Глава 21

Я просыпаюсь, за полчаса, до будильника. Варя осталась со мной этой ночью. Сейчас лежит, маленькая. Как светлый ангелочек, на спине. Ее нежные губки чуть приоткрыты.

Да, она лежит на спине. И храпит. Самоотверженно. До нервного тика в моем глазу. До умолительного плача барабанной перепонки.

Я переворачиваюсь на бок, накрываю голову сверху подушкой. Пять тридцать утра и драгоценные минутки сна, кобре под хвост. Ворочаюсь — ворочаюсь, но проще встать, а не вот это все. Я плетусь в ванну, под холодный душ. Я чищу зубы и любуюсь опухшей мордой.

Неторопливо на первый этаж. Сегодня кофе крепче чем обычно. Успеваю наделать бутербродов для завтрака Варе. Возвращаюсь в комнату.

— Доброе утро, Баламут. Ты куда-то уходишь?

— Ага. Доброе. Саманта.

Я открываю шкаф, а Варя хихикает. Выспалась, наверное. Мякотка ей лежать, сейчас, в теплой постельке, а не мчаться по холодному городу в аэропорт. Кайф. Ну.

— По делам, но ненадолго. Ты, Варенька, к окошкам не подходи. Двери никому не открывай. Вещички свои в чемоданчик сложи и спрячь. Чужой кто придет, сразу в люк. На чердаке запрись.

- Зачем вещи собирать? Мы что, переезжаем?

— Да, но все потом, опаздываю.

Натягиваю джинсы. Беру ключи от машины, наши паспорта. Я собираюсь уходить, но голос Степановны останавливает в дверном проеме:

— Жень, причешись пожалуйста. Что-то растрепанный, уставший.

— Хорошо. Я думал, ты снова уснула.

— Не переживай, Баламут. Сейчас провожу тебя и лягу.

— Обожаю тебя. Варенька.

Быстрым шагом к лестнице, так же быстро на первый этаж. Забираю куртку с кресла. Прямиком в суровую реальность.

На улице еще туманно, сыро. Я, недовольный, прогреваю машину. Завожу мотор и в аэропорт. Хорошо, пробок нет. Внутри здания мне говорят, что ближайший вылет завтра вечером и я покупаю билеты бизнес-класс. Теперь уже, довольный, опять сажусь в тачку.

Убиваю время, до открытия ювелирных магазинов, третей чашкой кофе с зефирками. Шарюсь по сети интернет. Я объезжаю весь город, вдоль и поперек, но нахожу то самое кольцо.

По пути, созваниваюсь с хозяином коттеджа, перевожу ему оплату за аренду. Возвращаю машину автофирме, где брал на прокат. К обеду, на такси домой.

И да, все спокойно. Нет придурошного Филатова, в компании, дружка-пирожка Мансура. Армии шестеренок тоже нет. С легким сердцем на территорию.

Прохожу по ступеням и открываю входную дверь. Снимаю обувь, вижу Варвару, со смешным пучком на голове и заячьем плюшевом комбинезоне. У нее набитые щеки и в руках бутерброд. Такая домашняя. Родная что ли.

На автомате, ладонью в карман куртки. Сжимаю бархатною коробочку, глушу первый порыв. Еще не время для предложения. Хочу сделать его особенным. Чтоб на всю жизнь запомнила.

Гребаный Владик и раскаленная обстановка, не давали возможности, как следует поухаживать за Варей. Впасть в некий романтизм. Я ведь, цветов даже купить не могу, нормальных. Слишком подозрительно таскаться по городу с композицией.

— Вкусно!

— Ты хотела сказать, вкусно, пистец, как?

Степановна широко улыбается и становится похожа на мелкую япошку. Еще эта “луковка” вместо прически, прям добавляет антуража. Шагаю к ней, чуть обнимаю за талию.

— Завтра вечером домой полетим.

Ее тонкие брови становятся еще более изогнутыми. Изо рта летят крошки.

— Куда?! Ой, прости. Сейчас стряхну.

— Кхм… К нам домой, в Родос. Тут еще, с футболочки убери, будь любезна.

— Ты возьмешь меня в свою страну? Нет… Серьезно?!

— Только не плачь. Молю! Ну… завязывай!

— Так, от счастья же…

Меланхоличная Варя льнет к моей груди, отводит руку с бутербродом в сторону. Глажу ее по голове. Жду, когда все это закончится.

Я не черствый сухарь, просто Степановна человек такой. Нюнька. Правда, если наступишь ей на “хвост” — сильно пожалеешь. Зашибет. Лопатой. Как Филатова. Жаль, что не успела.

Варя заканчивает с завтраком, и я веду ее наверх. В кабинет дома. Распахиваю шкаф, вытаскиваю с нижней полки спортивную сумку.

— Наденешь завтра.

— А что там?

— Новый “маскарад”.

Варя открывает молнию, первым делом достает блондинистый парик.

— Знаешь, ведь у меня почти такие же от природы волосы…

— Да ну?

— Не успевали отрасти. Как только возвращалась к Владу, он сразу же вызывал в дом стилиста Линду. Насильно заставлял перекрашивать цвет.

Лицо Степановны, будто в фарфор превращается. Она снова бледна, от прошлых воспоминаний.

— Козел он. А не Влад. Смотри лучше, что тут еще есть!

— Баламут… Мне сейчас, как реагировать? Смеяться или кричать?

— Ну, прикольно же? Нет? Как настоящие…

— Спасибо. Эти накладные силиконовые груди, просто восхитительны.

Степановна с раздражением выхватывает из рук аксессуар, крадется к зеркалу. Прикладывает троечку с плюсом к своему комбинезону. Оценивающе смотрит. Она говорит, не пропорционально. Говорит, слишком большие. Говорит, таких не бывает.

А я стою напротив, с умным видом, киваю ей через зеркальное отражение. Мол, да, да. Все только и ходят с нулевками, как у тебя, Варенька.

Мы возвращаемся в мою комнату и, пока Степановна читает мне вслух стихи из книжки, я пакую свои чемоданы.

В бывшей фирме Владика полный порядок. Облав с проверками не было. Полиции тоже. Очень странно, но Пиковый туз сдержал слово и, не ставит “палки в колеса” своими пакостями. Сейчас у “руля” мой надежный зам и, империя процветает, в сфере строительного бизнеса.

А вот с участком, выигранным в тендере, заморочки. Нужно начинать строительство, сроки уже поджимают.

Я воздвигну на том месте пансионат. Благотворительный и безвозмездный. Во имя Вари. Бывшей жены Филатова. Теперь, любая женщина, что поневоле попала в беду, сможет обратиться туда. Я буду помогать им, начинать жизнь заново. И пусть кусают локти всякие жлобы, как Влад.

— Варвара Степановна, чайку нальешь, пока я по телефону разговариваю?

Девушка кивает в ответ, мы вместе спускаемся на первый этаж. Варя на кухню, я на улицу. Набираю знакомый номер.

— Добрейший вечерочек, Фархад. Ты сделал доверенность, о которой тебя просил?

— Конечно, все готово, подпись твоя нужна. Кстати, я не далеко от коттеджа мотаюсь, могу заехать.

— Давай. Полностью передаю тебе полномочия, друг. Знаю, не подведешь. Мне сейчас, совсем не до этого. Деньги буду переводить на счет.

— Да ладно тебе, не оправдывайся. Я все понимаю. Выходи, уже двигаюсь по твоей улице.

Пара минут и Алиев у ворот. Чиркаю автограф на бумагах. Жму приятелю руку. Он желает мне удачи. Говорит, что рад, ведь я, наконец-то, нашел достойную женщину.

— Спасибо Фархад, сам не ожидал такого. Думал, так и подохну холостяком. Просто трах и нечего личного.

Я смеюсь, а Алиев корчит физиономию, будто лимона сожрал. Ну, или живот скрутило. Скорее всего, второе.

— Счастливо, Росс.

Запрыгивает в тачку, жмет по газам. Как в жопу раненый, срывается с места. Эх, друг. Главное до туалета успей. Добеги.

И как все складывается ладненько. Самому себе завидую. Топаю по каменной плитке в дом.

— Жень, чай уже почти остыл. Кто приезжал?

— Твой похититель. Страшный человек в маске. Да, Варенька?

А Вареньку, аж, передернуло.

— Он точно злой дух…

— Ай, перестань собирать бредни, ну? Конфетки лучше подай.

За ужином, Варя просит меня, рассказать о Родосе. Городе, в котором живу. Девушке почти двадцать шесть, и ее придурошный Владик, даже в Сочи не свозил ни разу. Не говоря уже о Греции.

Повесть моя затягивается до полуночи. Я в азарте. С бешеными глазами, говорю о друзьях, работе, настоящем доме. Я соскучился по тем местам, а Степановна уже спать хочет.

— Баламут, можно сегодня тоже с тобой остаться? Ты действуешь на меня, как успокоительное. Так хорошо становится. И вообще не страшно!

— Конечно. Варенька.

Как только прилетим в Родос, отправлю, незамедлительно, Степановну по врачам. Нет. Это не дело. Это пистес. И зубы сводит до скрежета. И люстра на потолке изъезжена моими глазами досконально. Каждую херовенку на звеньях посчитал. Тридцать семь. В душе тлен, а в ушах сопит Варя.

— Степановна…

Тычу пальцем в бок.

— Ну что опять, Баламут? В четвертый раз уже будишь.

— Мне кажется, тебе снятся кошмары.

— Нет, отстань. Будь человеком.

Будь человеком. Конечно.

И как-то неловко, но я тихонько встаю с постели. Вторая ночь без отдыха — наказание. А завтра сборы, перелет. Бесшумно иду прочь. Точнее, в бывшую комнату Вари. Пустая кровать холодная, но я отрубаюсь, как богатырь.

Перед глазами цветущий Родос и местные жители в светлых одеяниях. Моя вилла. Единственная, расписана граффити в этом районе. За пару домов от виллы Юсупова. Мы пьем с другом коньяк, а наши женщины почти подруги. Яна учит Варю материться, Варя просвещает в ответ английской поэзией. И как мне хорошо на летней террасе.

Я разглядываю море и слышу тонкий голосок Варвары:

— Жень, Женяяя…

— Ммм?

- А ты чего здесь?

Виновато открываю один глаз. Реальность. Напротив кровати Варя. Обнимает себя руками через халат. Морщу нос, подбираю слова, но Степановна и так догадывается. Молчит, только краснеет.

— Да ладно, я все равно от тебя без ума.

Немного лучше, ведь девушка улыбнулась. Она говорит, что уже полдень. Говорит, что лично сварила мне кофе. Невиданная щедрость. Поворачиваю голову к прикроватной тумбе.

— И печеньки еще, в тарелке. Как ты любишь, с начинкой. Клубничной.

— Спасибо, Варенька.

Поднимаюсь с кровати. Сегодня, я принимаю душ почти с удовольствием. Осталась одна не зажившая рана, что легко скрывается под большим пластырем. Оборачиваю полотенцем бедра, пальцами расчесываю мокрые волосы. Меняю место дислокации на спальню.

Варя плетется в душ.

Я доедаю последнее печенье, а Варя до сих пор не выходит. Скучно мне, вылет только в шесть вечера. Решаю проверить Кобру.

— Зачем брови выщипываешь, Варенька? И так ниточки.

— Ты ничего не соображаешь в женской красоте.

Я подхожу совсем близко, и Степановна замирает. Держит пальчиками металлический пинцет. С подозрением смотрит на меня, через отражение в зеркале. Мой взгляд сверху вниз. Медленно стягиваю с ее волос полотенце, бросаю на пол. Ладонями к тонкой шее, не отрываясь, соскальзываю по плечам.

Крепко обнимаю со спины, развязывая узел оранжевого халата. Вещица чуть задевает мурашки на теле Вари, одним движением слетает в ноги.

Мне, пистец, как хочется. Сейчас не время, но внутри разрывает. Тискать ее хочу. Ласкать. Стоны слышать хочу, громкие, умоляющие. На вкус ее пробывать. Чтоб содрогалась, царапала мою спину и растворялась, забывала обо всем.

— Баламут…

— Замолчи.

Руками к обнаженным бедрам, разворачиваю к себе. Пальцы сжимают мягкие ягодицы, отрывая от пола, заставляя вздрогнуть, растерянную Варю. Гладкие ножки по обе стороны моего торса. Делаю шаг вперед. С пинка открываю дверь.

— Что ты задумал? О… Господи, не так быстро. В кухню меня несешь?

Грохот черепков со столешницы. Глянцевая холодная поверхность. Усаживаю девушку сверху, а она сопротивляться изволит, ноги скрещивает. Я склоняюсь над ее бедрами, сглатываю, чувствую ладони на своих плечах, что оттолкнуть пытаются.

— Нет, пожалуйста, Баламут. Целуй меня в губы, а не…

— Заткнись, будь так любезна.

Рукой к нежной груди. Я ощущаю сердцебиение Вари. Отчаянное, сумашедшее. Давлю, крепко прижимаю ее спиной к кухонному столу. Второй рукой, приходится насильно, раскрывать бедра. Варвара стесняется, боится. Глупенькая.

Губами к влажному лону. Горячему, вибрирующему на частоте возбуждения. Я вылежу ее. Каждый миллиметр. По кайфу. Языком поникаю глубже. Проталкиваюсь, засасываю нежную плоть. Тяжелый, острый спазм и Варя дрожит.

Я чувствую во рту ее соки. Вкус моей Кобры. Ядовитый, сука. Бесящий. До одури приятный. Она вся моя. Полностью. От макушки до кончиков пальцев на ногах. Наркотик мой. Опиум.

Очерчиваю языком мокрую Кобру. Целую в самое сокровенное. Ласкаю руками ее бедра. Упругие, напряженные в камень.

— Все, стой, хватит. Перестань!

Варя старалась, но нет. Сладкий оргазм на моих губах и девушка трясется. Забывается. Думает, ударю ее за это. Не отрывая взгляда, от шальных зеленых глаз Кобры, накрываю своим телом.

В ноздри пробирается рваное дыхание, наполненное лютым страхом. Жадно целую и Варя пробует вкус своей смазки.

— Десертик ты мой. Сахарный.

Тихо шепчу, а Варя совсем багровая. Я говорю, чтобы жопку свою сполоснула и, поднималась ко мне в спальню. Нужно начинать сборы. Главное представление только начитается.

Я уже в комнате наверху и, через минут десять слышу дверной скрип. Варвара крадется, загадочная. С видом, будто спистила что-то у местных торгашей и, сейчас, пришла похвалиться.

— Вот твои шмотки, надевай.

— Рваные на коленях джинсы, футболка и куртка кожаная. Баламут, ты выбрал наряд под стать себе?

— Ну… ты же, теперь, моя женщина. Верно? Паричок с белыми волóсками не забудь. Губы красной помадой накрась. Глаза под черные очки спрячешь.

Пока Степановна заморачиватся с макияжем и образом, вызываю такси в аэропорт. Спускаю наши чемоданы. Перекидываюсь парой фраз с водителем. А Вари все нет. Нужно поторопить. Возвращаюсь в дом и сталкиваюсь с фальшивой блондинкой у порога. Берцы зашнуровывает такие же, как у меня, только женские.

— Жень, ты одеколон свой забыл.

Услужливо говорит. Секунда. Вспышка. Ароматные капли, едкой волной, покрывают волосы, одежду.

— Не нужно было.

— Почему? Он напоминает мне нашу встречу. Первые дни знакомства. Такой приятный, а ты не пользуешься…

— Оставь здесь, Варенька. На полке.

Сам выхватываю флакон. Женскую руку в свою ладонь, покрепче. Запираю дом и до свиданья. Быстрым шагом по каменной плитке. Бросаю ключи в почтовый ящик, как и договаривались с арендодателем. Варю на заднее кресло авто, где окна тонированные. Усаживаюсь рядом с таксистом спереди.

Степановна ёрзает, попе места не находит. Она слишком нервничает, поверить не может, что страшная жизнь, с тираном-Филатовым, канула. Растворилась в вонючих выхлопах машин, окружающих нас со всех сторон. Пробка.

— Саманта Роус, перестаньте трястись почти приехали.

— Ох, не получается.

Обмахивается ладошкой. И кстати, светлые волосы ей очень к лицу. Классная такая, свеженькая. Отстегиваю мужику несколько сотен рублей. Забираю чемоданы из багажника.

Степановна рядом, тоже вцепилась в длинную чемоданную ручку, чтоб не потеряться. Дикая еще. Большое скопление людей в здании, вызывает у Вари приступ удушья и паники.

— Водички попей, успокойся.

— Бутылку открыть не могу, ладошки мокрые, соскальзывают.

Мы в зале ожидания. Я помогаю справиться с крышкой. Поллитровая тара залпом вливается по пищеводу Вари. Девушка икает, чешется, озирается по сторонам, как из леса сбежала. Обнимаю ее за плечи, глазами в экран телефона.

— Теперь писать хочу.

— Туалет слева за углом.

— Сходи со мной, страшно.

— Степановна, изволь. Я от сюда за тобой понаблюдаю.

И мудрая Варвара не капризничает, на радость мне, а молча шагает в сортир. Пружинистой, напряженной походкой. Будто меж ног что-то мешает. Дожидаюсь пока девушка скроется из вида и опять в телефон.

Быстренько, однако. Как утка. Улыбаюсь, поднимаю глаза, и тут же корчусь. Словно говна в рот набрал.

Синий брючный костюм. Черный галстук. Накрахмаленный воротничок белоснежной рубашки… Да-да. Как у первоклассника.

Владик. Стоит напротив. Рядом громила-Мансур и еще две шестеренки.

— Здравствуй, Росс, не ожидал тебя тут встретить.

— А я-то, как, Филатов.

Он тянет руку для приветствия. Я говорю, что болен. Парашей какой-то обсыпан. Вот и лечу в Грецию. Здесь ни один доктор не может поставить диагноз.

— Да ладно, Росс, не ёрничай. Так и скажи, задолбал холодный климат.

Вроде нормальные слова, но тон, все-равно, Филатовский. Высокомерный. Приходится подняться на ноги и скрепить рукопожатие.

— А ты чего забыл в аэропорту? Тоже свалить хочешь?

— Нет, Варвара Степановна так и не нашлась. Мутно все. Зураб Ананидзе, как тень. Только появляется в поле зрения и, тут же ускользает. Доберусь до него, позже. Сейчас здание осматриваем.

— Он такой…

На мне черные солнцезащитные очки и Владик не видит ахриневших глаз, что пялятся на него через темные линзы. Пару секунд, а после, метаются по залу.

Варенька, только не выходи из сортира. Будь умничкой. Знаю, ты меня чувствуешь и больше не совершишь ошибки.

Влад не умеет читать мыслей, а смеется, как ни в чем не бывало.

Он чешет нос и замирает. Замирает и, как шакал, обнюхивает пальцы. Пальцы, на которых мой гребаный парфюм. Парфюм, что хотел выкинуть, да все руки не доходили.

Именно им я пользовался до встречи с Варей. Им и в первое похищение.

Влад с силой напрягает пасть и хмурит брови. Замирает лишь на миг, а потом резко вонзается в меня звериным взглядом. Исподлобья. До лихорадки в теле. Его люто колбасит, мне кажется, лопнет.

— Падла… Сукин ты сын! Ты… ты тот самый похититель! Ты забыл свою кофту в проклятом французском ресторане! Тварь, не жить тебе. Удавлю. Где моя жена, гад? Отвечай!