Глава 17

— Теоретически ты претендуешь на это место, — по-деловому отвечает Адам.

Я продолжаю наглеть, ведь после того, что между нами было Лютольф просто обязан предложить мне руку и сердце, а если серьезно, то:

— И практически тоже! — изящно вытягиваю шею, отстранив ладонь от Адама, провожу кончиками пальцев по своей груди, — взгляни. Я же красивая, умная, отличная хозяйка, между прочим! Я не виновата, что Хельга не дает мне распоряжаться на кухне. Я прекрасно готовлю борщ и второе. Все, кроме десертов! Последний раз испекла Черепаху… и там кружочки получились каменные… прибить можно. Но это же не самое главное?

— Конечно, нет, — снисходительно улыбается Адам и, перехватив мою руку, целует в запястье, внимательно рассматривает изгиб и словно залипает. — А, вообще, мы по своей природе все эгоисты Юль. Любовь — понятие абстрактное. И любят не за красоту или достоинства, а за чувство. Что мы чувствуем, находясь рядом с человеком, кем себя представляем.

Философские рассуждения Лютольфа против моего мнения как земля и небо, однако, не спорю, а кокетливо любопытничаю, дотрагиваясь колкой щеки Адама. Пользуюсь моментом, ведь разговорчики после интима святое дело. Нравятся они Лютольфу или нет.

— А что ты ощущаешь рядом со мной? Ну… — заигрываю и теряю все границы дозволенного. Щекочу Адама, но мои жесты не вызывают у мужчины смеха. Кремень. — Скажиии… скажи, скажи, скажи!

Лютольф выдержано и хладнокровно терпит нападки. Обездвиживает мою ладонь, сомкнув ее в своей руке.

— Стабильность Юль. Если наши чувства окажутся взаимными, то я буду уверен, что ты не предашь, не подставишь. Я помню, как ты защищала Вадима, пока сама не убедилась в его сути. Таких девушек мало и они подобны золоту.

— Ни фига себе…гладко стелишь…

— Синицына!

— Ладно-ладно! Чего ругаться сразу?

Быстренько закрываю рот. Адам лежит на спине и буравит потолок глазами.

— Хотя… эстетический облик тоже имеет вес, но не первостепенный.

— Значит, хороша все-таки? Да? Хороша или нет? Почему молчишь?

— Хороша. Иди ко мне, — возвращаюсь в теплые объятия Адама. — Я когда-то говорил, что собираюсь устроить банкет в честь моего освобождения от грозящего суда, так вот, планы не изменились. В пятницу организую праздник. Будешь сопровождать меня Юль? — мягко поглаживает по волосам, точно сменяет гнев на милость, — только не в качестве супруги Вадима, а моей женщины?

Ох. На несколько секунд теряюсь, языком пошевелить не могу. Мне особого труда не составляло притворяться перед людьми, что Адам мой муж, но сейчас все иначе.

Как отреагирует мама на двойника своего зятя? Друзья, коллеги. А дочь? Господи. Как объяснить пятилетнему ребенку о настоящем отце и не испортить психику? Или я буду спутницей Лютольфа только на один вечер? Так много вопросов крутится в голове, но я…

— Согласна.

— Отлично.

Признаться, устала. Поэтому нахожу в себе сил лишь для того чтобы поднять зад с постели, лично убедиться в комфорте и безопасности Алиски. Дочь уже спит, посапывая в подушку и мне пора. Я выхожу из детской, туже запахнув халат, ступаю обратно в комнату.

— Юль, мне завтра с утра нужно отъехать по делам.

Слова Адама острым кинжалом вонзаются в уши, а взгляд точно пригвождает к глянцевому паркету. Не в офис он собирается и не к брату.

— К…куда поедешь? — несмело спрашиваю.

— Так, подписать пару контрактов.

Слезы сами выступают на глазах. Я тут же понимаю намеренья Лютольфа и они ничем добрым не закончатся. Адам не из тех людей кто прощает, а я не из тех, кто будет мириться с криминалом.

— Умоляю, не совершай месть. Не убивай Вадика. Накажи, побей, только оставь ему жизнь…

Лютольф подозрительно щурится и впивается темными глазами, заставляя волноваться сильнее.

— Жалко бывшего? Он еще дорог тебе?!

Адам срывается, в его голосе я различаю ноты ревности. Собственнической энергии. Лютольф никогда не делится и за свое уничтожит любого.

— Нет, — твердо парирую. — Просто я не могу находиться в одном доме с мужчиной, зная, что его руки запачканы кровью!

— Пока в кровопролитие вдаешься только ты Юль. Не выдумывай. Ложись спать.

Недостаточно меня убеждают отговорки Лютольфа, но теперь я четко дала понять свое мнение и если Адам уважает меня, то не станет идти на преступление.

— Я же все равно узнаю и тогда сбегу. Вместе с Алиской. Ты нас не найдешь и будешь страдать до конца дней своих. Ясно?

— Конечно, в доме Раисы Николаевы вас не найду. Даже если спрячетесь в шкаф. Я выучил твою фантазию и могу предугадать поступки. Уймись Юль.

Я все равно с неким устрашением поглядываю на невозмутимого Лютольфа, для подтверждения позиции укладываюсь с края постели, натягиваю одеяло по самую шею и отворачиваюсь.

Адам не настаивает, спокойно щелкает кнопкой бра, выключая свет.

Полночи прислушиваюсь к ровному дыханию Лютольфа, медитирую в стенку напротив. Только спустя какое-то время засыпаю.

Я открываю глаза, когда в комнате уже светло. Потягиваюсь, шарю рукой на противоположной стороне кровати, но Адам, кажется, умчал еще с первыми лучами солнца. Говорят утро вечера мудренее, не знаю, правда или нет, но настроение от чего-то у меня великолепное. Ведь на часах почти одиннадцать и никуда не надо идти.

Встряхиваюсь и лениво усаживаюсь. В удивлении хлопаю глазами, замечая на столике роскошный презент.

— Вот это букетище…

Остатки сна как рукой снимает. Вся заинтригованная поднимаюсь с кровати и подхожу ближе. Лютольф подарил мне охапку ароматных пионов, таких нежных, розовых, что хочется с наслаждением вдыхать и вдыхать.

И почему я не услышала, когда их сюда ставили? Стало быть, Хельга постаралась. Только она может, как призрак передвигаться по дому без единого звука. Рядом с цветами лежит бархатный футляр, он не из-под кольца, намного больше.

— Вау! — распахиваю коробочку.

Внутри Адам положил для меня колье. Изысканное, тонкой работы. Двумя пальчиками захватываю подарок и шагаю к зеркалу. Прикладываю колье к шее. Оно как невесомая паутинка с россыпью мелких прозрачных камней.

Бриллианты, наверное. Настоящие! Это вам не шуточки. Деньжищ бешеных стоило… Такое и надевать страшно, с головой вырвут и своруют. Бандиты или кто похуже. Возвращаю украшение в футляр и прячу его под подушку, но продолжаю думать, что я королева, будто колье на мне.

А если откровенно, я человек творческий больше к духовному тянусь. Мне было бы приятней, когда Лютольф принес кофе в постель или стихотворение посвятил, дверь в машину открыл. Сам за парацетамолом сбегал, когда вдруг простыла.

Но Адам мужчина практичный, заземленный в материальных благах. Ему проще откупиться, чем петь мне серенаду под балконом. Не знаю доподлинно, сколько лет финансисту на вид старше тридцати и в таком возрасте уже не меняются. Мне придется смириться с некоторыми чертами Лютольфа и только крополька попытаться скорректировать мужчину.

Я выхожу из комнаты в ванную, умываюсь и собираюсь. Переодеваюсь в трикотажное платье, спускаюсь на первый этаж.

С радостью приветствую Алиску. После случившейся встречи с Вадиком Адам запретил нам несколько дней покидать дом. Дочь несказанно счастлива ведь не нужно вставать ни свет ни заря и ехать в садик.

Хельга на кухне гремит посудой, вежливо здоровается со мной и приносит кофе.

— Поначалу думала, что ты, Хельга, коварная и стервозная, как же я ошибалась. Кофе чудесный! — делаю глоток.

— А кто сказал, что это не так? Для меня главное, чтобы господин Лю… кхм… — вспоминает о присутствии Алиски, — Синицын был доволен. Ради семьи я готова на все.

— Мило.

Натягиваю улыбочку и начинаю корить себя за излишки откровений, в который раз подтверждая, что Хельга мне не подружка. Но порой очень хочется с кем-нибудь поговорить, пустить сплетню, обсудить Лютольфа и качественно перемыть ему кости.

Алиска уговаривает меня на игру в парикмахерскую. Сползаю с дивана и сажусь на пол. Дочь располагается позади, копошится в моих волосах, собирая из них жгутики, косички, вяжет узелки, скрепляя разноцветными заколками.

Малышка никак не может определиться, кого она хочет подстригать — людей или собачек, но тренируется на родной матери. Не исключаю, что представляет она вместо меня болонку. А я бы мечтала отправить Алису в медицинский, чтобы под старость лет не иметь проблем с врачами.

Спустя минут двадцать прическа «я упала с сеновала тормозила головой» почти готова, буду долго распутывать, но ради Алиски волос собственных не пожалею.

Внезапно и так неожиданно раздается звонок в дверь, раньше мне не приходилось его слышать, поэтому испуганно подскакиваю. Хельга, как назло, куда-то делась, а трель по ту сторону железного полотна все продолжается.

— Алиса, поднимись и запрись в своей комнате, — приказываю дочери.

— Нет, я не оставлю тебя здесь одну, — спорит.

— Я что тебе говорю?!

Исступленно кричу, еле сдерживая собственную дрожь.

Да, я паникерша. Особенно при новых обстоятельствах. Особенно когда на кону моя маленькая дочь.

Суетливо хватаю Алиску за рукав кофточки, насильно волочу к лестнице, еще раз указываю, чтобы слушалась. А первый этаж разрывается от шума. Где же охранник Каин?

С опаской крадусь к порогу и осторожно отодвигаю штору.

Я вижу на крыльце блондинку. Женщину в ярко-красном пальто и пафосным выражением лица. Она злится вновь и вновь тычет пальцем на звонок. Даю себе время, чтобы обдумать действия, набрасываю цепочку и все же решаюсь приоткрыть створку.

— Вы к кому? — выглядывая через узкий зазор, интересуюсь.

— К тебе, — брезгливо фырчит в ответ.

Мысленно прикидываю, откуда меня может знать эта особа. Одна из моих клиенток? Нет. Таких фиф руки парикмахера Юлии еще не касались. Значит, явилась по рекомендации, да с гонором как из столицы.

Наемники Лютольфа забрали из прошлой квартиры кое-какие рабочие инструменты, однако стимул обслуживать на дому женщину отсутствует. Придется деликатно объяснить дамочке, что сейчас я нахожусь в отпуске, но держать на пороге ее тоже не получится. Сарафанное радио оно такое. Не угожу, расползется по всему городу да еще приукрасят.

Снимаю цепочку с двери и приглашаю дамочку войти.

Надеюсь, вынужденное затворство, организованное Адамом, не будет постоянным. Как только проблемы рассеются, я смогу вернуться к нормальной жизни и вновь работать в салоне.

Незнакомка топает высокими каблуками словно хозяйка, не разуваясь, шагает в гостиную и, расправив края пальто, плюхается на диванчик. Складывает нога на ногу, смотрит на меня как мышь на крупу.

Я удивляюсь наглости, но в силу профессионализма и опыта реагирую спокойно. Работа с людьми штука сложная и я вам не девочка чтобы трусить перед мадам.

Вот помню, когда у клиентки отвалились коклюшки вместе с волосами после химической завивки, тогда оправдывалась, а финты сегодняшней гостьи — мелочи.

Вместо этого, оглядываю ее голову, но корни не отросли, они идеально прокрашены без желтизны, а кончики нежидкие. Прическу, что ли надо? Так пусть на меня полюбуется. У нас в доме и другой «мастер» имеется.

— Чем могу помочь? — прерываю гнетущую паузу.

Блондинка, цокая, закатывает глаза в потолок и вальяжно откидывается на спинку дивана, постукивая наманикюренными пальчиками.

— Решила познакомиться с гадиной, посмотреть в ее бесстыжие глаза!

— Почему вы меня оскорбляете?

И тут напрягаюсь я, инстинктивно упираюсь руками в бока, приобретая главенствующую стойку. Женщина корчит гримасу и клонит голову.

— Ну как же? Мы с Адамом уже долгое время вместе, а здесь ты нарисовываешься. Хотя не думаю, что Лютольф относится к тебе серьезно, простая интрижка. Я из Парижа прилетела, живу в роскошном особняке с прислугой, а ты в клоповнике, но, — медленно поднимается, — не рассчитывай, что так легко заполучишь обеспеченного мужчину.

Она пялится и змеюкой шипит.

Сначала я честное слово огорошилась и даже потеряла дар речи. Как обухом по голове стукнули. Потом во мне взыграло правосудие, и язык чуть не проболтался о нашей с Адамом тайне. Я не уверена в личности незнакомки. Вдруг ее подослали враги, чтобы скомпрометировать Лютольфа? Буду хитрее, насколько это получится.

— Вы говорите чушь. Я жена Вадима Синицына и никакого Адама не знаю!

Вроде убедительно отвечаю, однако голос дрожит. Не от страха вовсе, а от чего-то другого. Полагаю, именно это испытывал Адам, когда я его просила не убивать Вадика. Ревность. Ладошки мои потеют, значения им не придаю, выше тяну подбородок.

— Дворняга курносая. И как вообще Лютольф запал на тебя? Ни рожи ни кожи.

Блондинка будто не слышит сказанное, а продолжает лить оскорбления, испытывая мои последние две нервные клетки на прочность. И без нее тошно.

— Кто обзывается тот сам так и называется. Поняла меня?

Чтобы не ругаться бранью, использую сленг Алиски. Дипломат из меня отвратительный. Это перед Лютольфом я дребезжу, а гостью терпеть не собираюсь.

Блондинка точно нарывается, сгущая погоду в доме конфликтом, останавливается близко, нарушая границы моего личного пространства. Душит своим слащавым французским ароматом духов и сопит прямо в лицо.

— Советую тебе убраться по-хорошему и не мешать нашему счастью. Ты всего лишь любовница. Развлечение на одну ночь, а у нас с Лютольфом почти семья. И замуж за него выйду я. Если не хочешь проблем, собирай вещички и проваливай к чертовой матери!

Ну, это уже откровенное хамство. Не по своей воле я сюда попала, однако мне больно. Неприятно. А действовать приходится согласно правилам, которые написал все тот же Лютольф.

Прожигаю глазами блондинку и на секунду представляю, что действительно лишилась Адама. Сердце сжимается и ноет, подтверждая чувства, о которых раньше я и в кошмарах подумать не могла. Мне стал дорог Лютольф. По-настоящему и уже непритворно. Я привыкла к нему и впустила Адама в душу.

— Вы меня перепутали.

Теперь вдвойне я должна быть собранной. Получается с натяжкой.

— Ах ты дрянь!

До этого момента считала себя истеричкой, но нет предела совершенству. Блондинка замахивается. Я успеваю отстраниться, избежать удара.

— Рехнулась?

— Со свету тебя изживу. Отравлю! Машиной перееду!

Ангел и демон уже расселись на моих плечах, нашептывая разные варианты событий. В отличие от блондинки, у меня точно связаны руки. Я не могу позволить себе выпустить эмоции.

— Меня зовут Кристина. Запомни это имя! — тычет пальцем мне в грудь.

Делаю глубокий вдох, осознавая, что лимит моего гостеприимства иссяк, вычерпан до капельки. Крепко стискиваю зубы и беру загривок неуважаемой Кристины. Выталкиваю к двери. Повторюсь, лишнего не болтаю просто вытуриваю нахалку.

— Всего доброго, надеюсь, мы больше не встретимся.

Кристина до красных борозд царапает мою руку. Преимущество на моей стороне, ведь я в носках, а женщина на шатких каблуках. Не составляет труда выставить скандалистку вон и захлопнуть створку. Жуткое начинается после.

Я провожаю Кристину взглядом, замечая как она, пнув бордюр от злости, скрывается за воротами, потом усаживается в машину и давит по газам.

Не выдерживаю и падаю задницей на пол.

Опустевшая гостиная буквально пропитывается моим горем. Горячие капли слез стекают по щекам, подтверждая грусть и обиду. Я вновь ощущаю себя не человеком — вещью, которой попользовались в личных целях. Неужели Адам обманул меня? Решил показаться галантным и, так сказать, подстраховаться, до момента пока не закончится банкет? А я идиотка поверила, душу ему открыла. Радовалась.

Жалею себя, тихонько скулю в одиночестве, но пострадать как следует, мне опять не удается.

— Мам?

Обязательно найду время и проревусь вдоволь. Сейчас же шмыгаю носом и тороплюсь утереть слезы, лишь бы Алиска не успела заметить.

— Все хорошо. Соринка в глаз попала. Давно стоишь?

Смотрю на лестницу, где притаилась дочь.

— Только вышла, — подозрительно твердо отвечает.

Внезапно за моей спиной распахивается дверь и громко бьет об стену, сотрясая дом. Я вздрагиваю, вижу, Алиска насупилась. Оборачиваюсь.

Адам как черт из табакерки залетает в дом, разъяренный, бешеный. Скорым шагом он движется к лестнице, не обращает внимание ни на меня, ни на дочь.

Я хватаюсь за сердце, забывая о чокнутой Кристине, и тут же встаю с пола. Маленькая Алиска машет кулачком вслед Адаму, и мы снова слышим хлопок, но уже двери в кабинете. Спешно иду к дочери, зову, но Алиса сердится.

— Я ему покажу! — по-детски тоненько кричит и кидается за Лютольфом.

— А ну-ка стоять! Не смей! — бегу за дочкой.