Глава 72 · Дракон

Я лежал, уткнувшись лицом в подушки, и пытался обмануть собственное тело. Вдох. Выдох. Но воздух не проходил. Он застревал в горле, превращаясь в мелкую, едкую пыль.

Я приказал Гордону не пускать её.

Четко, отрывисто, пока еще мог говорить без хрипа. «Чтобы ноги её здесь не было». Я знал, что это лицемерие.

Я знал, что если она захочет войти, её не остановят ни двери, ни приказы. Но мне нужно было сохранить хоть иллюзию контроля.

Я не мог позволить ей видеть меня таким. Разбитым. Больным. Слабым.

Лучше сгнить заживо в одиночестве, чем увидеть в её глазах отвращение. Или жалость. Жалость убивала быстрее пепла.

Я сжал пальцами простыню. Ткань была холодной, но внутри меня горел пожар. Драконья кровь кипела, требуя выхода, которого не было. Печать предков душила зверя, и зверь мстил, разъедая легкие изнутри.

Я закашлялся. Тело выгнуло дугой. В горле стоял вкус гари, старой бумаги и сожженной плоти. Я протянул руку к столику, нащупывая льняной платок. Пальцы наткнулись на влажную ткань. Грязную. Серую от пепла. Рядом лежала стопка чистых. Белых, как саваны.

Я убрал руку. Сил вытирать рот не было.

Темнота накрывала волнами. Я проваливался в неё, чувствуя, как сознание скользит по краю небытия. Мысли рассыпались. Оставалось только имя. Тайзира. Оно било в висках, словно пульс.

И тут я почувствовал прикосновение.

Не горячее. Не человеческое. Холодное. Скользящее.

Что-то мягкое коснулось запястья. Потом медленно, почти лениво, поползло выше, по вене, где пульс бился с перебоями. Лепесток. Я узнал этот запах даже сквозь запах гари. Сырая земля. Дождь. Паучья лилия.

Цветок коснулся щеки. Холод обжег кожу, контрастируя с жаром, который пожирал меня изнутри. Это было настолько неожиданно, настолько невозможно в моем кошмаре, что я заставил себя открыть глаза.

Мир проявлялся медленно. Сначала тени. Потом свет свечей, размытый, словно через воду. И она.

Тайзира сидела в кресле у кровати. Тихая. Настоящая. В руке она держала стебель, водя им по моей коже, словно играя со мной или отмечая территорию.

Я попытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие вошла боль.

— Зачем ты пришла? — голос прозвучал слабо, сипло. Во рту стоял мерзкий привкус гари, и я ненавидел себя за то, что она может чувствовать этот запах.

Она улыбнулась. Уголок губ дрогнул, но в глазах не было страха. Только какая-то странная, тихая решимость. Она отложила лилию на тумбочку, рядом с грязными платками. Красное на белом. Кровь на снегу.

— Но не все ж тебе приходить ко мне, когда я меньше всего этого жду, — сказала она. С усмешкой.

Я хотел позвать Гордона. Хотел, чтобы её вывели отсюда. Немедленно. Пока она не увидела, как я задыхаюсь. Пока не поняла, что я не спаситель, не хищник, а просто умирающее животное в клетке собственного тела.

Я напряг мышцы, пытаясь приподняться, чтобы дотянуться до колокольчика.

Её рука легла на мое запястье. Легкая. Но непреклонная.

— Почему ты не сказал мне, что ключ — это твоя жизнь? — её пальцы сжались чуть сильнее. — Я же была уверена, что ты мечтаешь о короне. Как и другие.

Я отвернулся. Смотреть на неё было больнее, чем кашлять пеплом.

— Забудь про ключ, — отрезал я. Голос сорвался на хрип. — Навсегда.

Этот артефакт был проклятием. Он был причиной моей боли, причиной моей охоты на неё. Если бы не ключ, я бы не встретил её. Или встретил бы при других обстоятельствах. Но теперь ключ был бесполезен. Без неё он просто камень. А с ней… с ним я потеряю её окончательно. Она будет уверена, что она — инструмент. Что она нужна мне только ради этого. Она и так не верит мне. Не верит в то, что моя одержимость ею сильнее ключа. Сильнее даже страха смерти.

— Нет, я не забуду, — она наклонилась ближе. Я почувствовал тепло её дыхания. — И я хочу помочь тебе. Это мое решение.

— Мне не нужна помощь, — прорычал я. Злость поднялась горячей волной. Не на неё. На себя. На свою слабость. На то, что она видит меня без маски. Без стали.

— Нужна, — просто сказала она. — И я помогу. Я так решила.