Глава 19

Он садится на край постели, стягивает через голову футболку. А вздыхаю, разглядывая окровавленные бинты. Росс что-то говорит, но не слышно вовсе.

Будто сама испытываю ту боль, от которой сейчас мается Женька. Он делает жест рукой, мол, очнись, очнись Варвара. Трясу головой, пытаюсь избавиться от навязчивых переживаний.

— Что ты сказал?

— Я говорю, халатик туже запахни. Грудку видно. Побитый полубог — тоже полубог, ага. Не провоцируй.

Ох, опускаю глаза, а вещица и впрямь нараспашку. Я хотела понравится Россу, но это слишком откровенный флирт.

— Да ты не подумай…

Прикрываюсь, бормочу, но Женька меня перебивает:

— Не подумай, я не сексом заниматься пришла! Не соблазнять тебя! Так, Варенька?

Посмеяться, наверно, должна или недовольно вскрикнуть, а меня бьет в озноб. Росс говорил, чтобы я привыкала к фамилии, но тот же Росс, предал меня после нашей близости.

Резкие судорожные подступы к комоду, раздрай между душой и разумом. Корявистым движением беру аптечку, прижимаю к животу, будто робот, шагаю к Женьке.

— Варюш, ты чего? Животик крутит? В картошку масло много не лил.

— Эм… нет, порядок. Поднимай руки.

Бросаю здрав-чемоданчик рядом на постель. Цепляюсь ногтями за узелки бинтов, осторожно разматываю.

— Не больно, Жень? Мне, кажется, присохло.

— Сойдет.

Старые повязки летят на пол. Росс подает мне уже не зеленку. Раны действительно затягиваются, не так как вчера. Лучше. Заканчиваю с помощью, откладываю бинты в сторону. Я все также рядом с Женькой, чуть склонилась над ним и теперь, чувствую горячую ладонь на своем запястье. Не крепкий захват, но уверенный. Опускаю взгляд на его руку, и боюсь встретиться с глазами.

— Я пойду…

Пытаюсь вырваться, не там то было. Теперь ближе и горячее. Вторая рука, одним касанием, ложится на зад, чуть сжимает, щекочет мягкое место через махровую ткань халата.

— Уверена?

Совсем тихо, а меня бьет под дых. И дернуться хочется, что есть сил, скрыться подальше. И поцеловать Женьку, вновь почувствовать вкус его губ.

— Да.

— Спасибо за помощь. Будешь хозяйничать в доме, не забудь, что шторы открывать нельзя. И на улицу не высовывайся.

Молча киваю в ответ, почти бегом из комнаты. Только захлопнув дверцу, немного успокаиваюсь, сползаю по створке вниз, падаю задницей на светлый паркет. Тоскливо так, что выть хочется, как одинокая псина на луну. Поднимаю голову, чтоб слез видно не было.

Давлю затылком в деревянное полотно, и дверца не выдерживает. Легкий скрип, секундное ощущение полета.

— Варюш, маленькая моя, а ты чего там делала?

Баламут в удивлении, поднимает брови, сдвигает очки на кончик носа. Я хотела забыться, окунуться с головой в некую меланхолию. А сейчас, валяюсь чертовом полу, наблюдаю, как Женька, снова отвлекается от книги. Смотрит на меня, как на душевнобольную. Медленно поднимается с кровати, также медленно подходит ко мне.

— А ну-ка иди сюда!

— Стой, подожди, не бери меня на руки, нельзя ведь.

— Льзя.

Льзя и все тут. Весомый Россовский аргумент, с которым спорить бессмысленно.

Он укладывает меня на свою постель, а сам рядом. Он вовсе не ругается, только слегка улыбается, пронзает своим добрым, лучистым взглядом.

— Секретики расскажешь? Что с тобой происходит? Ммм? Все утро, как пришибленная ходишь.

— Ты прав, возможно, сейчас, действительно самое время.

Я снова бормочу что-то не внятное и Росс видит мое волнение.

— Говори.

Росс чувствует, что я на грани и начинает напрягаться сам.

— Пообещай. Нет. Поклянись, никогда больше не возвращать меня Филатову.

— Пфф… ты серьезно? Столько драмы ради Владика?

— Для меня это очень важно.

— Ни-за-что. Строго говорю, тебе, женщина. Моя женщина.

И я хотела ответить, однако Росс опередил. Я снова чувствую вкус. Раздирающий в клочья вкус его губ. Женька ласкает, вытягивает из меня дыхание, чтобы наполнить своим. Щекотно и приятно одновременно, но приходится укусить. Укусить Росса, чтобы хоть как-то его остановить.

— Подожди…

Прикладываю палец к мужским губам и быстро отстраняюсь.

— Что ты задумала, миледи Степановна? — он замирает, хитро щурится, внимательно наблюдает за каждым моим действом. — Под одеялом спрятаться решила? Все равно найду. А, меня накрыть тоже? Ммм… пальцы холодные… черт. Трижды факи, снимай штаны быстрее. Ох ты ж бля… Продолжай…

Последним словом чуть не подавился.

Спортивные штаны стянуты до колен. Сначала робкий, самый первый поцелуй. Не решительный, сокровенный. И как подступиться к нежной плоти желанного мужчины? Как сделать так, чтобы он запомнил это навсегда?

Чувствую тяжелую руку, обхватывающую затылок сквозь одеяло. Мужчина решил иначе. Резкий нажим, твердый член упирается в глотку. Немного теряюсь, от столь страстного напора. Глаза слезятся. Соплю ноздрями, как лошадь на скачках.

— Прячь зубки.

Говорит он, осторожно высвобождая рот. Он говорит, что здесь нужно “работать” язычком. Говорит, что нужно ласкать губами. И я обвожу кончиком языка сначала по кругу, медленно беру глубже, почти на всю длину.

Я получаю наслаждение, от того, что Росс напрягается. Сжимаю руками его бедра, а они словно каменные. Приятная дрожь сковала тело Женьки. Горячее, что сама покрываюсь испариной.

— Сейчас, Варенька, я все сделаю сам. Расслабь, расслабь губы.

Он толкается, душит, но я не сопротивляюсь. Мне слишком мокро, жарко, порочно. Слезы неподдельного кайфа, ручьем из глаз, губы влажные от слюны и, черт возьми, мне это нравится. Живот приятно тянет в возбуждении, а ведь я даже не надела белья.

Лихорадочный Женька, ныряет рукой ко мне под одеяло. До боли сжимает волосы и резко отрывает от члена, похотливую. Меня. Рывком тянет наружу. Я кричу. Непотребное поведение. Это что за фокусы?

— Глотать любишь?

— Чего?

— Вот и я понял, ты этого не оценишь. Без трусов что ли?

Заносчиво-игривый тон и руки. Жадно, по-хозяйски, сжимающие мои ягодицы. Ладонь скользит глубже, дотрагивается чувственной зоны, чуть ниже к бедру.

— Скидывай нахер это одеяло.

Послушно тянусь к ткани, а хитренький Баламут, развязывает узел на моем халате. Он напрягает руки, приподнимает. Касается головкой промежности, проникая на всю длину. Выплевываю воздух, широко распахиваю глаза. А пах огнем горит. Боже…

Упираюсь ладошками в грудь Росса, невольно сжимаю мышцами член. За что, получаю шлепок по ягодице. Ласки выше, моя талия в плотном кольце его рук. И я растворяюсь, распадаюсь на миллиарды крохотных частиц. Вбираю в себя жгучее проникновение. Снова и снова.

Тяжкий хрип срывается с губ. Запретная похоть, влага, оргазмы окутывают наши тела, унося прочь от реальности. Толчок до упора и сперма. Горячей пульсацией заполняет меня изнутри. Обессиленно в сторону, так же обессиленно, встаю с постели.

— Ты куда, Коброчка? А как же полежать? Поговорить?

— В горле пересохло, сейчас вернусь.

Будто пьяная, вон из комнаты. Придерживаюсь за стенку, ноги совершенно не слушаются. Спускаюсь на первый этаж в кухню. Вздрагиваю. Тревожный ком подкатывается к горлу. В ушах оглушающий звон.

— Жень… Женя!

***

Росс.

Лучше бежать стометровку на перегонки с Папой Римским, чем слышать дуэт истошного визга Варвары и громкого звонка. Надеваю штаны, а девушка голосит. Как могу, скорее из комнаты к лестнице, а девушка у входной двери. Жмет ручонку к груди, задыхается.

— Спокойно. Это всего лишь домофон.

Смеюсь над ней, опираюсь об перила.

— Я знаю, знаю! Там Мансур и Филатов!

Тычет пальцем в экран наружного наблюдения.

Напрягаюсь. Мысленно составляю причину-следствие, просчитываю, как поступить. Мне придется открыть. Влад знает, что я дома. Поэтому приехал. Нельзя шкериться и вызывать подозрение.

— Ну что ты, не бойся, Варенька. На второй этаж беги, в комнатке моей изнутри закройся. Под кровать можешь спрятаться, но это не обязательно.

— Они пришли, чтобы убить тебя, Баламут! Они обо всем догадались…

— Степановна, не нози. Делай, как сказал.

Полуобнаженная Варя всхлипывает. Радует мои глаза телом и положительным кивком головы. Она идет мне навстречу, на ходу касается плеча. Чувствую себя немного Клайдом, ведь, темноволосая брюнетка Бони, говорит, что голыми руками разорвет Филатовскую глотку. Говорит, что будет стоять до последнего.

— Конечно, Варенька, и на жопку воробья в тебе не сомневался. А свою, все же, не высовывай из спальни. Бегом! Ну?

Сам к домофону. Палец на кнопку. Ногу на порог. Дверь нараспашку. Врата на территорию открываются.

Пиковый Туз лишь в компании Мансура. Деловито шагает с черенком вместо позвоночника. Фиолетовый пиджак по погоде, накрахмаленный белоснежный воротничок рубашки, как у первоклассника. Красный галстук и Влад, сегодня, слишком яркий, нарядненький.

Диким волком озирается по сторонам, а глаза воспаленные, шальные. Будто не спал всю ночь и пил только кофе. Нет, не так. Жрал прямо из банки, не разбавляя кипятком.

— Какая честь, Владислав Андреевич! Какими судьбами? Очень не рад встречи с тобой.

Опираюсь плечом на дверной косяк, ненавязчиво заграждаю путь в коттедж.

— Здравствуй, Росс.

— Угу…

За спиной Филатова, двухметровый черный пес, Мансур. Прячет клыки под невозмутимой мордой. Зияет ссадиной на половину лба. Наверняка вспоминает кувшин, который прилетел ему от рук. Моих.

— Пригласишь войти или так и будем стоять на пороге?

— Неважно чувствую себя, знаешь, прошлой ночью меня решили избить. Кто бы это мог быть?

Я говорю, а Владик принюхивается. Он переходит черту в моем личном пространстве.

— Все же позволь.

Настоятельный тон и Филатов толкается, шагая внутрь дома. Не замечая ничего вокруг, прямиком в гостиную. Шумно сопит ноздрями, вбирает в себя воздух. Точно с ума сошел. Хотя, Степановна рассказывала про некий апгрейд Влада — чрезвычайно острое обоняние.

— Запах, здесь, какой-то странный. Слишком знакомый…

Глубокий вдох Влада, наглый Мансур, рыскающий в столовой и мой невозмутимый голос:

— Я просто бзднул, пока шел открывать дверь. Думал, ты не заметишь.

Влад замирает вкопано. Краснючие глаза на миг округляются, но тут же щурятся. Ядовитый посыл и Филатов склоняет голову на бок.

— Это. Аромат. Моей. Жены. Ни с чем его не перепутаю!

Последняя фраза реквием. Настолько холодная, будто Влад говорит не мне, а рычит в большую железную бочку. Пронзительное эхо, лезвием по слуху. Грудину охватывает жар, что сразу хлещет по венам. А в мыслях только Кобра.

— У тебя помешательство. Сходи проспись.

— Конечно.

И тут Филатова окончательно клинит. Он и дня прожить не в состоянии без своей Варвары. Он пойдет на все, и даже больше, чтобы вернуть в свои сети любимую марионетку.

— Я убью тебя! Сдохнешь в стенах этого дома!

Хищной особью бежит на кухню. Шестяреночный Мансур за ним. Грохот и звон битого стекла. Филатов решил разнести скромные пожитки Евгения Росса. Волочусь ближе, придерживаюсь за угол. Пока все под контролем, однако.

— Мансур! Проследи за входной дверью.

И шакал тут же выполняет приказ хозяина, напрочь игнорируя меня. Как и разъяренный Филатов, что вихрем вылетает вон, сметающим вихрем, прямиком к лестнице.

А вот это мне совсем не нравится.

Очень быстро, непозволительно быстро, взбесившийся Влад поднимается по ступеням. Если сейчас сунется в комнату Вари, то мне придется вспотеть. Если в мою, то вспотеть вдвойне.

И боли прошлых травм, теперь совершенно не чувствуются, а злость. Пьяным допингом заглушает тело.

— Корону сними. Властвуй везде, кроме моего коттеджа.

Хватаю Филатова за шкирку, не даю просочиться к себе в комнату.

— Убери грязные руки, второсортное отребье!

Он вырывается, толкает створку. Хруст и грохот. Полотно размашисто ударяет о стену. Кобра забыла запереться. Смятая после секса постель. Открытая форточка и Варя.

Наверняка под кроватью. Умничка.

— Где? Где она? Отвечай!

— Ты сбрендил, Филатов.

Он, будто мысли мои читает. Резко наклоняется, и я не успеваю среагировать. Секунда. Две. Три раздирающих удара сердца.

— Только попробуй ее тронуть, Мразь.

И где тот начитанный гений? Заучка, что мастерски решает конфликты словесным путем? Где тот сторонник переговоров и шут. Скрывающий боль под игривой улыбкой?

Ровно один шаг и рука. Обхватывает шею склонившегося Владика, как кота, что насрал в коридоре. И сейчас, вберет дерьмо своими ноздрями. Тык-тык, кот. Тык, Филатов, рожей в матрас. А потом резко заставляю его подняться на ноги.

Бывший военный. Паскудный Влад. Мой ненавистный визави. Давно забыл, как биться собственными силами. А я нет. И мне не больно, адреналин хлещет по венам, притупляет сознание.

И мутно все перед глазами, но далеко не от посаженого зрения. Как клещ, в глотку Филатова, железными тисками, к стене. Башкой об чудненькие светлые обойки. Гортанные спазмы, Влад пытается сглотнуть. Владу тяжело дышать. Удавлю, но не отдам ему Степановну.

— Зови. Зови Мансура, если получится. Ну же! Перестань хрипеть, Филатов. Синеешь, Падла? Страшно? Ммм? ДИСКОМФО-О-ОРТНО.

Мой лучший друг Юсупов, что вдохновил меня на месть Владу. Сейчас, уж точно, не одобрил столь не тактичное насилие. Насилие моих пальцев глотки Филатова. Того Филатова, который чуть не спалил заживо лучшего друга.

Черная пелена в глазах и тихий хрип. Срывается с пасти Влада:

— Кого не трогать?