Глава 24 · Дракон

Я смотрел на бедную лилию. Она склонилась на тонком стебле, словно уставшая женщина. В ней было больше жизни, чем в пёстрых охапках других цветов. Она показалась мне особенной.

— Тогда посадите мне её в горшок, — сказал я тихо. — Я сам буду за ней ухаживать. Я не боюсь проклятий. Я уже живу с проклятьем.

— Как прикажете, господин, — вздохнул садовник, понимая, что спорить бесполезно.

Я вышел из оранжереи, понимая, что только что взял на себя ответственность за бедный цветок. И ничего не знаю про цветы. Но я знал, что значит быть отверженным. Быть тем, кто цветёт в темноте, пока другие наслаждаются солнцем.

Воспоминания растворились перед глазами, как дымка. Перед глазами была полная оранжерея паучьих лилий. Красные, цвета крови, они расплывались перед глазами.

Воспоминание растворилось перед глазами, как дымка. Перед глазами снова была полная оранжерея паучьих лилий. Красные, цвета крови, они расплывались, сливаясь в единое багровое море.

Но сейчас они не утешали.

Боль ударила под рёбра. Тупая, рвущая. Драконья кровь вскипела, реагируя на пустоту. Её не было рядом. Тайзиры. Её запаха не было в этом пропитанном торфом и конденсатом воздухе. Я сделал вдох. Воздух был мёртвым. Холодным.

Кости ныли, смещаясь в суставах с сухим, почти неслышным хрустом. Печать предков вставала стеной. А то, что жило под ней, билось, требуя выхода.

Чешуя шевельнулась на предплечьях, царапая плоть изнутри. Я стиснул зубы. Вкус железа и старой пыли заполнил рот. Я кашлянул. Слюна была чистой. Пока что. Но я чувствовал, как пепел копится в лёгких, ожидая своего часа.

«Или пепел. Или пламя!», — вспоминал я голос отца.

Раньше я управлял болью. Я знал её ритм. Но сейчас ритм сбился. Потому что её не было.

Я опустился на колено, хватая ртом влажный, бесполезный воздух. Ладони впились в грунт. Ногти сломались. Кожа на шее горела. Вены вздулись, чёрные змеи под тонкой тканью рубашки. Отец кашлял так же. Я помнил белый платок, становящийся грязным.

Я понял это ясно, когда очередной спазм вывернул лёгкие наизнанку.

Пока она была рядом, печать держалась.

Её присутствие. Её страх, её тепло, тот странный, пьянящий коктейль из соли, дождя и женского тепла. Моё тело запомнило её как противоядие. Как единственный якорь в шторме, который разрывал меня изнутри.

Я поднял голову. Сквозь запотевшее стекло оранжереи пробивался серый, безразличный свет. Лилии колыхались, пустые и красивые. Они цвели без листьев. Вечно одни. Вечно жаждут того, кого не могут коснуться.

«Если я сейчас ее не увижу и не коснусь, я сойду с ума… », — пронеслось в голове.

Паучьи лилии остались за спиной. Красные пятна в сумраке. Они знали мой секрет. Они знали, что я такой же, как они. Проклятый.

Но скоро это изменится.

«Жди, птенчик, — прошептал я, и голос прозвучал хрипло, но ровно. — Я иду за тобой. И в этот раз я не уйду. Листья и цветы встретятся. Я обещаю».