Глава 8. Купальные костюмы
Пять-шесть купальщиц в лозняке
Выходят на берег без шума
И выжимают на песке
Свои купальные костюмы.
Волшебной дверью меня было уже не удивить – удивляло место, где она открылась. Я таращилась на пульсирующую, пока что едва заметную дверь. Она была прямо посреди залива – а может, это у них море или река… Я стащила с носа очки Антона, чтобы разглядеть ее получше. Сунула в рот остаток вафельного рожка и торопливо зажевала – не пропадать же ему.
Я однажды видела – и даже закрыла – дверь посреди Фонтанки, но в тот момент река была замерзшая, так что оставалась хотя бы иллюзия, что дверь стоит на твердой поверхности. А этот сияющий прямоугольник, постепенно обретающий форму, стоял прямо на воде, и волны плескались о его нижний край. И он был очень, очень далеко от берега. Тут не помогут ни ключи, ни моя всемогущая рука. Одно дело пройти несколько метров по льду Фонтанки, а другое – плыть через неспокойную и на вид холодную воду. Там даже встать не на что, чтобы дотянуться до ручки! Я посмотрела на Антона, проверяя, шокирован ли он так же, как я. Ответ: да, и не только он. Народ на пляже тоже заметил дверь и с руганью и перепуганными криками начал разбегаться, хотя дверь выглядела вполне безобидной. Правда, недолго: от нее к берегу пошла волна, небольшая, но заметная на фоне мелкого плеска залива. Волна упруго докатилась до суши, будто ее гнал сильный ветер, и плеснула на бетон.
Пляж опустел в мгновение ока. На месте замерла только продавщица киоска с мороженым: она явно не понимала, может ли оставить товар на растерзание волнам, дверям и варварам, которые явятся за артефактом. Вот, кстати, об артефакте. Я наконец заметила момент, когда он появляется. Словно невидимая рука игриво выбросила его из-за двери – он блеснул в воздухе, плюхнулся в воду и исчез.
– Сколько сюда ехать из Стражи? – пролепетала я.
– Пятнадцать минут, – тут же ответил Антон и настороженно выпрямился, как охотничий пес. – И пока они точное место тут найдут… Пару раз у нас бывали двери на воде, мы катер вызывали. Это долго, но… Пойду телефон искать.
Вокруг нас катеров было ровно ноль. Клану, конечно, от этой двери тоже выгоды никакой, артефакт-то утонул, но встречаться с ними желания не было. Я решила, что задаваться вопросом, почему дверь любезно открылась у нас перед носом, буду позже, – сначала закроем.
– Стой. – Антон уже встал, и я схватила его за рукав. – Ты на моих глазах зимой снег с Невы поднял. Это твой дар трюкача – ты типа снегом управляешь. Да не кипятись, я помню, оно случайно получилось, но… С водой ты, случайно, не можешь так же? Снег же и есть замерзшая вода.
Антон раздраженно посмотрел на меня.
– Мама говорила, что могу. Ты вот об этом сейчас хочешь поговорить? Я не…
– Да слышала я! – Я вскочила. Новая волна, сильнее, выплеснулась на бетон. – А вдруг сейчас получится? Это точно быстрее, чем катер искать. И скроемся, пока козлы не приехали.
Я взяла его за плечи и повернула лицом к воде.
– Просто возьми и сделай.
– Спасибо за блестящий совет.
– Ну серьезно! Если уж мне ваш мир дал какую-то силу, хотя я ему вообще никто… – Я бессильно взмахнула руками, показывая, что толку от меня сейчас никакого. – Ты лучший стражник, ты годами этот город защищал. Тебе он точно поможет.
Я встала бок о бок с ним, глядя на дверь, волны вокруг которой становились все сильнее.
– Антон, – проникновенно сказала я и обхватила его запястье. – Ты вот так руку поднял тогда – и дверь, в которую меня хотели выкинуть, на осколки разнесло. Я в тебя верю.
– Большая ошибка, – сквозь зубы ответил он.
Я пальцами чувствовала, как бешено бьется его пульс. Попыталась поднять его руку. Она болталась, как переваренная макаронина.
– Давай, – застонала я. – Слушай, я могу открывать двери, только когда меня что-нибудь сильно пугает. Может, мне и тебя чем-нибудь напугать?
– Нет, я пробовал. Думаешь, я совсем идиот и не пытался управлять даром? Бояться и злиться – мое обычное состояние, я в этой сказке Трусливый Лев, говорил же. Но это не работает.
Антон даже вытянул руку в направлении двери, чтобы продемонстрировать свое бессилие. Я покосилась на мороженщицу, но она уже скрылась, мы остались на пляже вдвоем. Но тут волна плеснула на берег сильнее, достав до наших ног, и все глупые мысли вылетели у меня из головы. Как же неприятно, а запасной обуви нет. Моя судьба в этом городе – мокнуть. Антон бежать за катером уже раздумал, просто смотрел на дверь. Волна с шумом разбилась о бетон, облив нас до колена, и я поежилась.
– Мама говорила… – Антон скривился и замолчал, но попробовал снова. Похоже, ему тоже тяжело делиться личным. – Она всегда была немного разочарована, когда у меня не получалось использовать дар. Но в тот вечер она сказала: «У меня есть подарок. Я сделала много ключей – не для работы, а для тебя. Сможешь брать их с собой, когда мы снова пойдем на дежурство. Не думай о неудаче, думай о подарке».
– И получилось?
– Да. Но тут пришел Гудвин, и… – Он мотнул головой, будто пытался отогнать воспоминания. – Есть теория… Никто не знает, почему кто-то получил дары трюкачей в тот день, когда открылась первая дверь, – может, это те, кто был ближе всего к ней? Никто даже не помнит, как это произошло, будто у всех на несколько дней отшибло память. Но в детстве, когда мама была еще жива, к нам часто приходил Журавлев, и я подслушал их разговор. Он сказал: «Я думаю, дары достались самым несчастным». Ребенком я тоже был так себе весельчак. Плакал часто. Мама говорила, мне не хватает мужского воспитания.
– А кто твой отец?
– Понятия не имею. Она выдумывала всякую ерунду, когда я спрашивал. Я потом у всех узнавал – мама никому не призналась.
– Двери – не самая большая из наших проблем, да? – тихо сказала я и боднула лбом его костлявое плечо.
Антон криво усмехнулся, но ответить не успел. Вода окатила нас брызгами, я зажмурилась, облизала губы – соленые. Значит, это все же что-то вроде моря. Холодно, одежда липнет к телу. Я просто стояла, уже сама не зная, чего жду. Очередная волна покатилась на нас, на секунду загородив дверь, я сжалась, но не издала ни звука, вцепившись в руку Антона, как перепуганный кот. Я ждала следующего удара волны, даже глаз не открывала, но его не последовало.
Шум волн стал тише. Я приоткрыла глаза. Антон стоял, вытянув перед собой свободную руку, ту, на которой я не висела. Волна зависла перед нами, переливаясь в лучах солнца, – свет дробился, просвечивая толщу воды насквозь. Как же красиво… Антон шевельнул пальцами, и волна покатилась в обратную сторону. Ее вал шелковисто двигался, ловя солнечные блики, – и натолкнулся на приоткрытую дверь, легко разбив ее на тысячи сияющих осколков. Сполохи голубого сияния несколько секунд блестели в воздухе – и растаяли. Вода обрушилась обратно в залив. Стало очень тихо. Антон растерянно посмотрел на свою руку. Я наконец выпустила его и торжествующе пихнула в бок.
– Оно как-то само. Не знаю, как это получилось.
– А артефакт можешь со дна достать? – спросила я, уже чувствуя азарт. Антон посмотрел на меня скептически, но я победно вскинула кулак. – Ты все можешь! Давай, ну пробуй!
Он подошел к воде, которая снова стала абсолютно спокойной, присел на корточки и коснулся ее ладонью.
– Достать артефакт со дна залива – это бред.
– Слушай, мне иногда кажется, что в вашем мире все – игра. Просто не будь таким серьезным!
– Гудвин сказал то же самое: все игра. Ладно.
Антон опустил руку в воду, прикрыл глаза, и ничего не произошло. Он встал, стараясь показать, что вовсе не смущен. Волна легонько плеснула о берег и выбросила к его ногам артефакт. Я невольно засмеялась. Это был значок в виде букетика незабудок. Вот с ним непонятно, что делать, в отличие от кольца или очков. Я все-таки подняла его и попыталась приколоть на футболку – вдруг пойму, что он делает? – но, как я ни пыталась расстегнуть, булавочная часть значка не поддавалась: мелкая моторика плохо работает, когда пытаешься открыть крохотный замочек из сияющего наэлектризованного желеобразного света, на ощупь и так едва ощутимого.
– С таким только в отделе изучения артефактов разобрались бы, – пробормотал Антон, продолжая растерянно осматривать свои руки. – Не всегда внешний вид соответствует его… – И тут он навострил уши. – Так, они едут.
Мы помчались к машине прежде, чем я успела его спросить, как он ухитрился что-нибудь расслышать. Но, видимо, годы опыта даром не проходят. Когда мы добрались до машины на пустыре – теперь она была там в гордом одиночестве, – я услышала приближающийся шум мотора.
Наше облезлое авто с такой скоростью пронеслось мимо чистенькой тачки, которая свернула на пустырь, что времени на маневр у парней из Клана не было. Мы с космическим ускорением вылетели на ближайшую улицу. Портрет Журавлева с грохотом мотало по заднему сиденью: так и знала, что ему достанется! На месте Клана я бы даже время на погоню не тратила – попытают счастья в другой раз.
– Бесполезно спрашивать, не ты ли заставила дверь открыться прямо у нас под носом, да? – спросил Антон. – Насчет Гудвина идея крутая, но давай-ка с ней хоть до утра подождем. Надо отдохнуть, подумать. Нельзя к нему соваться без подготовки. И вообще, для начала Гудвина надо хотя бы найти.
Мне показалось, он тянет время, но я была не против – как же мне самой хотелось его потянуть! Когда разберусь с Гудвином – а я с ним разберусь, – Антон опять заведет свою песню под названием «Уходи».
Этот день казался бесконечным, но неуловимая нотка приближающегося вечера уже ощущалась – может, птицы летали ниже или оттенок света стал теплее. Искать Гудвина ночью, даже белой, не хотелось совсем. Я сама себя не узнавала – обычно я готова пахать до седьмого пота, а тут тянуло сказать, что у меня лапки и я ничего не могу.
– Да! – закивала я. – Точно. Завтра с новыми силами. И сухими кроссовками.
– Если они нас все-таки ищут и устроили засаду около моего дома, скрываемся. Если не ищут, завтра находим Гудвина, заставляем его сжать в руке снежинку, и он исчезает из города навсегда. Клан без него развалится, потому что они тупые, у них один мозг на всех, и это мозг Гудвина.
Сказав это, Антон впервые на моей памяти – торжественный день! – включил в машине не аудиокнигу, а музыку, правда, старую, как его душа. Солнце висело прямо над домами, и к городу, хоть и по-летнему медленно, приближалась ночь.
Мы доехали до его улицы, оставили машину у обочины и зашли в уютный двор с огромной елкой. Какой-то ребенок бесстрашно качался на качелях, не боясь, что рядом откроется дверь. Я вытащила с заднего сиденья портрет Журавлева – вроде цел! Антон вопросительно посмотрел на меня, и я рассказала ему историю про любимую передачу моего детства.
– Я тоже смотрел, – нехотя сказал он, зорко оглядывая двор. Засады не было. – Мама у них консультантом работала, там они с Журавлевым и познакомились. Ладно, давай.
Он забрал у меня портрет и понес его домой. В подъезде за ночь появилось новое объявление, копия вчерашнего. «Помогите, кто может! Собираю на артефакт памяти для бабушки. Этаж 3, квартира 7, Василиса». Антон привычно потянулся его сорвать, но я его остановила.
– Стой! А вдруг… Вдруг это он? – Я вытащила из сумки артефакт в виде брошки из незабудок. – Незабудки, соображаешь? Память! Может, сегодня наш день.
– Без отдела изучения мы этого не узнаем. Артефакты – слишком серьезная вещь, чтобы…
Но я уже так поверила, что этот прекрасный мир меня ни в чем не подведет, что взлетела на третий этаж. В этом старом доме на каждой двери была щель – видимо, для писем. Артефакты добрые, ничего плохого он не сделает – в крайнем случае появится у старушки какая-нибудь дурацкая суперспособность. Я бросила артефакт в щель. В квартире раздались шаги, потом недоуменное бормотание. Я приникла ухом к двери. Молодой женский голос, потом старый. Короткий «звяк» разбитого артефакта. Василиса, похоже, тоже решила действовать на свой страх и риск и вложила его своей бабуле прямо в руки. Потом раздался голос старушки:
– Васенька, почему у тебя очки такие грязные? И почему я в ночной рубашке? День же. Неприлично.
Раздался счастливый вопль Василисы, потом лязг открываемых замков – и я пулей взлетела на этаж выше, Антон – за мной. К тому времени, как дверь номер семь открылась и на площадку легла полоса света, мы уже были на его этаже, свешиваясь вниз.
– Работает! Спасибо! Кто это? Спасибо!! – радостно заорала девушка.
Посмотрела вниз по лестнице. Никого не увидела и скрылась, продолжая счастливо бормотать. Похоже, в этом мире все устроено проще, чем мне казалось. И да, он определенно помогает мне. Антон был доволен, хотя всячески старался этого не показывать. Он потянулся было в карман за ключом от своей двери, а потом вздохнул.
– Да что это я. Открывай!
Я открыла запертую дверь его квартиры, просто нажав на ручку.
В прихожей Антон устроил баррикаду из мебели: притащил кухонный стол, сверху поставил пару стульев, а к столу придвинул стоявший в прихожей шкаф, с которого тут же упала обувная коробка.
– Дверь Гудвин, может, и откроет без проблем, но это хоть даст нам время.
Когда я вышла из душа, снова надев глупую футболку с кошкой, Антон выбирал в гостиной место для портрета Журавлева. В конце концов он поставил его на полку – смотрелось красиво, будто он всегда там и стоял.
Зазвонил телефон, и от резкого звука я подпрыгнула. Неужели в эпоху до мобильников телефоны вот так трезвонили? Да инфаркт может хватить, если ночью такое услышишь! Антон помедлил, но все же снял трубку со своего ретроаппарата на витом шнуре.
– О… Да, в порядке. Она тут, да. Передам. …Так и думал. Ха. И, слушай, мне… жаль. Прости. Я тебя тоже. Да, до завтра. Спокойной ночи. – Он резко отодвинул трубку от уха. – А ты не ори. Не прощай, мне-то что, плевать я хотел. Все, спокойной.
Я улыбалась, прислонившись головой к косяку:
– Говорила же, они за тебя волнуются.
– Белла тебе привет передает. Она говорила с Павлом Сергеевичем. Угадай, что он сказал?
– Что же мог сказать директор Стражи, когда у него все отняли? «Очень жаль, но ничего не поделаешь»?
– Точно! – Антон щелкнул пальцами. – Сказал: «Все к этому шло. Видимо, судьба».
М-да… Солнце все еще не село, но свет уже был тусклым, вечерним. Я так отчаянно зевала, что пошла в свою комнату, завернулась в одеяло – и почти уснула, когда услышала за закрытой дверью подозрительные звуки. Я резко села. За нами пришли? Я выскочила из постели и распахнула дверь.
Антон подскочил. Он сидел под дверью с книгой, рядом стояла включенная настольная лампа – видимо, я услышала, как он тащил ее сюда от розетки вместе с проводом.
– Ты чего тут? Реально как Тотошка…
Он не обиделся.
– Думаю, если они и придут, то за тобой. Посторожу.
– Ну вот еще. Иди сюда. – Сердце у меня ухнуло вниз, но я, конечно, себя не выдала. – Раз хочешь сторожить, ложись. Кровать большая.
Антон посмотрел так, будто его оскорбило само предположение, что можно лечь со мной на одну поверхность.
– Мы взрослые люди! Не стесняйся, я приставать не буду. – Я дурашливо подмигнула и пришла от себя в ужас. – Просто поспим. Тащи одеяло.
– Лягу на полу.
– Да забей, ты чего! – Я демонстративно улеглась на самый край кровати и закрыла глаза. – Места полно. Спокойной ночи. Если нас придут убивать, разбуди.
Антон потоптался на месте, потом раздались удаляющиеся шаги по скрипучему паркету. Вернулся с одеялом и подушкой. Лег на дальнем крае кровати. С меня сон как рукой сняло. Я лежу с парнем в одной кровати! Вот подстава: почему я мысленно выла от паники, когда чувак после квеста просто сел рядом со мной, а тут – ни малейшего беспокойства? Так я и ерзала, лихорадочно размышляя и делая вид, что сплю. Сумерки наконец сгустились вокруг, и через полчаса из них раздался осуждающий голос:
– Ой, да ну спи ты, пожалуйста. Ты же не думаешь, что я буду к тебе приставать!
– Почему это не будешь? – Я нашла в себе силы возмутиться, хотя постаралась, чтобы звучало как шутка.
– Потому что это скотское поведение. Сначала первое свидание, потом еще парочка, поцелуй, еще парочка, – сказал мрачный голос. – Только потом еще что-нибудь. Если все участники не против, и это сначала неплохо бы обсудить.
Я от смущения чуть не загнулась. Когда он ухитрялся на все это находить время при своей работе?! И так спокойно об этом говорит! Козел.
– Можешь быть спокойна на двести процентов. Давай спать? А то я включу свет и буду вслух читать тебе Чехова, пока ты не вырубишься.
Я тихо засмеялась, до ушей натянула одеяло и не заметила, как уснула.