Глава 20

Крайне невнятная речь, казалось. Но меня “отпускает” в секунду. Я будто возвращаюсь в реальность и ясность, до этого момента, светлого ума.

Сердце на грани разрыва, дышу в синюшную морду Филатова, а тот закатывает глаза. Двумя руками держит запястье, но сил уже нет вовсе. Отпускаю захват, пару шагов назад и Владик. Закашливается, присаживается на корточки.

— Кровать.

В слух говорю и, понимаю, что Вари нет под ней. А где? И похрен на Влада, срываю простыни, комком скидываю на пол. Судорожно тру виски.

— Ты хочешь, чтобы я не трогал твою кровать?

Взглядом по комнате. Мыслями с Коброй. Невнятный бред в ответ Владику:

— Да. Никто. Слышишь, Филатов? Никто не смеет трогать мою постель. Вставай уже, хватит валяться. Нету, нету у меня твоей жены…

— Гребаный псих… Но ты единственный, кто не “ссыт в штаны”, при одном только моем появлении. Похвально, не будь ты придурком, мы могли бы стать компаньонами.

— Это лишнее, Филатов.

Медленно, как бы невзначай, крадусь к окну. За шторкой тоже нет. Распахиваю шкаф — пусто.

Владу херово. Влад кашляет, как чахоточный смерд. Сплевывает на пол и сипло хохочет.

Он говорит, что до рассвета искал свою жену. Он говорит, она единственная, кто держит его на этой земле. Говорит, Варвара мерещится ему в каждой прохожей.

Потом Влад плачет.

Не скупой мужской слезой, а дурниной. И этот самый человек, говорит, что я псих.

Искоса контролирую Филатова, слышу дверной скрип. Черный Мансур переступает порог.

— Хозяин, вы в порядке? Хозян?!

Такими же черными глазами на Влада и на меня. Охранник ждет приказа, хочет завершить то, что не успел в клубе. Выбить из меня душу. Мансур сжимает сбитые кулаки, ему не терпится. Дергается, но будто на незримой цепи, конец которой, держит хозяин.

— Оставь, помоги лучше подняться. У нас есть дела поважнее.

— А как же запах, Хозяин?

— Делай, что велено.

Тот подает Владу руку и зыркает в мою сторону хищно.

Почесываю затылок, плетусь в след за ними. Будто чаю попить заходили, а не вот это все. Именно с таким видом, спускаются по лестнице на первый этаж. Спокойно к входной двери.

— Удачи, Росс! Держись от меня подальше.

— Ага, Филатов.

Сам пришел. И лично мне, уж точно не сдался. Как пачка соды на разйопаной, вышеупомянутым Филатовым, кухне. Зачем покупал? Какова ее цель и предназначение?

Наблюдаю через окно за испарением Владика с моей территории. Жму на кнопку, запираю ворота и пусть идет к черту.

— Варенька? Детка? Вылазь, твой унылый муж скрылся! Нету его, слышишь?

А в ответ тишина. Испугалась что ли сильно? В прятки поиграть решила? Так не время и не смешно. Совсем.

Мансур где-то нашел ее и выкрал? А после, как ни в чем не бывало, вернулся за хозяином? Бред, когда бы она успела прошмыгнуть из комнаты. Или все-таки?..

Три, четыре, пять, и я, как подстреленный, вылетаю из дома. Двор перебегаю за секунды, распахиваю ворота, но Влада уже нет.

— Вот же… Да ипать тебя не кому!

С досады ору, хватаюсь за голову, поднимаю взгляд в небеса.

— Тебя не кому! Иж чего? Хам!

— Это я не вам, женщина. Авоську свою держите крепче, идите, идите. И не надо так смотреть!

Светло-голубые глаза и копна седых волос, собранных в “Бабетту”, стыдят. С размаха кулаком по воротам и снова на территорию. Думай, думай Росс…

На пол пути встаю каменно, схожу на газон и еще на пару метров вправо. Сильно щурюсь, приподнимаю бровь.

— Варенька? А ты что там делаешь? Босая. В халатике нараспашку. За углом коттеджа. С лопатой в руках. Где ты вообще ее взяла?

— Так… в сарайке, на заднем дворе. Владислава оглушить хотела… не успела…

И стоим мы, друг напротив друга, в метрах десяти. Я в шоке. Варя крепко сжимает рукоять. Сморит в мои глаза, не моргает.

— А ну-ка в дом, бесстрашная Амазонка! Это что за делишки?

Отмираю первым, строго говорю и к Варе. Оглядываюсь по сторонам, на всякий случай. Забор больше двух метров, но мало ли?

— Подслушивала у дверцы, как муж кричал бешено. Боялась очень, думала убьет. И выбежать хотела, чтоб увез меня, да тебя не тронул. И Мансура приструнить. Вот только рядом с хозяином он мне не подчиняется…

— Это все безумно интересно, дверь за собой на замочек закрой.

Обнимаю продрогшую Варю за плечи, веду на кухню. Перешагиваем разгром, опрокинутые черепки, какие-то полотешки. Я наливаю Степановне молока, разогретого в микроволновке. Себе водицы с анальгетиком.

Валерьяночки мож выпью, на ночь, а то Варенька не дает расслабиться. Не-а.

— А как поняла, что просто так не уйдет, не взвыла чуть-ли. Вы пока на кухне были, форточку открыла, проветрить. Да разум Влада освежить. Потом, осторожно прокралась в кладовку на втором этаже. Забралась на старый комод и в люк полезла. Смотри, вон даже локоть себе поцарапала…

Варя гордо демонстрирует боевую травму — маленькую ссадину. Ковыряет ложкой в стакане с молоком. Я сижу за столом напротив, подпираю ладонью лицо и офигеваю.

— Продолжай.

— Дальше на чердак. Жень, я не знала, что ты коллекционируешь утюги дореволюционного выпуска. Старинное женское белье. Его там два мешка целых.

— Кхм… Это не мой дом. Я понятия не имел, что здесь есть чердак.

— А еще там книг много. Зарубежная классика. И телескоп.

— Замечательно. Ты пей, пей Варенька. Не хватало еще простыть.

— Потом на крышу. Черепица там хорошая, не скользкая. Я сидела наверху, а сердце разрывалось. Ведь, я оставила тебя одного, Баламут. Спряталась. Ты хотел, чтобы, ни при каких обстоятельствах, муж не нашел меня в доме. Все сделала, как велел, но до последнего сомневалась. Увидев Влада с Мансуром, подумала, что беда случилась. Страшный кошмар наяву. Тогда мне стало все равно, плевать. Как могла, скорее спустилась по тонкой лесенке, схватила лопату… ну и…

— Степановна, да кто бы знал! Восхищаешь, но не очень. Дай мне свою ручку. Запомни, сладкая, и уясни. Даже если меня уничтожат. Никогда, ни в коем случае, не возвращайся к Филатову. Я сделал тебе документы, сегодня получишь карту с денюшкой. Лет на десять точно хватит. Усекла? Ну?

— Не говори так, Баламут!

Я не горячая плита, но Варя вырывает ладошку, будто обожглась. Обидчиво толкает стакан с молоком, проливая на стол. Она резко подскакивает, роняет стул на пол. Всхлипывает и бегом куда-то.

А я опять дурак. Ага.

— Да стой ты!

Настигаю блаженную в гостиной, крепко обхватываю со спины. И горючие слезы по ее щекам, стоны. Варя визжит, нещадно насилуя мой слух.

До истерии и, думать не хочет, что со мной может что-то случится. Любит, говорит, впервые в жизни, искренне полюбила. Меня. Как повезло. Ей.

Насильно разворачиваю к себе, обхватываю ладонями мокрое бледное лицо Вари. Чуть поднимаю, смотрю с теплом, но ответный взгляд в сторону. Касаюсь ее лба, дышу ровно и, Степановна на миг успокаивается. До боли в свежих ранах, прижимает ручонки к моей спине.

Не сдерживаясь, целую ее соленые от слез губы. Медленно, нежно. Целую так, как не ласкал никого раньше, до встречи с Варварой.

— Перестань плакать, Коброчка. Я же с тобой…

Шепчу ей губы, ловлю тяжелый всхлип. Ближе к себе расстроенную Варю, к груди, чтоб сердце слышала и поняла. Любовь взаимна.

Утыкаюсь в темные блестящие волосы, глубоко вдыхаю. Теперь я понимаю Филатова. Сам начинаю сходить с ума от тонкого цветочного аромата Вари. Он будто опьяняет, гипнотизирует.

Бесценная женщина. Я увезу ее в Грецию, в свою настоящую жизнь. Она познакомится с моими друзьями, и наконец, обретет счастье.

Нужно заняться этим вопросом, как можно скорее. И вот же черт. Когда уже затянутся мои раны?

— Ты такой бесстрашный, и это все ради меня?

— Ну, естественно, Варенька, заканчивай страдать. Бесишь.

Степановна отстраняется, утирает ладошкой лицо. Я говорю, чтобы прибрала срач на кухне, оставленный ее мужем. Бывшим.

По новым документам, Саманта Роус, абсолютно свободна и независима. Со временем, Саманта поменяет цвет волос, стиль и реальность. Она поменяет страну и, навсегда забудет, что была когда-то Филатовой. И Владика тоже. По первости, конечно, он еще будет мерещиться ей, в унитазном сливе, но думаю, не долго.

Я сижу на диване, собираю мысли в связную цепочку. Нужно поторопиться с вылетом. Сегодня удалось обдурить Владика, однако Пиковый туз просто так не отстанет. Переубивает всех, кого подозревал и, опять вернется. Мне придется, защищать Варю уже по-другому. А на “мокруху” идти не хочу.

В доме заглушки на телефон и, я встаю с дивана. Плетусь в прихожую, накидываю куртку сверху, ботинки, пока Степановна убирается, выхожу на улицу.

— Юсупов! Старый верный друг. Ну как ты там? Семейная жизнь вдохновляет?

Я слышу детский плачь, на фоне слабых помех. У Руслана два близнеца сына. Маленькие еще. И жена есть, но такая… Ух, к ней бы на недельку Филатова отправить, на поруки.

— Данил весь в мать, кричит так же. Знаешь, я уже закрытыми глазами научился менять подгузники и, ночью встаю, без будильника, проверять сыновей. Кто бы мог подумать, Росс? Янка, греческий, наконец, выучила, теперь ее вся округа знает. У них с женщинами свой негласный клуб, кулинарией занимаются, опытом обмениваются, все дела.

— Похвально, похвально. А помнишь, я когда-то говорил, что непременно вернусь в Грецию и, мы с тобой выпьем коньяка? За бутылочкой беги, Юсупов. Бокальчики ищи. Лед морози́.

— Да неужели, Росс? Скоро прилетаешь?

— Через пару тройку дней. Не один. С девушкой. Надеюсь, дочь твоя старшая не сильно расстроится?

— Алинка? Она долго по тебе, говнюку, скучала, но уже смирилась. Жених у нее тут. Дамас. Нормальный парень был бы, но на тебя похож очень.

Я не обижаюсь на радостные колкости друга. Ведь он считает, что я прилетаю с другой русской девушкой, а не Филатовой. Считает, наш прошлый разговор, шуточкой. Односекундным бредом, такого же бредового выдумщика.

— Угадай с трех раз, не больше. Кто моя пассия? Ну? Старик, соображай. Быстрее.

— Студентка, стриптизерша или дама раза в два старше тебя.

— Жена Владислава Андреевича Филатова. Законная. Мной лично украденная. Обласканная. Дальше продолжать?

Юсупов плюется в трубку, думал, до меня долетит. Он говорит, супруге Яне, чтоб забрала из рук сына. Он дышит, словно разъяренный бык. Пускает шуршание в динамик. По всей видимости, на улицу топает. Злится.

— Что?! Нет, не так. Какого хрена ты творишь? Или, все-таки, еще в своем уме и врешь мне?!

— Нее-а, Руслан. Филатов болен. И болезнь эта зовется — одержимостью. Таких тварей и наказывать не надо. Судьба накажет. Подохнет он без своей жены.

— А ты не боишься? Первым в белых тапочках оказаться? Глупец! А девица?

— Вареньку, я люблю, и она меня тоже.

— Идиот. Месть погубит тебя, Росс. Даже я простил Филатова. Как ты меня разозлил, зараза! До скорой встречи, где только с тобой не пропадали.

Я заканчиваю разговор, возвращаюсь в коттедж и слышу грохот. Здесь явно что-то не так, определенно.

Не разуваясь, на шум, на ходу ударяюсь коленкой о чертов столик. Постоянно об него бьюсь, а сдвинуть в сторону, рука не поднимается.

— Варенька, просил прибраться, а не свинячить еще больше.

Замираю в дверном проеме, скрещиваю руки на груди. Сверху вниз смотрю на Варю. Она пытается собрать двумя ладошками воду из опрокинутого ведра.

— Не заметила, пнула и все разлилось.

— А чем полы протирала? Желтую губку брать нельзя, она для посуды, Степановна.

Варя, давным-давно, сама не убиралась. В доме Филатова за нее все делали служанки. Я тоже могу себе позволить помощницу. Однако фигушки. Пусть Варя сама учится. Вдруг Владик пристрелит меня, где-нибудь, в подворотне, а Кобра даже чистоту навести не сможет.

Иду в кладовку. За нормальной тряпкой. По пути стаскиваю куртку, бросаю на кресло.

— Вот, Степановна, метр-два протерла, пополоскала, отжала. Understand? Дальше сама.

— Не ругайся, пожалуйста. Я стараюсь. Честное слово!

Последняя фраза с особым визгом. На максималках, чтоб и думать не смел о халтуре.

— Да, верю, верю не кричи. Саманта.

— Как ты меня назвал?

Варвара каменеет на четвереньках, я поднимаюсь, отхожу в сторону.

— Саманта Роус, любезная. Начинайте свыкаться со своим новым именем.

Пока Варя-Саманта копошится на кухне, успеваю сходить в душ. Немного поорать, от воды в ранах. Сделать перевязку на самых глубоких. Выпить антибиотик и вновь вернуться.

Варя сегодня отвечала за порядок, работала за еду. Я запекаю мясо с овощами, а Варя моет руки. Я накладываю в тарелку ужин, а Варя, как всегда, не голодна.

— Кушай, давай. Быстренько-быстренько. Я говорю, телятинкой надо питаться, не праной небесной!

И не зря воюю с Коброй всякий раз. Утром, в обед и вечером. Прошло не так много времени, но Варя успела “наесть” себе, хоть немного пушистой, мягкой задницы. На женщину походить начала. Здоровую.

Видел бы тебя Филатов, какая красавица у меня. Хотя нет. Хрен ему.

Ближе к одиннадцати, Варвара купается в ванной и поет. Я выхожу на территорию в третий раз. Никого, но на душе кошки скребутся. Ставлю сигнализацию, запираю окна, двери. Все шторы задернуты, и я поднимаюсь на второй этаж.

Успокаиваю себя книгой про Кванты, но это не так важно, интересней другое.

Завтра с утра, отправлюсь в аэропорт, куплю нам билеты. Завтра, я куплю самое красивое кольцо, которое только найду в этом городе. Завтра, в соседней комнате, за стеной, проснется Саманта. И начнет потихоньку собирать свое барахло в чемоданчик.

Тихий скреб по двери, мышиный.

— Не спишь, Баламут. Ааа… Снова за книжкой? Нельзя читать в полумраке, совсем зрение посадишь.

- “Мамочка”, не ругайся.

Когда я сказал “мамочка”, Варя чего-то вздрогнула, но быстро сделала вид, что все нормально. Мелкими шажками крадется ближе, обнимает себя руками, грустит.

— Уснуть не могу, страшно. Плохой сон видела. Огня много было.

— Ай… хватит драмы. Ну? Ко мне иди. Рядышком ложись.

Поднимаю одеяло, отодвигаюсь на другой край постели, чтоб Варе тепло было. Девушка сворачивается клубочком, спиной прижимается к моей груди.

— Щекотно, ну что за игры, Баламут? Совершенно нет настроения.

— Скажи еще, что голова болит. Да? Угадал? Угадал ведь?

Задираю подол сорочки, пальцами за края трусиков. Ненавязчиво стягиваю вниз и, Степановна начинает суетиться, лежа на боку. Касаюсь ладонью меж бедер, это лучшее успокоительное. К черту Кванты.

— Мне…

— Тсс… Варенька. Не двигайся.

Рукой обхватаю ее грудь. Второй, приспускаю свое белье. Упираюсь головкой в промежность, толкаюсь и Варя стонет. Так тесно, мокро, но пистес, как чувственно. Проникаю на всю длину, ловлю кайф с горячей, дрожащей Вари. Девушка прогибается, сминает ладошкой край одеяла.

— Не сжимайся, милая, расслабься, двигайся мне навстречу.

Шепчу ей висок, очерчиваю кожу кончиком языка. А Варя всхлипывает, когда моя рука прекращает терзать нежную грудь и скользит ниже. С силой расталкивает стиснутые бедра, по-хозяйски ласкает интимную зону.

— Так оргазм ярче…

— О, Господи…Баламут. Прекрати, тело судорогой сводит.

Задыхаясь, умоляет и, черта с два, я ее слушаю. Только ускоряюсь и щадить не намерен. Это не те “пытки”, от которых страдают. До громких шлепков беру Варвару, до визгов, но мне они льстят.

Рука меж бедер совсем мокрая, заливаю свою Кобру спермой, размазываю влагу, отстраняюсь. До быстрых спазмов, пальцами проникаю внутрь Степановны. Ощущаю благодарность женского тела — ее оргазм.

— Грустить будешь еще? Ммм?

Утыкаюсь носом в макушку Вари, распаленно шепчу.