Глава 18

Варвара падает на колени между моих ног, краснеет, что есть сил набирает воздух, дабы облегчить мои страдания. С умилением разглядываю манипуляции. Девушка, будто кожей почувствовала это, замерла. Я дотрагиваюсь ее подбородка, чуть приподнимаю лицо выше.

— Ты так чувственна, Филатова, сделаешь для меня кое-что?

Варя вспыхивает, потом резко уходит в бледность. Широко распахивает свои зеленые глазища, смотрит пристально, но не в мои глаза. Пах. Укутанный белым полотенцем.

Еще сильнее развожу колени в стороны, тяну Степановну на себя, так, чтобы ее мордашка оказалась в аккурат рядом с прессом.

— Баламут, вообще-то я обижена на тебя.

— Да ну?

— Ты предал, воспользовался моим телом и вернул Ему…

— И?

Такая нежная, слегка разозленная Кобра, сейчас передо мной на четвереньках. Холодными ручонками крепко держит мои бедра, чуть сжимает края полотенца.

— Минета не будет. Ясно тебе?

Твердо. Чётенько. Произносит каждое слово, хмурится. Всем своим видом показывает мою негодяйскую личность.

— Принеси воды стакан, обезболивающее запить.

— О, Господи, Росс, ты серьезно? Вот же…

Варя вздрагивает, спешит отстраниться. Девушка почти бегом вылетает из комнаты, а я лишь сморю, как красиво переливаются стеклянные бусины на ее платье. Сам тянусь к аптечке, достаю антисептик, как могу, обрабатываю остальные раны.

- Возьми пожалуйста.

Возвращается Кобра, протягивая полный стакан. Я принимаю сразу две таблетки. И это не вовсе от жгучей зеленки, что разъедала мое колено, подобно языкам пламени. Так, для общего поднятия иммунитета.

— Спасибо.

Слегка улыбаюсь, а Варя в ответ.

— Выпрями спину, помогу с перевязкой.

Чувствую себя немножко Тутанхамоном, однако трепетная забота — бальзам на душу. Даже несмотря на то, что Степановна не шарит в подобных действах. Падаю на кровать, тяну за собой Варю. Девушка упирается руками по обе стороны от меня, щекочет кожу нитями платья.

— Варенька, я должен был вернуть тебя Филатову и дело даже не в фирме. Так, ты смогла понять, что сильнее его. Смогла найти духа, дать отпор старому Питерасту. Да, жестоко. И я вовсе не пытаюсь сейчас оправдаться…

— Прости. Не хочу слушать…

Степановна жмурится, сильно напрягает губы. Ей больно воспринимать эти слова. Больно вспоминать прошлое. Она все еще не верит мне, однако любит. Не скрыть тех чувств, ни под какой маской равнодушия.

Она отстраняется, поправляет роскошный наряд. Он чуть испачкан грязью, но это совершенно не важно.

— Тебе нужно поспать, Баламут, я тоже лягу. Слишком тяжелая ночь выдалась для нас двоих.

Не оборачиваясь, топает вон. Мне жаль ее, но другого выхода не было.

Еще какое-то время слышу суету за дверцей. Варя сходила в душ, гремела черепками на кухне, включала стиралку. Последнее что помню — хлопок дверцей в ее спальню, а дальше темнота. Изнеможденная отключка.

Распахиваю веки, а перед глазами стена в мелкий цветочный рисунок. Старенькие обои, наклеены еще моей бабушкой.

Я снова в Хрущевке и мне двадцать лет. Часы с кукушкой вот-вот пробьют два, и младшая сестра вернется из школы. Я помню тот самый диван, еще с деревянными подлокотниками и ноющую боль в спине, от твердых пружин. Единственную койку, с железным решетчатым изголовьем, отдал сестре.

Поднимаюсь на ноги и, все тот же скрип половиц, а на серванте фото родителей. Теперь они вместе и наверняка им хорошо Там. Вдвоем…

Тяну створку, еще раз проверяю документы для органов Опеки. Все на месте. Чего мне только стоило, собрать чертовы бумажки.

Нужно заставить Вику сесть за уроки, подробно растолковать Непутевой, физику. Нужно успеть в ночную смену на склад, снова разгружать бесконечные фуры. И нет выхода из этого беличьего колеса, разве что клад, неожиданно свалится на мою голову.

Я слышу стук в дверь. Сестра опять забыла ключи дома и просто захлопнула дверь. Шагаю по знакомому узкому коридору, а грудину щемит, дерет. Тянусь к замку, распахиваю створку и замираю.

— Какого хрена ты тут делаешь?

Смотрю на Филатова, а он на меня. Серый весь, падла, как из старинного кино.

— Я узнаю, обязательно узнаю, что это ты украл мою Варвару, Росс. Гореть будешь, как твои родители. Как друг твой, Юсупов.

Он скалится будто животное. Опускаю глаза и вижу пламя. Оно охватывает ноги, поднимаясь все выше. Превращает в пепел человека, носившего когда-то фамилию, Росс.

— Ух, блять! — подскакиваю, упираюсь на локти, а вокруг темнота. Перевожу взгляд в сторону и вновь кричу, — Блять, Степановна, ты чего тут забыла?!

Самое время, посреди ночи, стоять в дальнем углу моей комнаты. Девушка робко шагает вперед, сжимает пальчиками махровый халат.

— Ты говорил во сне и даже стонал. Мне стало страшно, и я решила тебя проверить. Извини, что напугала.

Садится на край постели, включает светильник. Тянется рукой к моему лицу, поправляет растрепанные волосы.

— Пустяки.

— Ты весь вспотел, Баламут, у тебя лоб огненный…

— Это просто кошмар приснился. Не бери в голову.

Признаться, взмок я действительно знатно и, провалялся почти сутки. Придется менять простынь. Пытаюсь встать, но раны болят с удвоенной силой. Аж распирает на части, как по живому режет.

Я говорю Варе, чтобы снова несла таблетки, но теперь антибиотики. Девушка пугается еще сильнее. Она настаивает на скорой помощи, но нет.

Фигушки. Я не могу оставить Кобру совсем без защиты. Никогда, ни на единую минуту не отпущу от себя больше.

Сухой глоткой принимаю лекарства и прошу еще воды. Кобра бегом на кухню, так же бегом тащит целый графин. Меня снова клонит в сон, тело становится ватным. Степановна, полусидя умещается рядом, трясущейся ручонкой обнимает мое плечо.

— Учти, Баламут, до рассвета глаз не сомкну. Если тебе станет хуже, тут же позвоню в больницу. Я не хочу терять тебя еще раз.

***

Варя.

Морщусь. Щекотно, сил нет. Из глаз потекли слезы.

— О, Господи, Росс, что ты делаешь?! Где ты взял перо?

Недовольно возмущаюсь, отмахиваюсь от Баламута, защищаю честь своих ноздрей.

— Выдернул из задницы на чучеле глухаря. Ему ж все равно теперь не больно.

— Дурак.

Подтягиваюсь на локтях, смотрю на часы — полдень. Хорошенькая из меня вышла хранительница души. Не заметила, как уснула. А если бы Росс умер? И что тогда? Брр…

— Замерзла что ли? Дрожишь.

Он стоит напротив постели и будто светится насквозь. Дьявольски мило улыбается. Росс во всем белом. И я снова заглатываю, как рыба, воздуха, говорю ему подойти ближе.

Только коснувшись мужской руки, понимаю, насколько нужно быть идиоткой и подумать, что перед глазами парит приведенье.

— Степановна, а ты знала, что храпишь? Ммм?

— Не может быть! Тебе показалось!

Истинная волна негодования и стыдливый жар, горячей пульсацией бьет в уши.

Мужчина смотрит пристально и этот хитрый взгляд, присущий только Россу, окончательно сметает остатки тяжелого сна. Суетливо пытаюсь закрыться одеялом. Хочу спрятать свой не лучший утренний вид.

— Ну-ну.

Подстебывает он и, говорит, что ждет меня на первом этаже в кухне.

Провожаю глазами высокую фигуру. Женька хромает еще, однако подача у него весьма энергичная. Человек-батарейка. Мне бы так…

Вяло встаю с кровати. Такое чувство, будто выпила вчера бутылку шампанского. Забираю из шкафа полотенце Женьки, плетусь в душ.

Он видел. Видел мой растекшийся макияж, смазанную помаду. И нет той бабочки, изящно порхавшей ночью. Остался лишь кокон. Кокон на моей голове, вместо роскошной прически, сделанной стилистом Линдой.

Пальцами продираю волосы, а тело покачивает. Снова упало давление. Душ погорячее. Росс докупил мне достаточно шампуней, но я беру его гель. Он пахнет Женькой. Так же приятно.

Вытираюсь полотенцем, накидываю халат. Наспех подкрашиваю ресницы, корректирую брови. Влажные локоны назад, так красивее. Хочу понравится Россу, он говорил, что любит меня, однако все равно боюсь.

Отчего-то боюсь перешагнуть, уже давно разбитую грань. За пределами которой, меня снова будет ждать Филатов. Я не уверена, как поведет себя Женька на этот раз.

Неторопливо вон, также неторопливо к лестнице.

— Как ты себя чувствуешь, Баламут? Зачем готовить взялся? Я могла бы сама…

— Эээ… Нет, Варенька. Извольте.

Немного обидно, но вида не подаю. В прошлый раз, Росс не оценил мои кулинарные способности, однако я научилась готовить пасту и куриный суп. Хоть что-то полезное сделала для меня безымянная Филатовская служанка.

Крадусь ближе, останавливаюсь у кухонной тумбы, стучу ногтями по поверхности.

— Картошку на завтрак жаришь? Не слишком ли калорийно для утренней трапезы?

Росс приподнимает бровь, окидывает меня взглядом сверху вниз.

— Потолстеть что ли бось-ся? Помидорки из холодильника достать. Помой.

Я решаю не ограничиваться только томатами. Возьму огурцы. Салат сделаю и сметаной заправлю. За дверкой холодильника долго копошусь. Нелегко найти овощи среди зефира, печенья и какой-то ерунды, кислотно-оранжевого цвета.

Женька раскладывает еду по тарелкам, я заканчиваю с салатом.

— Ты не ответил на вопрос о своем самочувствии.

— Нормально. Первый завтрак был Анальгином, сейчас лучше. Поможешь еще раз с перевязкой?

— Конечно, он еще и спрашивает.

— Вилку в руки бери, ешь, — строго приказывает, — и хлебом закусывай.

Выглядит аппетитно, признаю. Намного аппетитней скользких мидий, что каждое утро подавали в доме Филатова. Гадкие, но Влад без ума от них.

— Что с нами случится, когда Они догадаются, о выдуманном Ананидзе?

— Ты жуй, жуй, Степановна. Сейчас приду.

С усилием встает из-за стола, натужно улыбается, хромает далеко вглубь дома.

Грустно смотрю ему в след и еще больше ненавижу Филатова.

Не любовь это, что испытывает ко мне муж. Травля. Проклятье, тяжкими грузом так и останется со мной до конца дней. Влад не отступится. Он одержим своей Варварой и убьет всех на своем пути. Россу опять повезло. Его спас страшный человек в маске. Однако, что будет в следующий раз, не знаю.

— На!

Через пару-тройку минут, самодовольный Росс возвращается. Гордо заявляет, протягивает маленькую темно-красную книжечку.

С недоверием поглядываю в ответ, хочу забрать, но Женька крепко сжимает пальцы. Он говорит, чтобы я потанцевала и, видит мою решительную фигу. Он говорит, что нельзя быть такой суровой.

— Баламут, ну хоть кто-то из нас должен, думать холодной головой?

Вырываю чертову корочку из рук. Господи…

— Это что?

— Твой новый паспорт. Есть еще загранник.

— Нет, вот это!

— Твое фото из старых документов. Волосы только, белые. Тебе придется надеть парик, в аэропорте, но ты мне нравишься любой. Поверь.

— Издеваешься? Да?! Фе…фе… Феодулия Пупсина? Да?!

Росс загадочно улыбается, тянет ко мне руку, но я отмахиваюсь. Дергаюсь так, что чуть не падаю вместе со стулом. Женька успевает придержать и, встречается с моим рассерженным взглядом.

— Есть еще второй комплект, где ты — Саманта Роус. Вот если картошку доешь, получишь.

— Роус?

— Да…

Опирается на стол, склоняется близко. К самому лицу. И как описать тот взгляд, которым он сейчас смотрит на меня? Искренни, как-то по родному. Будто знакомы с ним тысячу лет. Мы прикасаемся лбами, и я словно растворяюсь.

— Всего одна буква отличается.

— Верно.

Чувствую покалывание, маленькие волоски на теле стают дыбом. Волнуюсь чего-то. Или может у Росса плохая фантазия? Нет… Точно нет.

— А почему так?

— Чтобы ты начала привыкать, пока что, к трем буквам, госпожа РОУС.

- Намек?

— Доедай картошку, Степановна.

Говорит он, а меня трясет от волнения. Женька отстраняется, набирает стакан воды. Стоит напротив и контролирует, как я, со скоростью бешеной собаки, набиваю полный рот. Потанцуйте с чертями, но мне вкусно. Честное слово!

— Это тебе не фотосинтезом заниматься. Привыкай к человеческой еде. Щеки желаю видеть твои, румяные. И чтоб никогда не болела у меня.

Немного строго сказал, сухо как-то. Однако смысл тех слов — до дрожи. Поплакать даже захотелось маленько. Вроде ничего особенного, а мне по сердцу. Росс хочет, чтобы я была здорова, хочет, чтобы я жила.

А не наоборот, как в прошлом. Мучительном прошлом, где меня убивали медленно. С особой жестокость, типичной лишь Владу.

Искоса наблюдаю за Женькой, давлю в себе умиление. Баламут медленно движется наверх. Шаркает по ступеням, заходит в свою комнату. Заканчиваю с завтраком, мою посуду, протираю плиту.

И вроде рядом совсем он, а почему-то скучаю. Росс не зовет меня и не выходит из спальни. Отвлекаюсь как могу, брожу по дому. В третий раз переставляю статуэтки в шкафу гостиной.

А может ему стало хуже? Ох, нет.

Голову как током прошибает. И жарко мне, а потом резко холодно. Очень быстро на второй этаж, и не бегу вовсе, лечу. С грохотом на распашку дверь в комнату. Мои бешеные глаза…

— Ты чё?

Росс просто читает книгу.

— Прости, я опять подумала… Не важно. (3303c)

— Мне хо-ро-шо! Не сдохну, не сдохну и не надейся!

Собиралась было уходить, но Женька откладывает книгу в сторону, снимает очки.

— Перевязочку замутим? Ммм? Варенька…