Глава 25

Я велела перенести мои вещи в комнату на западном крыле. Она показалась мне безопасней.

Она выходила окнами не на лесную опушку, а во внутренний двор, обрамлённый глухой каменной стеной.

Служанка, чьё имя я так и не запомнила, замерла с охапкой постельного белья на руках. В её глазах метнулось недоумение, смешанное с тихой настороженностью, но она лишь низко склонила голову.

Приказ был отдан.

И я добавила, чётко выговаривая каждое слово: заколотить ставни.

Каждое окно.

Досками, коваными гвоздями, да чем угодно!

Пусть свет едва сочится сквозь щели. Пусть будет душно. Мне нужна была преграда. Физическая, грубая, не зависящая от родовой магии, которая в этом поместье спала, задыхаясь под толщей старых балок.

Да! Родовая магия! Я никогда еще не пробовала ее активировать. К тому же старые слуги уверяли, что она есть. Собственно, как и у каждого поместья, построенного в эпоху второй смуты.

Но до настоящего момента она была не нужна. А вот сейчас я понимала, что должна научиться ею пользоваться. Где-то же должны остаться записи? Не так ли?

Стук молотка по дереву пополз по коридорам тяжёлым, размеренным эхом.

Я стояла посреди новой спальни, наблюдая, как слуга вгоняет в рассохшуюся раму длинный железный гвоздь.

Пыль от векового лака оседала на ресницах, щекотала ноздри.

Воздух густел, пахнущий сосновой смолой, сухой известкой и сыростью подпола.

Это не было безопасностью. Это было похоже на гроб, сколоченный наспех. Но гроб, закрытый моими руками, давал призрачную иллюзию контроля.

Когда гул ударов стих, а дверь за слугами захлопнулась, оставив меня в полумраке, служанка принесла мне чай.

— Вы прячетесь от ухажера? — спросила она, а я была удивлена ее любознательности.

— С чего ты решила? — прошептала я, размешивая чай в кружке. О, скольких усилий мне стоило изображать спокойствие.

Грубая фарфоровая кружка на деревянном подносе, пар, поднимающийся ленивыми, скрученными спиралями.

Я опустилась в тяжёлое кресло с высокой резной спинкой, обитое потёртым бархатом цвета грозового неба.

— Ну, — смутилась служанка. — Просто вы явно кому-то нравитесь! Иначе бы он не оставлял цветок на подоконнике… Помню, когда-то, когда я жила в столице, я тоже нравилась одному парню. И он оставлял цветы на моем крыльце. Это было так мило и романтично.

«Нравлюсь?» — пронеслось в голове. Я… я даже не допускала этой мысли. Чтобы я понравилась… убийце.

Эта мысль вызывала у меня мурашки по коже.

Пальцы обхватили керамику, но тепло не шло внутрь. Меня трясло. Мелко, неконтролируемо, как после затяжной лихорадки.

Плечи подрагивали, колени бились друг о друга под слоями ткани. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая безумный, сбивчивый ритм.

Он не должен был ехать следом.

У него был Ройстер. Была цель, был долг, был тот самый Ключ, ради которого мой муж готов был оставить меня истекать кровью в весенней грязи.

По всем законам этой безжалостной игры, убийца должен был вернуться в столицу, перерезать нужные нити, закончить начатое. Или умереть.

Но он был здесь. В моих покоях. В моём уединении. Он шёл по моим следам.