молитве. Раздался тонкий, едва уловимый звон, одна призрачная нота – и свет артефакта погас. Девушка охнула. Посмотрела на свои руки, провела ими по джинсам, отдернула их и счастливо засмеялась.
– Работает! Спасибо! – Весь свет ее благодарности достался Антону, хотя вообще-то это я ей помогла. – Я слышала, что случилось со Стражей, мне подруга рассказала. Но вы прямо… Еще лучше, чем были! Запишете мой номер?
– У меня нет ручки, – пробормотал Антон и пополз к двери.
Прислушался. В полутьме я с трудом угадывала его движения – только теперь, когда артефакт погас, я поняла, каким ярким он был. На руках девушки все еще таяли голубые искры. Она осторожно щупала все вокруг: холсты, пакет песка, ведро с краской. Иногда ойкала и тут же закусывала губу. Нас могли найти в любой момент, а у нее было такое очаровательно беззаботное лицо, что я аж поморщилась от зависти. С такой девушкой каждый захочет встречаться.
А потом издалека донесся звук, который никогда еще не казался мне таким прекрасным: «та-да». Двойной сигнал почталлиона, тот самый, по которому стражники мчались на вызов. Ну, только теперь это были не стражники. Раздалась ругань, мимо нас по коридору простучали несколько пар бегущих ног, и все стихло. Я еле сдержала смешок.
– Клан – это Стража 2.0, – прошептала я. – Теперь им по вызовам бегать, как барбосам, а ты можешь кататься по городу, как ковбой.
Антон встал. Приоткрыл дверь, послушал тишину. Обернулся к нам, приложил палец к губам и сделал знак идти за ним. Мы выбрались из подсобки, свернули раз, другой и вернулись из унылой части здания в роскошную.
– А архитектурного факультета тут, случайно, нет? – спросила я, чтобы отвлечь девушку, которая продолжала раздражающе часто поглядывать на Антона и одновременно касаться стен, мимо которых мы проходили. – Какие туда экзамены надо сдавать?
– Нет, вы чего? – фыркнула девушка. – Это художественно-промышленная академия. Ясное дело, архитектура – это не сюда.
А могла бы просто ответить! Я никогда еще так остро не чувствовала пропасть между Пыреевом и Петербургом, даже фальшивым. Когда мы дошли до шикарного вестибюля, Антон развернулся к девушке:
– Тут не сидите, идите домой, вдруг они вернутся. Всего доброго.
– Подождите, я ручку найду! – умоляюще сказала девушка, но Антон уже вышел за дверь, и я выскользнула следом. На улице было тепло и солнечно. Облака весь день то закрывали небо, то рассеивались. Небо в этом городе такое переменчивое! Пока мы шли к машине, я то и дело оглядывалась – и полюбоваться зданием, и проверить, что поклонница Антона не бежит за нами с блокнотом и ручкой.
– Мог бы просто сказать номер, она бы запомнила.
– Уж сам как-нибудь разберусь. В прошлый раз мне Марк с Зоей ее сватали, теперь ты.
– Кто это такие?
– Стражи Смольнинского района. – Он помрачнел, хотя куда уж сильнее. – Их больше нет, Клан выкинул. С такой работой лучше уж вообще без отношений.
Антон убрал с асфальта канистру, которая так и валялась, ожидая его, и подошел к чужому автомобилю, припаркованному у обочины.
– Открой, – сказал он, и мне стало даже приятно от такой стабильности: двери по-прежнему интересовали его больше, чем девушки.
Мне уже самой стало интересно, и я потянула водительскую дверцу на себя. Она легко открылась, я охнула и захлопнула ее обратно. Антон потер шею и задумчиво сел за руль своей машины – даже аудиокнигу включать не стал. Мы куда-то поехали, я молча смотрела на пейзажи за окном. Приятно оказалось просто взять и отдать кому-нибудь артефакт – может, девушка теперь такие изразцы будет делать, что все упадут! Интересно, здесь есть такие же красивые академии, но для архитекторов? А вдруг туда можно поступить? Ну, в нашем мире… С другой стороны, мне всего год колледжа остался, лучше сразу пойти работать. Но можно ведь и помечтать.
Скоро я поняла, что мы выехали из центра города.
– Куда мы? – запоздало спросила я.
– Подумал, я же безработный, и во всем есть свои плюсы. Я больше не привязан к Литейному, а двери по всему городу открываются. Хочу кое-куда сгонять. Гляди в оба, может, еще какую заметишь. Мы на Ваське, ну, на Васильевском острове. У Стражи тут давно дела плохи.
Ни одной двери нам не встретилось, а жаль: я уже была настроена на спасение невинных и еще одну демонстрацию Антону своих безграничных возможностей. Мы мирно докатили до фабричного квартала со старыми кирпичными зданиями. Солнце окончательно растолкало облака, Антон оставил машину на пустыре, где тут и там блестело битое стекло, и вытащил из бардачка темные очки – ха, ему идет! Мы обогнули заброшенное здание – и я тихо выдохнула.
Передо мной была потрясающе широкая вода – другой берег едва видно, на нем фабричные здания, погрузочные краны. Все это выглядело как огромный порт, только без кораблей. Воздух был живой и свежий, на его потоках покачивались чайки с раскинутыми крыльями. Какие славные птицы! Никогда их так близко не видела. Вода набегала на берег и плескала о некрасивые бетонные плиты, спускающиеся к самой воде. Тут и там сидели и лежали люди, подставляя солнцу лица и бока. Некоторые даже купались. Антон косился на меня со сдержанным удовольствием – я это даже сквозь его очки различала. Ему нравилось, когда его любимым городом восхищаются. Мы расположились на бетоне и тоже подставили солнцу лица. В таком блаженстве прошло минут пять, а потом Антон повернулся ко мне и сказал:
– Нам надо поговорить.
Сердце у меня бешено заколотилось, пульс разогнался. С такой фразы начинают либо очень хорошие разговоры, либо очень плохие. «Тебе пора уходить»? «Я решил перейти на работу в Клан»? «Давай встречаться»?
Паника мелькнула у меня на лице, и Антон примирительно поднял руки:
– Я просто хотел спросить, как ты открыла дверь в музей. И машину тоже.
Пфф… И ради этого он так меня напугал!
– Она была открыта, – буркнула я, пытаясь успокоиться.
– Не была. Слушай… Послушай. Ты можешь закрывать волшебные двери, как обычные. Говорили, это может только Гудвин, – ладно, с этим я уже смирился. Но… Гудвин однажды приходил ко мне домой и открыл запертую дверь в мамин кабинет. До этого мы понять не могли, как он всегда ухитрялся красть любые разработки Стражи. Сегодня Клан как-то проник в зал с картой, а туда попасть невозможно. Это помещение защищено сильнее, чем хранилище артефактов. Видимо, запертые двери для Гудвина вообще не проблема. А теперь выясняется, что и для тебя тоже. Почему?
– Не знаю.
– Ты в прошлый раз, в феврале, тоже все это могла?
Я пожала плечами, щурясь от солнца, которое ослепительно отражалось от воды. Темные очки сейчас были бы кстати.
– Не проверяла. Может, и могла, просто понять не успела. И вообще…
Я заколебалась. Доверять людям свои секреты и мнения – это не мое, даже Ева это говорила, но Антон вдруг снял очки, будто хотел показать, что внимательно слушает, и сердце у меня немного оттаяло.
– После того раза я не могла забыть про ваш город, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Он мне снился, я про него все время думала. И у меня есть теория. – Я грустно улыбнулась. – Всегда хотела быть полезной. Когда я полезная, мне кажется, что меня замечают. Помогала маме, сестре. Пошла учиться на архитектора, как папа, – я не особо хотела, но идей других не было, да и вдруг он однажды к нам вернется, и ему станет приятно, что я типа… По его стопам пошла. – Я аж поморщилась от того, как жалко это прозвучало. – Помогать другим – это вроде как моя задача в жизни. Что, если ваш мир это почувствовал и выбрал меня? Поэтому и… как будто звал.
– Выбрал для чего? – одними губами спросил Антон.
– Для того, чтобы я спасла вас. Это место… Оно особенное. В нем есть магия, и она добрая. А Гудвин все тут развалил. В первый раз я сюда случайно попала. Ваш мир типа… Пожалел меня. Я думала, что умру, и он открыл для меня дверь. А потом наделил силой, чтобы я спасла его. – Щеки у меня стали горячими. – Так я думаю. Знаю, звучит самовлюбленно, но…
– Нет, – торопливо ответил Антон и слегка пихнул меня плечом. – Звучит очень… Логично. Обалдеть! И Гудвин знает, что ты все это можешь. Не пойму откуда, но все как обычно: Гудвин знает все. Он однажды приходил ко мне домой и сказал, что наш город ему принадлежит. Видимо, его люто бесит, что неизвестно кто может то же, что и он.
И тут блестящая идея, которой я так ждала, пришла ко мне. Я торопливо показала Антону на киоск с мороженым, который заприметила, еще когда мы сюда спускались: это явно было единственное место на импровизированном пляже, где можно перекусить.
– Давай по мороженому?
Я улыбнулась, щурясь от солнца. Антон безропотно ушел, а я все обдумала, глядя на воду. Он вернулся с двумя вафельными рожками, я вгрызлась в мороженое. Потом к моему лицу приблизилась рука Антона, я испуганно дернулась, но он просто надел мне на нос свои солнечные очки. Они были мне велики, и я их поправила.
– А то морщины себе заработаешь, – сказал он неожиданно легким тоном. – И Вадик тут же к тебе охладеет.
– Он ко мне и не нагревался, – сказала я, кусая вафельный рожок. – Кстати, что у вас у всех за отношения?
– Когда мама пропала, Белла за мной приглядывала, своих детей у нее нет. Но я был… – Он наморщился, вертя в руках мороженое. – Вредный. Огрызался, хамил.
– Надо же, как легко это представить.
– Иди ты. Она меня взяла к себе жить, я постоянно сбегал в нашу с мамой квартиру. Все боялся, вдруг мама вернется, а меня нет. А скоро она еще и Вадика взяла. У него родители алкоголики, обращались с ним так себе, а у него дар трюкача. В конце концов они пришли в Стражу, продали его за крупную сумму – я серьезно! – и с деньгами переехали из коммуналки в квартиру. Я слышал, даже пить перестали, но за Вадиком не вернулись. То есть вот настолько он им был не нужен. Вроде даже нового ребенка завели.
Он говорил все это со смесью злорадства и сочувствия. Вот теперь прояснилась вечная нота напряжения и близости, которая чувствовалась между Вадиком и Антоном – они что-то вроде приемных братьев.
– Белла тогда сама за него заплатила. Взяла его себе, растила, присматривала, так что он ее просто обожает. Она из него человека сделала, а то он был… Проблемный. А теперь посмотри-ка на него: ездит на вызовы, работает, только ноет много. Мы одно время жили все вместе, потом я окончательно ушел от них к себе, я… Я злой, работаю один и живу один. Думал, она оставит меня в покое, тем более у нее теперь Вадик. Но она по-прежнему за мной приглядывает. Еду вечно передает, звонит.
– Подожди, ты… Я думала, у тебя вообще никого нет, а у тебя, ну… Все равно, получается, есть семья.
– Они мне не семья.
– Почему?
– Потому что я этого не заслужил. И потому что я ненавижу Вадика. У него есть дар, он им управляет – ну, с переменным успехом, но не то что я. Он настоящий трюкач.
– И он всегда дает тебе свои волшебные жвачки, потому что ты его брат.
– Да ладно. Его Белла заставила. Когда я был маленький, я помогал трюкачу Литейного округа. Он старый был, потом умер, но я, бездарность, хотел работать в Страже, и Белла велела Вадику делиться со мной жвачками. Он меня тоже не переносит, а Белла просто слишком добрая, ей только над кем-нибудь покудахтать. Я старался быть полезным и никого не грузить. Но теперь я так подставил Стражу – такого даже они не простят.
– Простят, конечно. Тем более когда ты освободишь Изумрудный город от Гудвина. – Я широко улыбнулась и погладила свою сумку. Да, идея что надо. – Выставить Гудвина за дверь не вариант, он умеет возвращаться. Но раз уж у нас с ним много общего… Может, снежинка и его может изгнать навсегда? Пусть забудет ход сюда и проворачивает свои делишки в реальном мире – хотя бы вас в покое оставит.
Антон присвистнул.
– Это… гениально, – выдохнул он.
Но насладиться похвалой мне не удалось. Кое-что произошло.