Глава 17

Он очень нервничает, раздраженно бренчит связкой ключей об калику, оглядывается по сторонам, проталкивает меня внутрь. Крепко обхватывает мою руку. Я говорю, что не собираюсь сбегать.

— Мы хотели подменяться масками, чтобы Росс лично забрал тебя из клуба. Понимаешь? Но Женька не смог наблюдать издевательства Филатова. Понимаешь? Понимаешь ты или нет? Тебя спрашиваю!

— Мне больно…

Мертвой хваткой сжимает мою кисть и фырчит. Быстро двигается к дому. Мелкими шажками перебираю за ним, стопы колет от холодной каменной плитки.

— Милости прошу!

Говорит так, будто не просит. Подталкивает меня за порог, щелкает выключателем у входа. По инерции отбегаю еще пару метров, еле сдерживаю слезы, оборачиваюсь на монстра. Я даже не знаю кто он и не хочу знать. Он злой, высокомерный человек, скрытый под страшной маской.

— А что теперь будет с Женей?

Шепчу в пол голоса.

— Молись, чтобы его не убили. Иначе пожалеешь.

— Я не виновата.

— Ты слишком дорога, для него. И как угораздило Росса, из тысячи прекрасных девушек, выбрать такую..? Эм… Замужнюю.

Он собирается уйти, оставить меня одну в большом пустом доме. Любой дом, даже самый красивый дворец, теперь будет пустым, если в нем нет Женьки.

— Не нужно было бросать друга в беде.

Я говорю, а он замирает. Слышит мой голос и напрягается. Он делает глубокий вдох, медленно сгибает пальцы на руке, плавно превращая в кулак.

— Доброй ночи, любезная.

Глухо отвечает и резко на улицу. Хлопает дверью, запирает меня внутри. Хочу шагнуть вперед, но тут же падаю на колени. Одному Богу известно, чего мне стоило вырваться на этот проклятый маскарад. И каков итог? Как бы я не обижалась на Росса, Баламут не заслуживает смерти…

Нахожу в себе силы чтобы подняться, плетусь к желтому дивану в гостиной. Ни жива, ни мертва. Сажусь, но вовсе не чувствую под собой опоры, не моргая разглядываю паркетные доски.

Баламут потешался мной, а когда надоело, отдал в обмен на “коврижку”. Годами выстроенную фирму мужа. Влад разозлился, очень, но эта фирма лишь прикрытие, и он обязательно воздвигнет новую. Филатов никогда не был честен, основной его бизнес лежит далеко за рамками уголовного кодекса.

Баламут снова вернул меня мужу, но уже другой. Сложно объяснить, я будто очнулась от многолетнего сна. Я больше не пила таблеток, что каждое утро приносила мне безымянная служанка.

Я кричала, ругалась на Влада. Он в ярости разбивал мебель, я делала тоже самое. Он грозился убить, я говорила, что сделаю это первой. Влад манипулировал, давил на жалость и тогда, я начинала рыдать и обвинять судьбу в своем несчастье.

Один раз он приходил ко мне ночью, желая близости, я заявила, что от него воняет сигарами и ему нужно помыться не меньше пяти раз. Эти слова стали последней каплей для Филатова.

Он заперся у себя в кабинете, почти сутки не выходил. Я пила чай на кухне, когда впервые увидела мужа после долгого самозаточения. Он сказал, что начнет перевоспитание заново, сказал, что меня свели с ума недобрые люди.

И его будто подменили в одночасье. Нежный, ласковый, романтик Владислав. Дорогие подарки, цветы, комплименты. Как тогда, в наши первые дни после свадьбы. Однако истинную мразь не скрыть ни под какой личиной.

Я знаю настоящего Филатова. И ад обязательно повторился, позже. Холодной змеей удавливая мою шею. Медленно высасывая жизнь. Не вернуть былых чувств. Я ненавижу Влада.

Сейчас это совершенно не важно. Сейчас, я смотрю на паркет, что стал намного ярче в лучах утреннего света. Ноги затекли, шевелю пальцами, морщусь. Колкие мурашки расползаются по венам. Совсем замерзла. Сколько прошло времени пока я сидела без движения?

Хочу подняться и снова падаю. Скрежет замка по ту сторону двери…

— Ооо… А что не спишь? Семь утра только.

Говорит он и улыбается. Растрепанный, грязный Баламут. Он смотрит на меня своими карими, хитрющими глазами. Я замираю, вижу, как рассечена его бровь. Он держит в руке испорченную маску, второй, захлопывает дверь, оставляя на полотне алое пятно крови. Он хромает и медленно шагает ближе.

Сердце сжимается в камень, в горле застревает ком.

— Тебя ждала.

Это все, на что сейчас способна. Я не могу даже пошевелиться, тело будто сковало параличом. Очень больно смотреть на Женьку, однако боюсь потерять его из вида еще раз.

— Испугалась что ли, Варенька? Ммм?

Ему тяжело двигаться, но Росс падает рядом. Чувствую теплую руку на своем плече, смотрю на нее и вижу сбитые в кровь пальцы.

— Я думала муж убьет тебя…

— Да брось! Высшая знать теперь яростно ищет Зураба Ананидзе.

— Кто этот жуткий человек?

Искренне переживаю, прокручиваю стеклянные ниточки на платье. А Росс доволен. Меня колотит словно в агонии. Баламут хрипло смеется. Широко распахиваю глаза смотрю на него, а он на меня. Подмигивает.

— Хер его знает. Но эта фамилия, единственная, пришла мне на ум. Ведь Владик, снова остался без своей Варвары!

Ананидзе. Ананист… Боже! Росс!

— Сильно больно?

Осторожно касаюсь содранного колена Женьки.

— Терпимо. Зеленкой помажешь?

***

Росс.

— Эм… да, конечно…

Растеряно говорит Варя. Заботливая Кобра.

— Ща, погодь, в душе сначала сполоснусь.

Хрипло отвечаю, улыбаюсь еще шире. Я не хочу, чтобы Степанова видела, как мне херово. Выпрямляю спину, шаркаю ногами на второй этаж.

— Жень…

— Ммм?

— Тебе спину сильно порезали…

— Ааа! Ерунда! Вообще не чувствую, как кошки подрали. Ага.

Гребаная глиняная ваза.

Отписдили меня феерично, но это того стоило.

В комнате стаскиваю в лоскуты испорченный костюм. Жалко блядь, я выглядел в нем великолепно. Сжимаю зубы, неимоверных усилий стоит мне, сейчас, поднять руку, чтобы достать полотенце из шкафа.

Также по-стариковски выхожу из комнаты. Искоса поглядываю на Степановну, а она, аки сова. Вроде продолжает сидеть на диване и даже позы не сменила, но чутко оборачивается и вновь смотрит на меня. Странненько. Будто я сдох уже.

В ванной включаю прохладный душ, как мантру повторяю пару тройку матерных наречий. Кожа словно огнем горит.

Наша стратегия, выдуманная с Алиевым, свернула в импровизацию, но так даже лучше. Приятель все сделал быстро, четко и грамотно. Пока я отвлекал внимание присутствующих. Хотя должно было пройти как раз наоборот. Не в плане побоев, естественно.

Свет в клубе смогли зажечь только через пятнадцать минут после похищений. Пришлось выкрасть еще двух дев, слишком подозрительно снова воровать только Филатову.

Напуганная до жути элита. Озверевший Ланской. Красный ракообразный Ипполит и Владик. Еле собрал свои кости по полу. Бешеный. Он дикими глазами оглядывал всех вокруг. Метался по залу и рыскал, рыскал свою Варвару.

Он тут же приказал Мансуру перевернуть весь клуб, но найти его жену.

А я сидел возле сцены, сплевывал кровь и молча наблюдал за агонией Владика. Однако на тот момент, признаюсь, сам немного волновался. Я не видел Фархада, не знал точно, как все прошло. Бедный персонал клуба щемился, от яростных криков отчаянных миллионеров. Гнева.

Чуть позже, началось самое интересное, когда к нам вернулась зашуганная госпожа Ланская. Босая, с растрепанным гнездом, вместо волос. Она кричала, визжала так, что слух мой дал трещину. Она кричала про Ананидзе. Самого безжалостного человека в нашем городе.

Было тяжело, но встал на ноги, изображая такой же гнев, как и все. Я говорил, что, пожалуй, не повезу свою любимую женщину в Россию, пока рядом страшный убийца. Говорил, что где-то уже слышал эту фамилию, вроде в сводках криминальных новостей.

Еще через минут десять, мы увидели рыжеволосую фурию Клару, по колено в грязи и с размазанной тушью.

Филатов тут же припал к ней, в надежде, услышать новости о своей Варваре.

Но девушка не смогла его успокоить. Промолвив лишь о выкупе. Иначе смерть. Чудовище Ананидзе умертвит Варю, а после и остальных.

Филатов выл, рвал на себе волосы. Я похлопал страдальца по плечу, предложил занять денег. Он посмотрел на меня мокрыми глазами, полными лютой ненависти. Владик послал меня на х-у-й, и сказал, я худшее, что он встречал в своей жизни. Он сказал, что я, как йобаный черный кот, всегда приношу неудачи.

Филатов больше не сдерживал себя, плевать он хотел на безупречный имидж. Филатов кричал о сожжении чертового спортзала номер пятьдесят семь. Подобно вихрю вылетел из клуба. Уроды, во главе Мансура, серой тенью за ним.

Праздник испорчен для всех кроме меня. Расстроенные господа покидали вечеринку, и я с понимаем провожал их, опираясь о барную стойку чтобы не упасть. Эгоистов. Никто. Ни один человек не поинтересовался, как я себя чувствую после драки.

Высший фарт, что Алиева не запомнили, на фоне душепорясного происшествия.

Медленно перебирая ногами, вернулся в комнату персона, забрал наши вещи. Отстегнул администрации почти пол-ляма, за испорченную дизайнерскую мебель и посуду. Спокойно вышел на улицу, но авто знати уже не было на парковке.

А дальше за угол, мимо пары домов, прямиком во дворы. Раннее утро, хорошо, что народ спал и только пару прохожих успели увидеть растерзанного полубога.

— Ну, как все прошло?

Первое сказанное приятелю.

— На высшем уровне. В коттедже твоя Элитка.

Ответил, заводя мотор, уже своего, белого Мерседес. Старую тачку, купленную на местной барахолке, Алиев сбросил в реку.

Мне не понравился его тон. Слишком надменный. До этого момента, Фархад не позволял себе говорить подобным образом. Я не придал этому значения. Возможно, просто накручиваю себя или мне действительно отбили голову.

Сейчас, я смываю с себя пену, окрашенную алым оттенком крови. Поднимаю ноги-ожоги, щипят, падлы. Оборачиваюсь полотенцем, только отрываю дверь, а там Степановна. Со своим странненьким взглядом и зеленкой в руках.

— Обрабатывать где?

Шепчет одними губами, даже не шелохнется.

— Да не боись ты, Трусишка. Нет. Я не умру от потери крови!

— Точно?

— Совершенно.

— Бинтов много надо будет, чтобы закрыть все раны…

— Хватит.

Я прикасаюсь ладонью к талии Вари, чуть подталкивая, веду за собой в комнату. Сажусь на край постели и наблюдаю за деловитой Степановной. Она успокоилась от моих слов и теперь, чувствует себя высококлассным хирургом, не меньше.

— Да зачем ж ты так льешь? Все пальцы испачкала! Ну?

— Нужно хорошо пропитать бинт. Баламут, ты ничего не понимаешь в медицине.

— Куда мне до вас, конечно…

Девушка склоняется надо мной, чтобы обеззаразить края раны. Степановна максимально сконцентрирована. Пару секунд целится, и так, и сяк.

— Ну вот! Все будет хорошо.

— Убери… убери, еп твою мать… — цежу сквозь зубы, судорожно одергиваю запястье Кобры. — А теперь дуй! Сильнее! Я сказал сильнее!

В самое сердце. На пораженье. В самое сердце травмированной раны, она зарядила чертов бинт, насквозь пропитанный зеленкой. Крепко прижала для пущей надежности. И теперь моя нога охвачена сокрушающим пламенем. Даже вспотел немного.

Степановна снова в растерянности, она не осознает, что не так. Зато я прекрасно понимаю. Понимаю то, как сильно соскучился по своей Кобре.