Глава 29

Вестер молчал. Дворецкий и сам не знал, что происходит.

Он стоял чуть поодаль, держа книгу, словно щит. Его лицо было скрыто полумраком, но я чувствовала его взгляд на своей спине.

— Мадам, смотрите! — его шепот прозвучал внезапно, заставив меня вздрогнуть.

Он указал подбородком наверх. Я подняла голову.

Над лестницей, там, где в темноте потолка угадывались очертания фамильного герба Несвитов, вспыхнул свет.

Не яркий, не ослепляющий. Тусклое, зеленоватое сияние, будто кто-то зажег внутри камня фосфоресцирующий огонь. Змеи, вырезанные в камне, будто ожили. Их чешуя заблестела, глаза засветились изумрудным огнем.

— Кажется, у нас получилось, — выдохнул Вестер, и в его голосе впервые за вечер прозвучало облегчение.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как колотится сердце. Защита работала. Древняя магия рода проснулась, услышала кровь.

Я бросилась к заколоченному окну в коридоре.

Пальцы нашли щель между досками, и я прижалась глазом. Снаружи было темно, но теперь эта темнота была иной. По траве, вдоль каменной ограды, скользили тени. Они не были похожи на мракорсов мужа — тех громоздких зверей с иглами вместо зубов. Эти были тонкими, гибкими, сотканными из самой ночи. Змеи. Длинные черные ленты, плавающие в воздухе над землей. Их было много. Очень много. Они патрулировали периметр, бесшумные и смертоносные.

Только тогда я выдохнула. Воздух вышел из легких рваным комом. Я отошла от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Вестер уже тушил свечу.

— Я распоряжусь насчет ужина, мадам, — сказал он тихо. — Вам нужно поесть.

Я кивнула, хотя есть не хотелось. Кусок не лез в горло. Но я заставила себя проглотить несколько ложек бульона в одиночестве огромной столовой.

Серебро звенело о фарфор слишком громко. Слуги ходили на цыпочках, боясь нарушить тишину, которая снова стала безопасной.

Когда я легла, сон пришел не сразу.

Я лежала под тяжелым одеялом, слушая, как скрипит дерево в рамах. За стенами шуршали тени-змеи. А еще они чирикали, словно какие-то потусторонние птицы. И этот звук делал ночную темноту еще более пугающей.

Я была под защитой. Под замком. Под охраной древней магии.

Но уснула я всё равно беспокойно.

Меня разбудило ощущение. Не звук. Не свет. Прикосновение.

Что-то холодное и мягкое коснулось кожи бедра. Я замерла, не открывая глаз. Сон слетел мгновенно, оставив после себя ледяную ясность. Моя ночная рубашка задралась, обнажая ногу, и по ней скользило нечто едва-едва, словно крыло бабочки.

Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, чтобы не выдать себя, приоткрыла веки. В комнате было темно, но лунный свет, пробиваясь сквозь щели в досках, рисовал на полу бледные полосы.

Возле кровати стоял черный силуэт.

Он не шевелился. Он просто был.

По моей коже скользил цветок. Паучья лилия. Я узнала её по форме лепестков, изогнутых, как окровавленные когти хищника. Рука в черной перчатке держала стебель, водя им по мне. Это не было грубо. Это было изуверски нежно.

Цветок прошел по коленке, выше, по бедру, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Лепестки оставляли за собой след — не влажный, а холодный, будто иней. Он приподнял край сорочки, и цветок коснулся моего живота.

Внутри что-то сжалось. Не от страха. От этого прикосновения. Возбуждающе. Против воли. Против разума.